А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тринадцатая редакция. Найти и исполнить" (страница 22)

   День четвертый

   Иногда Наташа приходит на работу на час, а то и на два раньше – чтобы в спокойной и дружелюбной обстановке подготовиться к зачёту или, скажем, к контрольной. Дома у неё тоже вполне спокойно и дружелюбно – с тех пор, как она снимает квартиру отдельно от своей шумной и несносной семейки, – но атмосфера совершенно не рабочая. В этом домашнем уюте хочется отдыхать и наслаждаться бездельем, а вот на работе особо не побездельничаешь – кажется, что в отсутствие Константина Петровича сами стены следят за тем, чтобы никто не отлынивал от дела. К тому же нет в Тринадцатой редакции других маньяков, кроме Наташи, способных заявиться на работу в восемь утра – так что и мешать никто не будет. Ну а если кто-то засиделся с прошлого вечера – то он тоже, скорее всего, уже не в состоянии мешать, его только надо напоить кофе, ил и отправить домой спать, или разбудить, напоить кофе, а потом отправить домой спать. А лучше Наташи это, опять-таки, никто не сделает.
   За ночь опять намело снегу, и во дворе размеренно, как небольшие деликатные волны, накатывающиеся на песчаный берег, шелестели лопатами дворники. Ровно в девять утра Наташа дисциплинированно отложила учебник и приготовилась работать. После того как в городе активизировались носители, Даниил Юрьевич издал внутреннее распоряжение – не выдёргивать Виталика из постели (не важно – из чьей) из-за каждой новой находки, а складывать все контакты в специальный контейнер. Придёт – расшифрует всё разом. Вчера у Наташи был средней паршивости улов – всего-то два носителя, но она же только учится, верно?
   Если бы кому-то из Разведчиков, работающих в других командах, рассказали о юной специалистке из Питера, притаскивающей в клювике два контакта за день и при этом полагающей, что это – «средней паршивости улов», к ней бы на мастер-классы на двадцать лет вперёд очередь стояла. Но коллеги из других городов ничего не знали о нашествии носителей, а Наташе было невдомёк, что вокруг творится чёрт-те что, а не обычная рабочая неразбериха. Поэтому она решила спокойно дождаться Виталика, чтобы он посмотрел и авторитетно сказал, хорошие желания ей удалось нащупать или, может быть, бракованные.
   Иногда Наташа делает ставки – кто из коллег придёт самым первым, и тайком от всех (чтобы не подумали, будто она шпионит) составляет графики по итогам каждого месяца. На вертикальной оси отмечает время появления на работе, на горизонтальной – день недели. Получаются причудливые зигзаги – любая пчела позавидовала бы такому танцу.
   Самый непредсказуемый из всех – разумеется, Даниил Юрьевич: его график напоминает траекторию полёта буревестника, почуявшего приближение цунами, тогда как график Константина Петровича, к примеру, до скучного предсказуем, его можно и вовсе не вычерчивать – и так понятно, что в итоге выйдет прямая линия. Самый красивый график неизменно выходит у Дениса: он придерживается строгого, но своеобразного режима и не отступает от него ни на шаг. Его утренняя гимнастика может продолжаться от десяти минут до двух часов – в зависимости от того, какой именно комплекс упражнений полагается выполнять в тот или иной день лунного календаря, с поправкой на ветер, время года, атмосферное давление и общий тонус организма.
   Впрочем, на этот раз Денис пришёл на работу самым первым – видимо, снег внёс свои коррективы в его расписание. Следом за ним финишировали Константин Петрович, сестры Гусевы и Даниил Юрьевич, однако последний довольно быстро подписал какие-то бумаги и уехал на деловую встречу.
   Всё шло своим чередом до тех пор, пока не нарисовался Лёва. То есть появился-то он в положенный ему отрезок времени: чуть позже Марины с Галиной и раньше Виталика. Но через некоторое время зачем-то выбежал в приёмную и строго спросил у Наташи:
   – Ты тут не видела?
   – Это? – вопросительно взглянула на него та, указывая пальцем на контейнер с контактами. Но Лёва уже выскочил на лестницу и с грохотом и проклятиями помчался вниз. Вскоре он вернулся в компании взъерошенного и очень недовольного Гумира. Оба тащили в руках здоровенные картонные коробки без опознавательных знаков.
   – Я вам тут должен, что ли? – пыхтел гениальный программист, которого в очередной раз предательски оторвали от дела всей его жизни. – Нет, я не должен! Мы о чём договаривались? О чём договаривались – то я и делаю. Грузчиков найми, я это носить не должен!
   Лёва ничего ему не отвечал, лишь глаза его наливались кровью.
   – Я же не должен? Да или нет? – строго спросил у Наташи Гумир, швыряя на пол последнюю коробку.
   – Да! – испуганно подтвердила та.
   – Вот! – Гумир удовлетворённо погрозил кулаком кому-то невидимому и слинял.
   – Или нет? – задумчиво произнесла ему в след Наташа. – Слушай, а о чём это он вообще? Что он тебе не должен? – наконец обратилась она к Разведчику.
   Лёва вскрыл перочинным ножиком последнюю коробку, бегло изучил её содержимое, кратко выругался и повернулся к Наташе:
   – Он реально ничего не должен, просто под руку попался. Я ему блок нормальных папирос, пожалуй, куплю, чтоб не смолил эту отраву копеечную.
   – То есть это ты ему должен, – резюмировала Наташа. – Кажется, я запуталась.
   – Да он вообще не при делах. Это Цианидушка наш, крохобор скупердяйский, должен. Ох, он и должен же мне теперь! Три литра крови! Вагон нервов! И убытки возместить!
   Лёва сжал кулаки, подпрыгнул от ярости и пнул ногой одну из злосчастных коробок. Оказалось, что в конце прошлого года Константин Петрович провёл очередной перерасчет убытков – и выяснил, что питерский филиал слишком много денег тратит на мелкую рекламную полиграфию – закладки там, буклеты, плакаты. Тогда как те же самые материалы централизованно изготавливаются в Москве – и всегда с запасом. Вот этот-то запас Цианид и попросил присылать в Тринадцатую редакцию. Всё равно ведь выбрасывать!
   – Он так решил: бюджет нам на полиграфию выписывают, а мы его не будем тратить. Экономить, чтоб его, будем! И питаться московскими объедками!!! – сжал кулаки Лёва.
   – А Москва о нас забыла и объедочки свои не присылает? – понимающе покачала головой Наташа.
   – Ну прям. У них всё чётко там. Не то что у нас, – сокрушённо признал Разведчик. – И даже больше, чем надо, присылают. Всё, что остаётся ненужного, – всё привозят!
   – Так это же хорошо, – задумчиво сказала Наташа. – Больше рекламы – больше толку. Разве нет?
   – Нет! То есть да, но не так, не так! Они нам знаешь, что прислали? Старьё! Ну, смотри, смотри, зачем рекламировать осеннюю коллекцию, когда все готовятся к весне и только о ней и думают? Это всё, – на этот раз Лёва ударил коробку кулаком, – уже неактуально! Макулатура! Вчерашний день!
   – Ой, – сказала Наташа. – Кажется, я поняла. Это, значит, их два дня назад привезли, вместе с книгами, да?
   – Ну да. А сегодня я получаю письмо от директора по маркетингу – мол, ну как, пригодятся ли вам эти материалы? Мы ещё позапрошлогодних вам прислать можем, если вы им найдёте применение. Причём никакого глума, сплошное доброжелательное любопытство. Ну мало ли, может, мы тут дикие все. Ходим в шкурах белых медведей, сидим на поребриках на кортках, грызём семки, пьём водку вёдрами под звуки балалайки, сырой корюшкой закусываем, книги начинаем рекламировать через полгода после того, как они попали на прилавки магазинов. Всякое бывает. Одно ведь дело – столица, Москва, а другое – мы.
   Наташа смотрела на разъярённого Лёву и даже немножко им любовалась. Тем более что от этого маленького смертоносного торнадо её отделяла прочная и надёжная конторка, а ещё шеф, уходя, не запер дверь в свой кабинет – если очень попросить, она защитит. Но Лёва уже почти успокоился. Со стороны это, конечно, не было заметно – когда человек громко ругается, размахивает кулаками, подпрыгивает на месте и пинает ногами коробки, сложно догадаться, что он почти успокоился, но Наташа знала его не первый день. Единственное, что могло снова вывести его из себя, – это неожиданное появление на поле боя Константина Петровича. Наташа попыталась вспомнить всё, чему её учили, закрыла глаза и представила себе коммерческого директора. Потом – дверь в приёмную. Потом попыталась совместить две эти картинки так, чтобы коммерческому директору очень не хотелось открывать дверь в приёмную и пытаться выяснить, что там происходит.
   Разумеется, уже через секунду Цианид был на месте трагедии. Когда у делового человека в голове настойчиво пульсирует мысль: «Не ходи в приёмную! Не ходи в приёмную!» – а ему туда, собственно, и не надо, – он нарочно отрывается от работы, встаёт с места и идёт в эту самую приёмную – проверить, что же стряслось.
   – Так, а что тут такое происходит? – поинтересовался деловой человек, широко распахивая дверь из коридора. Поразившись широте жеста (несвойственной скупому коммерческому директору): дверь так и осталась стоять раскрытой настежь. Где-то за углом нервно мигнула несколько раз и погасла самая восприимчивая лампочка. Ну ничего, Виталик заявится – и она опять оживёт, сто раз уже такое бывало.
   – Вот кто мне нужен! – зарычал Лёва и сделал несколько кошачьих прыжков по направлению к Константину Петровичу.
   – По какому поводу танцы народностей? А что это тут за коробки такие? – брюзгливо спросил он. Бедняга ещё ничего не понял. Зато Наташа поняла всё и на всякий случай спряталась за свой конторкой, прикрыла голову учебником и постаралась не дышать.
   – А это – твоя… экономия, вот что это такое! – заорал Лёва. От ярости он даже не мог толком выругаться, прыгал на месте и размахивал кулаками. – Остатки! Старьё! Которое в прошлом веке напечатали!!!
   – Думаю, ты преувеличиваешь насчёт прошлого века, – сразу сориентировался в ситуации Константин Петрович. – А задержки с доставкой – это неизбежность, с которой, увы, надо считаться. Зато экономия, которая…
   – Офигенная экономия! – Лёва совершил ещё несколько прыжков и оказался совсем близко от противника. – Пойди об этом Гусевым скажи! Скажи, скажи им, что рекламных материалов мы не имеем из соображений экономии!
   – Да-да, что-то они мне об этом говорили, я даже посчитал, что мы не дополучаем в месяц… Но это же катастрофа! – Константин Петрович посмотрел на растерзанные коробки, потом на Лёву, месящего кулаками воздух, что-то прикинул в уме, потом решительно снял очки и коротко сказал:
   – Чего? – ещё выше подпрыгнул Лёва.
   – Ну, ты же хочешь меня побить, правильно я понимаю? Я бы и сам себе врезал. Такие убытки, такие убытки, и всё из-за меня! А к Галине с Мариной я не пойду, будет хуже. Так что давай мы с тобой разберёмся окончательно и всё забудем. Тебе достаточно будет ударить меня один раз или надо больше? Если надо – то бей, только не переусердствуй. Я на выходных к родителям собираюсь. Возникнут вопросы.
   – Какая ты, Костя, всё-таки сволочь, – уныло пробормотал Лёва. – Избиение младенцев – это такой отстой! Ты бы хоть защищался, что ли!
   – Не вопрос, – легко согласился Цианид и выставил защиту.
   – Да пошёл ты знаешь куда??? – снова разозлился Лёва. – Всё, считай, что мы разобрались и забыли! Только доверяй мне всё же, хоть иногда. И деньги будут целее, и рожа твоя мерзкая самодовольная – тоже.
   – Вот насчёт внешности я бы попросил поаккуратнее! – строго предупредил Константин Петрович, водворяя очки на место. – Это уже грубое нарушение корпоративной этики!
   – А если бы я тебе нос сломал или челюсть свернул – было бы нежное, что ли? – удивился Лёва.
   – Это было бы вообще за её пределами. Так можно, если ситуация того требует. Ну что ж, а если она не требует… скажем, моего здесь присутствия… то я, пожалуй, пойду. Со следующей недели будем печатать всё, что скажешь, на месте. Идёт?
   – Идёт, – мрачно ответил Лёва и присел на ближайшую коробку. Коробка, которую перед этим долго пинали, естественно, треснула по шву и развалилась, и Лёва упал на пол, на кучу календариков, закладок и скидочных купонов. «Вот так и буду здесь лежать, пока не умру!» – мстительно подумал он и тут же снова в ярости вскочил на ноги: он, значит, умрёт тут из-за них, лёжа на грязном полу, а они даже пальцем не пошевелят для того, чтобы спасти столь ценного сотрудника?
   – Лёвушка, милый, а не сходишь ли ты за водой? – ласково окликнула его Наташа.
   Когда в кулере заканчивается вода, Наташа всегда просит Лёву принести из подвала очередной баллон. Однажды он спросил – за какие, дескать, заслуги, ты привлекаешь к этому безумно интеллектуальному занятию именно меня? Очень сурово спросил. «Разве ты не знаешь, что на сердитых воду возят?» – не моргнув глазом, спросила Наташа. С тех пор Лёва дисциплинированно таскает воду по первому её требованию и вопросов больше не задаёт. Вот и на этот раз он покорно поплёлся вниз по лестнице.
   Стоило этому деструктивному элементу покинуть поле боя, как Наташа, выглянув на всякий случай в коридор и убедившись в том, что никто вот прямо сейчас в приёмную не завалится, сконцентрировалась, произнесла нужное словосочетание (очень заковыристое), и все коробки с листовками тут же исчезли. Превратились в небольшой садик в соседнем квартале. Летом Наташа обязательно сходит на него посмотреть: интересно же, какие кусты получаются из устаревшей рекламы!

   Едва только попав в обучение к Ингвару Эрикссону, Анна-Лиза начала мечтать о том, как она вырвется из-под его опеки на волю и станет самостоятельным шемобором. Но стоило получить ту самую вожделенную свободу, как ей немедленно захотелось обратно. Эх, если бы можно было всё повторить с начала – она бы уже так не сглупила. Притворилась бы, что недопоняла, не до конца изучила шемоборские приёмчики, и вообще – боится одна оказаться в большом страшном городе, полном незнакомых людей. Не прогнал бы он её, верно? Так годика три, глядишь, можно было накинуть. А то и все шесть. Могла бы она до сих пор у него учиться? Да запросто. Ведь если бы она всегда была рядом с ним, то учитель до сих пор был бы жив. Торчал бы, наплевав на правила, гласящие, что шемобору не следует долго находиться на одном месте, в своей тщательно законспирированной квартире в Стокгольме, сбегал бы на пару недель на север отдохнуть от людей и половить рыбу, а потом непременно возвращался бы обратно и рассказывал ей о том, что он увидел и что придумал.
   Димсу, который несколько раз мотался на какие-то там профсоюзные шемоборские слёты (и зачем бы они были нужны?), рассказывал, что далеко не всем так повезло с учителями. Некоторые новички практически в рабство к своим наставникам попадают: одежду им стирают, обувь чистят, готовят – да мало ли, что можно придумать. А если учитель привык путешествовать и не собирается менять привычку ради какого-то там несмышлёныша, свалившегося ему на голову, то ученик – коли он не накопил достаточно денег на то, чтобы платить за себя в пути, – и вовсе лишается права голоса, и всех остальных прав тоже. Нет, Эрикссон был совсем не такой – кормил Анну-Лизу, не давал ей ходить в обносках, всегда был готов приютить Димсу в одной из пустующих комнат, и вообще заботился о них, как о родных детях, тем более что своих детей у него не было. Впрочем, с шемоборами это часто случается.
   А может быть, размышляла Анна-Лиза, Эрикссон и вовсе был самым лучшим учителем, какого только знал этот мир. Вот он и попал после смерти туда, куда мечтал – в таинственную организацию «Зелёные хвосты», предотвращающую должностные преступления шемоборов всех ступеней. Откуда взялись эти самые хвосты, и почему они позеленели – история умалчивает. Специалисты сошлись на том, что первые зеленохвостцы во время командировок на землю цепляли к одежде хвостик какого-нибудь животного, выкрашенный в зелёный цвет. Ну чтобы, допустим, припугнуть набедокуривших сотрудников или предупредить их о том, что возмездие близко. Но со временем эта практика, видимо, была признана неудачной, и хвосты исчезли, а название – осталось.
   В Санкт-Петербург Эрикссон приехал с исследовательскими целями. Некоторое время назад один молодой шемобор из Венгрии подумал и решил, что искать носителей по всему миру – дело довольно хлопотное и трудоёмкое. Не проще ли создавать их самому? У каждого человека есть какое-нибудь желание, надо его только усилить, довести до состояния заветного – и дело в шляпе.
   До того как стать шемобором, этот умник изучал фармакологию, поэтому пошел к своей цели тропой алхимика. Пара ингредиентов, доступных любому новичку первой ступени, один лёгкий стимулятор, известный всем модным тусовщикам, маленькая доля антидепрессанта, запрещённого во многих странах, смешанные в равных пропорциях и соединённые свенгерской абрикосовой водкой дали нужный эффект. Своё изобретение пытливый юноша назвал «Хунгарикум спрей». Эксперимент на соседкиной кошке показал, что спрей, определённо, удался. Только было юноша собрался испытать чудодейственное зелье на самой соседке, как в дело вмешались «Зелёные хвосты». И аптекарь-недоучка в наказание за дерзость отправился на повторное обучение шемоборской науке к самому свирепому учителю из всех, живущих в этом мире. А Эрикссону поручили испробовать «Хунгарикум спрей» на живых людях, чтобы понять, возможно ли с его помощью искусственное создание носителей. Потому что если молодёжь вновь повадится химичить в этом направлении – придётся опять придумывать что-то вроде Святой Инквизиции, что нежелательно – неоправданно много, даже по шемоборским меркам, случайных жертв.
   Для того чтобы эксперимент получился массовым и всеобъемлющим, Эрикссон взялся за дело всерьёз. Он снял офис – оказалось, что это под силу даже мертвецу, были бы деньги, а деньги у «Зелёных хвостов», разумеется, были. Чтобы не расходовать зазря казённые средства (ну, и чтобы дельце выглядело правдоподобнее), старый хитрец объявил свои «занятия» платными. Нанял пару помощников, разместил с их помощью несколько объявлений в Интернете, повесил на первом этаже здания афишу-приглашение и стал ждать клиентов, готовых узнать всё о своих желаниях.
   Первые клиенты пришли из любопытства – и тут же пали жертвами «Хунгарикум спрея». Когда какое-нибудь мимолётное желание разрастается до масштабов единственного заветного, бывший клиент сам становится ходячей рекламой, уже ничего больше не надо делать. Жертвы эксперимента тормошили окружающих, уговаривали их немедленно, вот-прямо-сейчас бросить всё, снять с банковской карточки последние деньги и бежать узнавать из первых рук всю правду о своих желаниях. Здравомыслящие люди крутили пальцем у виска, но многие соглашались посмотреть ради интереса и в свою очередь сами попадали под влияние спрея. Свой эксперимент в отчётах начальству Эрик-ссон цинично называл «Социальная Хунгарикум сеть».
   Несколько месяцев он опрыскивал ничего не подозревающих людей «Хунгарикум спреем» и изучал симптомы с холодным интересом учёного, расчленяющего под микроскопом блошек. «Спрей» для него был веществом, и попавший под его влияние человек тоже был веществом. Вещество воздействовало на вещество, в результате чего происходила некая реакция. К счастью, чисто венгерский спрей, так же как и многие предшествовавшие ему эликсиры, напитки, порошки, таблетки, взвары и заклинания, оказался бессилен сделать из обычного человека носителя желания. Да, он создавал иллюзию, достоверную настолько, что даже куратор, шемобор второй ступени, мог поверить в неё. Но через два месяца после опрыскивания (у кого-то раньше, у кого-то – позже) желание само собой рассасывалось, и носитель вновь превращался в обыкновенного человека. Однако этих двух месяцев хитроумному изобретателю вполне бы хватило на то, чтобы подписать договор, получить деньги и расслабиться – вплоть до следующего раза.
   Эрикссон завершил эксперимент и аккуратно отчитался перед начальством, а экспериментальный материал всё ещё бродил по улицам Санкт-Петербурга, сводя с ума и мунгов, и шемоборов.
   До тех пор, пока «Зелёные хвосты» не завершат расследование, простых сотрудников решено было в дело не посвящать. Вот почему ничего не подозревающий куратор посоветовал Дмитрию Олеговичу нагрянуть в Питер, потому что там, по всем признакам, организовался стихийный съезд носителей, и глупо не побывать на нём в качестве приглашённой звезды.
   Анна-Лиза, которой Эрикссон доверял так же, как самому себе, стала единственным живым человеком, посвященным в тайну «Хунгарикум спрея» (после его изобретателя, томящегося под железной пятой нового учителя, посланного ему в назидание). Эта история не произвела на грозную воительницу особого впечатления. Её вообще мало интересовали чужие тайны – поэтому она прекрасно умела их хранить, не осознавая, какую ценность представляет эта информация для любознательных людей, вроде того же Димсу. Зато Анна-Лиза пришла в абсолютный восторг, осознав, что всю эту заварушку с фальшивыми носителями устроил её учитель. Сам, один, единственный. И сам же очень скоро прекратит.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация