А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которая играла с огнем" (страница 61)

   Глава 32

   Четверг, 7 апреля
   Микаэль Блумквист прибыл на Центральный вокзал Гётеборга в девять часов. Часть потерянного из-за поломки времени поезд наверстал, но прибыл все же с некоторым опозданием. Последний час поездки Микаэль обзванивал из поезда автосалоны, сдававшие машины напрокат. Сначала он хотел найти машину в Алингсосе, с тем чтобы выйти там из поезда, но оказалось, что в такое позднее время это уже невозможно. В конце концов он бросил эту бесполезную затею и заказал себе «фольксваген» в одной из гостиниц Гётеборга. Ему сказали, что он может забрать машину на площади Йернторг. Он не решился связываться с общественным транспортом Гётеборга с его запутанной системой проездных билетов, разобраться в которой способен разве что инженер по ракетостроению, и предпочел сразу же взять такси.
   Получив наконец заказанную машину, он обнаружил, что в бардачке нет карты. Пришлось искать работающую в вечернее время заправку и покупать карту там. Немного подумав, он приобрел еще и карманный фонарик, бутылку минеральной воды и стаканчик кофе в дорогу, который он поставил в стеклянную подставку возле панели приборов. Было уже половина одиннадцатого, когда он проезжал Партилле, направляясь из Гётеборга на север, по дороге на Алингсос.

   В половине десятого мимо могилы Лисбет Саландер пробегал лис. Животное остановилось, тревожно оглядываясь по сторонам. Лис инстинктивно почувствовал, что здесь кто-то зарыт, но решил, что зарытое находится так глубоко, что не стоит и пытаться раскапывать. Лучше поискать добычу полегче.
   Где-то поблизости зашумел в кустах какой-то ночной зверек, и лис прислушался к шороху. Он сделал осторожный шаг, но прежде чем продолжить охоту, поднял заднюю лапку и, жалобно заскулив, пометил место.

   Обычно Бублански никому не звонил поздно вечером по служебным вопросам, но на этот раз он не смог удержаться. Инспектор снял трубку и набрал номер Сони Мудиг.
   – Прости, что я звоню так поздно. Ты еще не спишь?
   – Нет, не беспокойся.
   – Я только что дочитал до конца расследование девяносто первого года.
   – Похоже, что тебе, как и мне, было не оторваться от этого чтения.
   – Соня… Как ты понимаешь то, что тут происходит?
   – У меня такое впечатление, что Гуннар Бьёрк, занимающий выдающееся место в списке клиентов, отправил Лисбет Саландер в дурдом, когда она попыталась защитить себя и свою мать от сумасшедшего убийцы, которому покровительствовала Служба безопасности. В этом ему помогал, в частности, Петер Телеборьян, на заключение которого мы в значительной степени опирались при оценке ее психического здоровья.
   – Но это же совершенно меняет все представление о ней!
   – Это многое объясняет.
   – Соня, ты можешь заехать за мной завтра в восемь часов?
   – Конечно могу.
   – Мы съездим в Смодаларё и поговорим с Гуннаром Бьёрком. Я разузнал о нем. Он находится на больничном по причине ревматизма.
   – Я с нетерпением буду ждать встречи с ним.
   – По-моему, нам придется полностью пересмотреть наше представление о Лисбет Саландер.

   Грегер Бекман украдкой взглянул на жену. Эрика Бергер стояла у окна гостиной и глядела на водную гладь. В руке у нее был мобильник, и Грегер знал, что она ждет звонка Микаэля Блумквиста. Вид у нее был такой расстроенный, что он подошел и обнял ее.
   – Блумквист взрослый мальчик, – сказал Грегер. – Но уж если ты так беспокоишься, то позвонила бы лучше в полицию.
   Эрика Бергер вздохнула.
   – Это надо было сделать уже несколько часов назад. Но не это меня так расстраивает.
   – Мне следует об этом знать?
   Она кивнула.
   – Расскажи.
   – Я скрывала от тебя. И от Микаэля. А главное, от редакции.
   – Скрывала?
   Она обернулась к мужу и рассказала ему, что ее пригласили работать главным редактором в «Свенска моргонпостен». Грегер Бекман удивленно вскинул брови.
   – Не понимаю, почему ты об этом не рассказывала, – сказал он. – Это же для тебя просто здорово! Подарок судьбы!
   – Наверное, потому, что я чувствую себя предательницей.
   – Микаэль поймет. Для каждого человека когда-то приходит время сделать следующий шаг. И теперь это время настало для тебя.
   – Я знаю.
   – Ты действительно уже решила?
   – Да, я решила. Но у меня не хватило духу рассказать кому-нибудь об этом. И потом, у меня такое чувство, что я ухожу в самый неподходящий момент.
   Он покрепче обнял жену.

   Драган Арманский потер глаза и выглянул в окно. За окном реабилитационного центра в Эрставикене стояла тьма.
   – Нужно позвонить инспектору Бублански, – сказал он.
   – Нет, – возразил Хольгер Пальмгрен. – Ни Бублански, ни вообще кто бы то ни было из людей, облеченных властью, ни разу и пальцем для нее не шевельнул. Так оставьте ее самостоятельно разбираться со своими делами.
   Арманский внимательно посмотрел на бывшего опекуна Саландер. Он все еще находился под впечатлением поразительных изменений к лучшему, которые произошли в состоянии Пальмгрена со времени их последней встречи в рождественские праздники. Речь его по-прежнему оставалась невнятной, зато глаза ожили и заблестели по-новому. Кроме того, у Пальмгрена появилась злость, которой Арманский раньше никогда за ним не замечал. В этот вечер адвокат поведал ему в деталях всю историю, которую восстановил Блумквист, и Арманский пришел в ужас.
   – Она же попытается убить своего отца!
   – Возможно, – спокойно согласился Пальмгрен.
   – Или, наоборот, Залаченко убьет ее.
   – И это возможно.
   – А мы будем тут спокойно ждать?
   – Драган! Вы хороший человек, но что там сделает или не сделает Лисбет Саландер и останется ли она жива или умрет – это не ваше дело.
   Пальмгрен развел руками. К нему внезапно вернулась давно утраченная координация движений. Казалось, будто драматические события последних недель вдохнули в него новые силы.
   – Я никогда не испытывал симпатии к людям, которые решают все сами без суда и следствия. Но с другой стороны, я не встречал ни одного человека, у которого было бы для этого столько оснований, как у нее. В ее случае это веление судьбы, так судил рок задолго до того, как она родилась. Нам с вами остается только решить, как мы встретим Лисбет, если она вернется.
   Арманский огорченно вздохнул и покосился на старого адвоката.
   – А если следующие десять лет она проведет в «Хинсеберге»[89], то она сама сделала этот выбор. Я же по-прежнему останусь ее другом.
   – Я никогда не подозревал раньше, что у вас такой либертарианский[90] взгляд на жизнь.
   – Раньше у меня его не было, – сказал Хольгер Пальмгрен.
   Мириам Ву лежала в кровати, уставясь глазами в потолок. Рядом с ней горел ночник, тихо играло радио. Передавали «On a Slow Boat to China»[91]. Вчера она очнулась в больнице, куда ее привез Паоло Роберто. Она то спала, то вдруг беспокойно просыпалась. Врачи говорили, что у нее сотрясение мозга. В любом случае ей требовался покой. Кроме того, у нее были сломан нос и три ребра и все тело было изранено. Левая бровь так распухла, что глаз стал похож на узкую щелочку. Она не могла пошевельнуться, так как каждое движение отдавалось болью. Болела и шея, поэтому ей на всякий случай надели ортопедический воротник. Доктора заверили ее, что она полностью восстановится.
   Проснувшись вечером, она увидела сидящего возле ее кровати Паоло Роберто. Он широко улыбнулся ей и спросил, как она себя чувствует. Она подумала: «Неужели я выгляжу так же ужасно, как он?»
   У него накопились к ней вопросы, она на них отвечала. Почему-то ее вовсе не удивило, что он оказался другом Лисбет Саландер. Видно было, что он самолюбивый парень. Лисбет такие нравились, а самоуверенных нахалов она не выносила. Различие было тонким, но Паоло Роберто относился к первой категории.
   Теперь выяснилось, каким образом он вдруг оказался на складе под Нюкварном. Она удивилась, что он так упорно преследовал черный фургон, и испугалась, услышав, какие находки полиция откопала на территории склада.
   – Спасибо, – сказала она. – Ты спас мне жизнь.
   Он покачал головой и долго молчал, прежде чем заговорить.
   – Я пытался объяснить Блумквисту. Он не очень понял. Думаю, ты поймешь лучше, ведь ты сама занимаешься боксом.
   И она его поняла. Тот, кто сам не присутствовал на складе под Нюкварном, никогда не поймет, что значит биться с монстром, который не ощущает боли. Она вспомнила, какой беспомощной чувствовала себя рядом с ним.
   Под конец разговора она просто молча держала его за перевязанную руку. Они ничего не объясняли друг другу. Для этого не было нужных слов. Когда она снова проснулась, он уже ушел. Она мечтала, чтобы Лисбет Саландер дала о себе знать.
   Ведь Нидерман охотится за ней.
   Мириам Ву боялась, как бы он ее не поймал.

   Лисбет Саландер было нечем дышать. Она не сознавала, сколько прошло времени, но знала, что ее застрелили, и скорее инстинктом, чем разумом, ощущала, что зарыта в землю. Левая рука совсем не слушалась. Стоило ей хотя бы напрячь какой-нибудь мускул, как в плечо волнами накатывали приступы боли. Сознание окутывала мгла. Мне нужен воздух. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, какой она никогда не испытывала раньше.
   Правая рука оказалась у нее под щекой, и она начала инстинктивно отскребать землю от носа и рта. Земля была песчанистая и сравнительно сухая. Ей удалось освободить крошечное, величиной с кулачок, пространство перед лицом.
   Она не имела представления, сколько времени ей пришлось пролежать в могиле. Но она понимала, что попала в смертельно опасное положение. Наконец в голове у нее оформилась законченная мысль:
   Он похоронил меня заживо.
   Поняв это, она почувствовала, что ее охватила паника. Ей стало нечем дышать. Она не могла пошевельнуться. Тонна земли придавила ее ко дну могильной ямы.
   Она попробовала пошевелить ногой, но только напрягла мышцы понапрасну. Затем попыталась подняться. Это оказалось ошибкой – едва она надавила головой, стараясь выпрямиться, как тотчас же в виски молнией стрельнула боль. Нельзя, чтобы меня вырвало. Она вновь погрузилась в беспамятство.
   Когда к ней снова вернулась способность думать, она осторожно проверила, какие части тела ей еще служат. Только правая рука, находившаяся возле ее лица, была в состоянии делать движения и перемещаться на несколько сантиметров. Мне нужен воздух. Воздух был наверху, за пределами могилы.
   Лисбет Саландер начала скрести землю. Поднажав локтем, она сумела отвоевать некоторое пространство для маневра. Не поворачивая руки, она, надавливая на землю кулаком, расширила свободное пространство перед лицом. Надо откапываться.
   Потом она поняла, что под ее скрюченным телом, между животом и ногами, есть пещерка. Там находился основной запас воздуха, благодаря которому она еще оставалась жива. Она начала отчаянно поворачиваться корпусом туда и сюда и почувствовала, как земля обваливается вниз. Тяжесть, давившая на грудь, чуть-чуть уменьшилась. Она уже могла передвигать руку на пространстве в несколько сантиметров.
   Минуту за минутой она в полубессознательном состоянии продолжала трудиться. Она отскребала песчаную почву с лица и горсть за горстью укладывала ее под себя. Понемногу ей удалось высвободить руку настолько, что стало возможно убирать землю с головы. Сантиметр за сантиметром она освободила голову. Нащупав что-то твердое, она обнаружила, что держит в руке обломок корня или палочку. Она принялась разгребать землю сверху. Земля по-прежнему оставалась рыхлой и не слишком плотной.

   Было уже десять часов, когда лис, возвращаясь в свое логово, снова оказался возле могилы Лисбет Саландер. Пообедав полевкой, он был сыт и доволен, как вдруг почуял чье-то присутствие. Он замер на месте и навострил уши. Его нос и усы мелко задрожали.
   И тут из-под земли, словно какой-то неживой предмет, высунулись пальцы Лисбет Саландер. Окажись на месте лиса человек, он отреагировал бы на это зрелище точно так же. Он пустился наутек.
   Лисбет ощутила, как ее руки коснулась струя холодного воздуха. Она снова могла дышать.
   Ей потребовалось еще полчаса, чтобы выбраться из могилы. Она даже не запомнила, как все это происходило. Ей показалось странным, что левая рука почему-то перестала ее слушаться, но она продолжала механически отгребать землю правой.
   Нужно было что-нибудь такое, чем можно копать. Она не сразу сообразила, чем может воспользоваться, но потом опустила руку в яму, кое-как добралась до нагрудного кармана и достала портсигар, подаренный Мириам Ву. Открыв портсигар, она стала орудовать им как совком. Горсть за горстью она выбирала рыхлую землю и отбрасывала ее взмахом запястья. Неожиданно заработало правое плечо, и она высвободила его из-под земли. Выбросив еще немного земли, она смогла приподнять голову. Теперь правое плечо и голова оказались над поверхностью. Высвободив часть корпуса, она начала выползать сантиметр за сантиметром, пока вдруг земля не отпустила из своей хватки ноги.
   С закрытыми глазами она поползла от могилы и продолжала двигаться, пока не наткнулась плечом на древесный ствол. Она стала медленно разворачиваться всем телом, и наконец ствол оказался у нее за спиной. Прислонившись к нему, она отерла рукой залепившую глаза грязь и приподняла веки. Вокруг стоял непроглядный мрак и ледяной холод, но она вся вспотела. В голове, левом плече и бедре чувствовалась тупая боль, но у нее не хватило сил подумать, почему все болит. Десять минут она неподвижно сидела и только дышала. Затем поняла, что ей нельзя здесь оставаться.
   Она с трудом поднялась на ноги; вокруг все качалось.
   Тотчас же на нее напала тошнота, она нагнулась, и ее тут же вырвало.
   Затем она пошла. Она не имела никакого представления ни о том, в какую сторону она идет, ни о том, куда направляется. Правая нога ее плохо слушалась; время от времени она, споткнувшись, падала на колени, и каждый раз сильная боль пронзала ей голову.
   Она не знала, сколько времени они так шла, но вдруг краем глаза увидела дом. Она изменила направление и поковыляла дальше. Только дойдя до сарая на краю двора, она поняла, что движется прямиком к жилищу Залаченко. Она остановилась, зашатавшись, как пьяная.
   Фотоэлементы на подъездной дорожке и на сарае. Она пришла с другой стороны. Они ее не обнаружили.
   От этой мысли она растерялась. Она понимала, что находится сейчас не в той форме, чтобы связываться с Нидерманом и Залаченко. Разглядывая белеющий в темноте дом, она стояла неподвижно.
   Щелк. Дерево. Щелк. Пожар.
   Перед мысленным взором стояла канистра с бензином и спичка.
   Она с трудом повернулась и, шатаясь, поковыляла к надворной постройке. Наконец дотащилась до двери, закрытой на деревянный засов. Ей удалось открыть засов, приподняв его правым плечом, – он упал на землю со стуком, и она с грохотом распахнула дверь. Шагнув в темноту, она огляделась вокруг.
   Это был дровяной сарай. Бензина в нем не было.

   Сидевший за кухонным столом Залаченко вскинул голову – где-то снаружи хлопнула дверь. Отодвинув занавеску, он глянул за окно, в темноту. Прошло несколько секунд, прежде чем его глаза стали что-то различать во мраке. Ветер к ночи все усиливался, а в конце недели прогноз обещал шторм. И тут он увидел, что дверь сарая приоткрыта.
   За дровами он ходил с Нидерманом еще до темноты – на самом деле необходимости в этом не было, и вышли они главным образом для того, чтобы показаться на глаза Лисбет Саландер и выманить ее из укрытия.
   Неужели Нидерман забыл закрыть дверь на засов? Иногда он бывает таким недотепой! Залаченко покосился на дверь гостиной, где спал на диване его сын и помощник. Он хотел было разбудить немца, но потом решил не трогать его и сам встал со стула.

   За бензином Лисбет нужно было идти на скотный двор, где стояли машины. Тяжело дыша, она села, прислонившись к колоде для рубки дров. Надо передохнуть. Она просидела всего несколько минут, когда услышала приближающиеся к сараю неровные шаги Залаченко.

   В темноте к северу от Мелльбю Микаэль ошибся поворотом. Вместо того чтобы свернуть на Носсебру, он продолжал ехать на север и обнаружил свою ошибку, только когда доехал до Трёчёрна. Он остановился и сверился с атласом.
   Выругавшись, он повернул на юг и поехал обратно в Носсебру.

   За секунду до того, как Александр Залаченко вошел в дровяной сарай, Лисбет Саландер схватила правой рукой топор с колоды. У нее не было сил занести оружие над головой, но она, держа его в одной руке, сделала замах снизу вверх и, опираясь на здоровую ногу, развернулась всем корпусом.
   Едва Залаченко успел нажать на выключатель, как в тот же миг лезвие топора ударило ему в лицо, рассекло правую щеку и вонзилось на несколько миллиметров в лобную кость. Он даже не успел понять, что произошло, но в следующий миг его мозг опознал боль и он издал дикий крик.

   Рональд Нидерман рывком пробудился от сна и, ничего не понимая, подскочил на диване. Он услышал вой, который в первый момент показался ему нечеловеческим. Вой доносился со двора. Затем он понял, что это кричит Залаченко, и поспешно вскочил на ноги.
   Лисбет Саландер снова взмахнула топором, но тело ее не послушалось. Она собиралась занести топор выше и обрушить его на голову отца, но ее силы уже истощились, и она попала не туда, куда метила, а под коленку. Однако под действием силы тяжести лезвие вошло так глубоко, что топор застрял там и вырвался из ее руки, когда Залаченко ничком упал на пол. Он непрерывно орал.
   Она наклонилась, чтобы снова взяться за топор. Пол под ней покачнулся, мозг точно пронзила молния. Ей пришлось сесть. Она протянула руку и ощупала карманы его куртки. В правом кармане у него по-прежнему лежал пистолет. Она сосредоточила взгляд, надпись на пистолете расплывалась перед глазами.
   Браунинг калибра 22.
   Жалкий скаутский пистолет.
   Вот почему она осталась жива. Пуля из «ЗИГ-Зауэра» или из другого пистолета более крупного калибра пробила бы ее черепушку насквозь, оставив огромную дырку.
   В тот момент, когда она формулировала для себя эту мысль, послышались шаги проснувшегося Нидермана. Фигура великана заполнила весь дверной проем. Он застыл на пороге, уставясь на нее широко открытыми, ничего не понимающими глазами. Залаченко дико орал. Его лицо превратилось в кровавую маску. Под коленкой у него торчал застрявший в ноге топор. Перед ним сидела на полу грязная и окровавленная Лисбет. Вид у нее был, будто она явилась из фильма ужасов того сорта, каких больше чем достаточно насмотрелся в свое время Нидерман.

   Нечувствительный к боли Рональд Нидерман, похожий на бронебойного робота, всю жизнь не любил темноту. Сколько он себя помнил, темнота всегда таила для него какую-то угрозу.
   Он своими глазами видел живущие в темноте существа, и его постоянно подстерегал неописуемый ужас. И вот сейчас ужас обрел ясные очертания.
   Девка, сидящая на полу, была покойницей. В этом не было никакого сомнения.
   Он сам зарыл ее в могилу.
   Следовательно, существо на полу было не живой девкой, а исчадием загробного мира, против которого бессильны человеческие руки и оружие.
   Превращение из человека в мертвеца уже началось. Ее кожа стала чешуйчатой, как у ящерицы. Оскаленные зубы сделались острыми, как лезвие бритвы, чтобы вырывать ими клочья живого мяса. Изо рта высовывался и облизывал губы змеиный язык. На окровавленных пальцах отросли длинные, как клинки, заостренные когти. Он видел, как горели во тьме ее глаза. Он услышал ее глухое рычание и увидел, как она напрягла мускулы, чтобы броситься и разорвать ему глотку.
   Он вдруг ясно и отчетливо увидел, что у нее сзади хвост, который извивается и яростно колотит по полу.
   И тут она подняла пистолет и выстрелила. Пуля пролетела так близко от уха Нидермана, что он услышал свист поднятого ею ветра. Он увидел, как у нее изо рта вырвался ему навстречу язык пламени.
   Это было уже слишком!
   У него отшибло все мысли.
   Он повернулся и помчался прочь что было духу. Она сделала еще один выстрел, на этот раз совсем мимо цели, но после этого выстрела у него словно выросли крылья. Будто лось, он одним прыжком перемахнул через забор и исчез во тьме в направлении проезжей дороги. Он несся, подгоняемый безотчетным страхом.
   Лисбет изумленно смотрела ему вслед, пока он не исчез из глаз.
   Она дотащилась до двери и выглянула в темноту, но его и след простыл. Залаченко наконец перестал орать, он лежал на полу и только постанывал. Она открыла пистолет и увидела, что в нем остался только один патрон. Она подумала, прострелить ему башку или нет, но потом напомнила себе, что в темноте где-то еще бегает Нидерман, так что последний патрон лучше было на всякий случай приберечь. Если он нападет на нее, против него, вероятно, будет мало одного патрона двадцать второго калибра. Но и это все-таки лучше, чем ничего.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 [61] 62 63

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация