А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тринадцатая редакция. Найти и исполнить" (страница 23)

   Эксперимент был проведён, «Хунгарикум спрей» израсходован, проштрафившиеся ингредиенты объявлены вне шемоборского закона, срок аренды офиса истекал. К тому же в Санкт-Петербург наконец-то приехал бывший любимый ученик, относительно которого Эрикссон имел особые планы.
   У Димы Маркина было одно отличительное свойство – в детстве и в ранние школьные годы у него не было друзей. Совсем. И он от этого ни капельки не страдал. В детском саду, в который его нарочно определили для того, чтобы поощрять общение со сверстниками, Дима, не скрывая скуки, играл с другими детьми, как бы давая воспитателям понять, что делает это не ради удовольствия, а потому, что так положено. В коллективных играх он усвоил одно – побеждает тот, кто затаился, а не тот, кто быстрее, выше, сильнее. Если тебя осалили – не суетись и не пытайся поскорее осалить кого-то в ответ, лучше подожди, пока другие дети перестанут ждать от тебя подвоха, расслабятся, разбредутся по площадке, полагая, что игра окончена, – вот тут и поспеши запятнать самого лучшего игрока, а потом живо кричи «Чур, не игра!».
   Таким образом, в глазах окружающих ты всегда будешь победителем – правда, никто тебе не предложит дружбы, но Диме никогда и не нужна была эта самая дружба. Если бы, очутившись в новой школе, он волею случая не оказался за одной партой с Джорджем, то и по сю пору вполне обходился бы без друзей.
   Однако дружба – дружбой, а спор, который они давным-давно затеяли с Анной-Лизой, кажется, пора вспоминать – покуда игроки расслабились и бродят по площадке, думая, что уже «чур, не игра». Джордж наверняка спит и видит себя в объятиях этой несравненной валькирии. Надо только дать ему понять, что это очень даже возможно, а как только желание достигнет нужной кондиции, подсунуть на подпись договор. В трёх экземплярах, как и положено. И пусть потом будет счастлив. Да чего мелочиться – пусть все будут счастливы. Джордж – по-своему. Анна-Лиза – по-своему. А Дмитрий Олегович – по-своему.
   Скорее всего, эта идея не дожила бы и до завтрака – всё-таки более интересной целью была бойкая соседская старушенция, мечтающая о работе. Но Анна-Лиза, как по заказу, сидела в общем зале, который нарекли гостиной, и невозмутимо орудовала ножом и вилкой. Но самое главное – терпкий, сладкий, отвратительно-навязчивый запах её духов, наполнявший казалось, уже всё пространство бывшего кафе, исчез. Ему на смену пришло что-то умиротворяюще-весеннее, нежное и необыкновенно приятное.
   – Ты сменила духи, дорогая?
   – Разумеется, дорогой. Ты такой бедный, когда твоя рожа корчится, чтобы показать ужасное страдание. Смотреть некрасиво!
   – Богиня! Спасительница, – тут же подсел к ней за стол Дмитрий Олегович, – если бы ты знала, как я завидую твоему умению от души наслаждаться жизнью. Подозреваю, что на завтрак у тебя – подлинный деликатес, который, несомненно, принесли из какого-то ближайшего ресторана. Я угадал?
   – Делиться не буду! – свирепо зыркнула на него Анна-Лиза, прикрывая руками тарелку. – Тут мне самой одним зубом укусить.
   – Нет-нет-нет, ты меня не так поняла. Я просто хотел сказать, что…
   – Димсу, тебе что-то от меня надо? Начинай говорить сразу с этого.
   – Мне хочется сделать тебе приятное. Тебе ведь приятно, когда окружающим хватает мозгов оценить твоё умение жить красиво?
   – Я верю в окружающих, у них достаточно мозгов. Для того, чтобы ценить, и для того, чтобы молчать. Где ты обнаружил мысль о том, что меня интересует их мнение? Хочешь сделать мне хорошо – сделай хорошо. Например, дай мне много денег. А почему это ты с раннего восхода пришёл говорить мне о хорошем? Опять убил невинного и думаешь на этом что-нибудь выгадать?
   – Да, ты явно преуспела в искусстве говорить комплименты больше, чем я. Особенно мне понравилось это твоё «опять». Сдаюсь. Где наш бесценный Джордж?
   – Безумствует на кухне. Решил довести её до хрустальной чистоты.
   – Действительно, безумствует. На кой чёрт ему это, мы же съедем отсюда буквально на днях!
   – Конечно, надо навести порядок, если так легла душа, – неожиданно вступилась за Джорджа Анна-Лиза. – А ещё Йоран думает, что мы заживём тут надолго. Я его понимаю. Мы с ним сделаны из одного мяса.
   – Из одного теста.
   – Это ты – из теста, а мы с Йораном – из мяса! – огрызнулась Анна-Лиза.
   – Вот не понял. Я, по-твоему, рыхлый, что ли? – прищурился Дмитрий Олегович и даже пощупал сквозь тонкую ткань рубашки свои бицепсы. Ну не атлет, конечно, даже не спортсмен, но в форме себя держит!
   – Нет, ты вполне гладкий, – успокоила его Анна-Лиза. – Просто ты искусственный. Не из мяса и не из рыбы. А мы – настоящие, мы родились такими.
   – Настоящие, настоящие, – передразнил её собеседник. – Наверное, даже любить умеете?
   Анна-Лиза сделала вид, что наслаждается лежащим на тарелке деликатесом, чтобы собраться с мыслями. А Ингвар, выходит, снова оказался прав! Она глупо доверяла Димсу, работала с ним плечом в плечо, а он только и ждал момента, чтобы подписать с нею договор? Негодяй! И почему только она не додумалась до этого первой?
   – Да, представь себе, мы умеем любить, – ответила Анна-Лиза. Когда хочешь выудить из этого типа какую-нибудь информацию, главное – дать ему на закуску немного чистой правды и не скрывать своих чувств, тогда он вполне может сказать больше, чем собирался. – Но я научилась пресекать свою любовь. Запомни себе это на носу!
   – А мне-то что. Я так, из теста. Это пусть Джордж на носу запоминает. Хотя он тоже быстро всё пресечёт, и будете такие оба – пресечённые, зато свободные. Ну с ним понятно, он у нас трус, хоть храбрый и самоотверженный, а ты что? Ты же бесстрашная! Неужели ты обжигалась, прыгая через костёр любви?
   – Какой костёр? Какой любви? Останови свой бред, он отвлекает меня от пищеварения.
   – То есть не обжигалась. Славно. А что же тогда? Может быть, у тебя просто никогда не было длинных красивых романов? Вообще в жизни?
   – Это разве твоё дело?
   – Нет, не моё, но мне так интересно! – когда Дмитрию Олеговичу что-то интересно, он становится похож на покладистое ручное домашнее животное, такое белое и пушистое очарование, виляющее хвостом. Все покупаются на эту уловку. – Ну скажи мне как своему братику. Скажи как своему доктору!
   – Хорошо, и ты отвалишься. Не было.
   – У-у-у… как всё запущено. А у Джорджа ведь их тоже не было, представляешь? Потому что он трус! Но он, конечно, имеет представление, как обращаться с девушками. Ну то есть я хочу сказать, что у него есть немалый опыт отношений без любви. Я даже слышал о нём массу лестных отзывов.
   – У меня тоже есть такой опыт. К тебе я применять его не спешу. Дальше у тебя всё?
   – Ах, как прекрасно всё устраивается. Ты узнала, как это работает, Джордж узнал, как это работает, но вы при этом абсолютно без понятия, – зачем это надо. Совсем как дикари, которые думают, что совершают определённый обряд потому, что так завещали им предки, тогда как при определённом стечении обстоятельств этот самый обряд может быть очень полезным и даже способен подарить им успех во всех их начинаниях, от охоты на белых туристов до развития культуры и ремёсел.
   – А ты сам это откуда знаешь? У тебя же роман только с твоим эго!
   – Совершенно верно. Поэтому мне нечего «пресекать». Нет у меня в организме такого нервного окончания, которое способно среагировать на другого человека так, чтобы внутри взошло солнце, всё осветило и согрело своими живительными лучами, и костёр эгоизма, который я тщательно подкармливаю, оказался бы попросту не нужен.
   – Димсу, ты замёрз. Закутайся в мою кофту, я уронила её вон на тот стул. Может быть, у тебя озноб?
   – Спасибо за заботу, но мне не холодно и я здоров. Просто я человек прямой, как удилище, и ассоциации мои понятны и младенцу. Любовь – это огонь, пламя, костёр, я хочу поговорить с тобой о любви, но ты отмахиваешься, вот мне и приходится переводить разговор на смежную тему.
   – Чего же в этом смешного? Это наоборот – грустная тема. Во всём и всегда инициатива должна быть моей. Но в любви это ведёт к проигрышному финалу.
   – Эй, подруга, только не говори, что у тебя по этому поводу развились комплексы! Как твой лечащий друг и добрый врач…
   – Комплексы – не моя стихия. А любовь – это глупый расход времени и сил. Я пробовала: раз, другой, десятый – и слышала отказ!
   – Десять отказов подряд?
   – Не подряд. Их было шесть, и их больше нет. Остальные без раздумий отвечали «да», но…
   – Слушай, детка, даже мне отказывают чаще, но я считаю, что со мной всё в порядке. Те шесть жмуриков, которые тебе отказали…
   – Их было больше, – призналась Анна-Лиза.
   – Хорошо, те двенадцать испуганных мужчин, решивших, что ты пришла их убивать, а не любить, отказали тебе не потому, что ты брала на себя инициативу.
   – Да ну что ты!
   – Я гарантирую это. Сейчас – фанфары и барабаны – я открою тебе самую страшную мужскую тайну! Are you ready?
   – I m always lady.
   – Итак, моя прекрасная леди, вот правда, неприкрытая и горькая…
   – Прекрати пожирать моё время, блуждая в словах, и говори только вперёд!
   – Я всегда говорю прямо, моя нетерпеливая львица! Итак, они отказали тебе… потому, что ты им не понравилась.
   – Обалдеть мне совсем на этом месте! Неужели это такая горькая правда? А я думала – может быть, я им не понравилась? Или я им не понравилась? А оказывается, я им просто не понравилась! – Прекрасно, а теперь попробуй меня дослушать, – невозмутимо продолжал Дмитрий Олегович. – Так вот, ты не понравилась им. Вообще вся. Включая твои сильные и слабые стороны. Достоинства и недостатки. Понимаешь? Вся, а не частями. Есть мужчины, которых инициатива пугает, есть другие, ну вроде нашего друга Джорджа. И тех, и других в мире примерно поровну. Внутри у него может пылать огонь, бушевать пожар, но снаружи этого не будет заметно… Знаешь, всё-таки ты права, я, кажется, замёрз. Давай сюда свою кофту, уговорила.
   – Возьмёшь сам, – указала пальцем Анна-Лиза. – А теперь, когда ты все свои слова сказал, я скажу тебе свои. Ты знаешь, почему приходит отказ. Зато я знаю, откуда приходят носители.
   Дмитрий Олегович чуть не уронил на пол кофту, но совладал с собой и насмешливо спросил:
   – И их там ещё много? Или все уже ушли и разбрелись по городу?
   – Много. Не сосчитаешь двумя руками!
   – И ты думаешь, что четырьмя руками мы сможем их сосчитать?
   – Мы будем это пробовать очень сильно! А теперь сиди тут, а мне надо переодеться.
   Стоило только шемоборам прекратить разговор на профессиональные темы, как в импровизированную гостиную ввалился Джордж. В руках он держал средство для бережной очистки деревянных поверхностей, а сам сиял так, будто его только что протёрли средством для бережной очистки особо деликатных людей.
   – Как я и говорил, здесь всё поддаётся отмыванию, оттиранию и отскоблению… – бодро доложил он Анне-Лизе, затем окинул критическим взглядом своего друга. – Что это на тебе, такое интенсивно малиновое? Только не говори, что пойдёшь в этом вульгарном балахоне на улицу. Соседи перестанут нас уважать и не будут здороваться со мной возле помойных бачков.
   – Это коллекционный кардиган. За много, очень много денег! – с достоинством парировала Анна-Лиза.
   – Божественный кардиган, – подобострастно вставил Дмитрий Олегович, – выпросил бы и сам носил, да недостоин я такого великолепия.
   – Во-первых, это женский кардиган. Во-вторых, он тебе велик. В-третьих, это непереносимо вульгарно.
   – Я верю, Йоран, ты это перенесёшь! – с издевательской заботой в голосе произнесла Анна-Лиза, поднимаясь с места. – Димсу. Ты сиди и жди.
   – А что, ты считаешь, что это не ужасно? – не унимался Джордж, когда в его распоряжении остался только один собеседник. – По-твоему, это нормальный цвет, фасон, да?
   – Ну, страшновато, конечно. Но видишь – он коллекционный.
   – Откуда ты знаешь, как называлась коллекция? Может быть, это был концептуальный модный показ «Что такое хорошо, и что такое плохо», и наша подруга стала счастливой обладательницей кардигана категории «плохо». Она должна об этом знать. Анна-Лиза – роскошная женщина, и ей будет только лучше, если она перестанет одеваться вульгарно и вызывающе.
   – Я не задумывался о том, как будет лучше ей, – пожал плечами Дмитрий Олегович, как бы случайно роняя злополучную кофту на ближайший стул. – Вопрос даже так не стоял. Важно то, что мне будет лучше, если я буду отвечать на подобные вопросы так, как ей хочется.
   – Как её друзья, мы не должны играть в эту игру! Пусть она на меня обижается, но я не стану поддерживать её вредные иллюзии!
   – Иллюзии Анны-Лизы не нуждаются в твоей поддержке – справится сама, будь уверен. Она хотела удостовериться в нашей лояльности, а вовсе не узнать наше мнение, – зевнул шемобор.
   Джордж явно придумал не лучший способ добиться расположения Анны-Лизы, а спорить с ним было бесполезно – нарочно ведь возьмёт и сделает ещё хуже, хотя куда уж хуже-то?
   Таким образом, господин Маркин в очередной раз решил отложить на потом план по захвату душ своих друзей, Анна-Лиза убедилась в бесчестной коварности его замыслов, а Джордж, по своему обыкновению, так ничего и не понял.

   Как только в приёмную ввалился Виталик, Наташе стало понятно, что работа на какое-то время отменяется, потому что начинаются необъявленные гастроли любительского шапито одного клоуна. Покуда Техник с загадочным видом стаскивал с себя куртку и переобувался в рабочие кеды, как бы собираясь с мыслями, Наташе только и оставалось, что отодвинуть в сторону контейнер с контактами, усесться поудобнее и ждать парада-алле. Ждать пришлось недолго.
   – У меня травма, несовместимая с основной трудовой деятельностью, – доверительным шепотом поведал Виталик и продемонстрировал единственному своему зрителю указательный палец правой руки. Палец был похож на безглазую инопланетную рыбёшку, опоясанную тройными жабрами.
   – Порезался? – ахнула Наташа и кинулась к аптечке.
   – Оставь, – драматически покачал головой Виталик. – Я уже воспользовался спиртом… Остатками то есть. Всегда полезно иметь дома бутылочку-другую…
   – Чем ты так, горе моё?
   – Безопасной бритвой! – гордо сообщил травмированный. – Страшно представить, что со мной было бы, если бы бритва оказалась опасной. Я, значит, взял её в руки, – Виталик стал последовательно и очень реалистично изображать свои действия, – и решил проверить, достаточно ли она острая. Провёл пальцем по всем лезвиям, проверил. Идеальное бритьё, как и обещали. Зато колесико мышки я теперь вертеть ну никак не могу. Требую освободить меня от работы!
   – Слушай, как же так, – задумалась Наташа. – Бритву ты держал в левой руке, а колесико собираешься вертеть правой? Нестыковочка какая-то. Ты левша у нас или правша, что-то я запуталась?
   – Я – левша! – Виталик утвердительно помахал левой рукой. – Но левша, зверски умученный родной бабушкой. Она как увидела, что ребёнок неправильной рукой на заборе неприличное слово пишет, так сразу и всполошилась. И не из-за слова – потому что слову она меня сама научила, и другим разным – тоже, – а из-за того, что соседи решат, будто я дефективный. Поймала, заперла в доме, стала переучивать. Так что я вынужденно праворук. Но некоторые глубоко интимные действия – вроде бритья, ну и так далее – непокорно осуществляю при помощи левой руки! Потому что тут мне бабушка не указ, много они, женщины, в этом понимают.
   – Куда уж им, женщинам, – сочувственно покивала Наташа. – Болтун ты, а не левша!
   – Одно другого не исключает, – не стал спорить Виталик и резво двинулся в сторону двери, ведущей в коридор – не успокоится ведь, пока все коллеги не услышат историю о его героическом ранении, но тут в приёмную стремительной лёгкой походкой вошел Константин Петрович, жестоко переживающий из-за серьёзной выгоды, упущенной по причине несерьёзной экономии.
   – Отправь в московскую бухгалтерию, – сквозь зубы процедил он и метнул в сторону Наташи увесистую папку с документами, а затем повернулся на каблуках и уставился на Виталика: – Ну, а ты у нас чем занимался в последнее время?
   – У меня травма… – начал было Техник, баюкая порезанный палец, но тирану и деспоту было на это начхать.
   – Расслабься, защиту я уже выставил. Вернее, не расслабляйся, а, наоборот, соберись. У тебя сейчас кто-нибудь есть в разработке?
   – Кто-нибудь – в смысле носитель? – на всякий случай уточнил Техник, хотя это и так было понятно.
   – В смысле – носитель, совершенно верно. Ты же знаешь, какая у нас с ними ситуация.
   – Конечно знаю! – с жаром воскликнул Виталик. – И более того, теперь я твёрдо знаю, где у нас эта аномалия зародилась. Спасибо Гумиру, нашему господину писателю и удачному стечению обстоятельств. Ну и моим несравненным способностям, разумеется.
   – Ты понимаешь, что в такой ситуации все должны работать на полную катушку? – будто не слыша его, гнул свою линию Цианид. – Понимаешь или не понимаешь? Ты осознаёшь, что подводишь сейчас всех нас – тем, что занимаешься чем угодно, только не работой с носителями, которых – не мне тебе об этом говорить – у нас нынче катастрофически много? Видимо, не осознаёшь, иначе бы не тратил своё рабочее время на болтовню с Гумиром, с господином Бржижковским, не отвлекал бы Наташу…
   – Там сейчас занято, но я обязательно дозвонюсь! – испуганно пискнула та, высовываясь из-за факса.
   – Я знаю, – доброжелательно кивнул в её сторону Константин Петрович. – Ты ответственный человек.
   – Ты понимаешь, что моё открытие может принести нам неоценимую пользу? – язвительно поинтересовался Виталик. – Понимаешь или нет? Вместо того чтобы впрягаться в бесконечный марафон исполнения желаний, я обнаруживаю причину, по которой все эти желания неожиданно, как поганки на пне, выросли именно в нашем городе! Устранив причину, мы сможем вернуться к обычному режиму работы, а то ребята уже на последнем издыхании, как я погляжу.
   – Да! – с жаром воскликнул Константин Петрович, решивший услышать только последнюю фразу. – Они – на последнем издыхании, а ты – балду пинаешь, пальцы режешь чем попало.
   – Не чем попало, а безопасной бритвой! – вскинулся Виталик. – Прихожу сегодня утром в ванную…
   – Достаточно! – оборвал его Константин Петрович. – Уйди отсюда немедленно и займись делом, иначе я тебя так отбрею – за квартиру будет нечем заплатить.
   – Дорогая, кажется, мне угрожают финансовыми санкциями. На это я никак не могу согласиться, особенно после того, как ты, моя несравненная, согласилась перенести выплаты по моим чудовищным долгам на следующий месяц. – И, прихватив контейнер с контактами, а затем послав хихикающей в кулачок Наташе воздушный поцелуй, Техник выпорхнул в коридор, оставив Константина Петровича в компании следующей жертвы.
   Жертва была что надо. Жертву звали Шурик.
   – Ну а ты чем нас порадуешь, Сашенька? – нежно спросил у него Константин Петрович. – Отчего ты вчера так рано ушел с работы, наверное, тебя призвали важные дела?
   – Я… да, я вчера, – с жаром начал Шурик – и примолк. Вчера он выполнял поручение Трофима Парфёновича, и выполнил его на пять с плюсом. Но поручение было таким тайным, таким важным, что никому из коллег – кроме Даниила Юрьевича – знать об этом не полагалось.
   – И?… – приветливо улыбнулся Константин Петрович. – Ты вчера – что?
   – Ну, в общем…
   Шурику было очень обидно: он же ведь не бездельничал, а мир спасал! Но попробуй, скажи об этом Константину Петровичу – и всё, пожалуй, умрёшь на месте от внезапной молнии, вылетевшей откуда-нибудь из книжного шкафа, а после смерти попадёшь в мальчики для битья к Трофиму Парфёновичу, и будет он каждое утро, лет сто или двести подряд, ругать тебя за излишнюю болтливость. Лучше уж покорно принять несправедливые упрёки.
   – Сказать тебе, стало быть, нечего? – радостно уточнил Цианид.
   – Нечего, – не дрогнувшим голосом ответил Шурик.
   – И ты бездельничал вчера весь вечер, вместо того, чтобы…
   – Я бездельничал весь вечер, вместо того чтобы…
   – И ты это так спокойно говоришь? Может быть, тебе даже не стыдно?
   – Мне очень стыдно, – будто бы декламируя заученный до автоматизма текст на иностранном языке, признался Шурик. – Я очень виноват.
   – Мне не надо, чтобы ты чувствовал себя виноватым, мне вообще виноватые не нужны. Мне нужно, чтобы дело делалось. Понятно излагаю?
   – Понятно, – с покорностью марионетки кивнул Шурик. – Сейчас же пойду и буду делать дело.
   – Всё, свободен, марш на своё место, – успокоился Константин Петрович. Если Лёву излишняя покладистость жертвы только ещё больше выводит из себя, то господину коммерческому директору такое поведение как раз кажется единственно верным и возможным. Ну что ж, бывает, расслабился сотрудник. Но осознал же и устыдился! Значит, он ещё не совсем пропащий.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация