А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которая играла с огнем" (страница 45)

   – О'кей. Как выглядит временная схема? Сразу после восьми Даг Свенссон звонит Микаэлю Блумквисту и договаривается о том, чтобы встретиться с ним попозже. В половине десятого Свенссон звонит Бьюрману. Перед самым закрытием ларька, то есть около десяти, Саландер покупает в Энскеде сигареты. В самом начале двенадцатого Микаэль Блумквист и его сестра приезжают в Энскеде, а в двадцать три одиннадцать он звонит в дежурную службу.
   – Похоже, что все сходится, мисс Марпл!
   – Но на самом деле ничего не сходится. По данным патологоанатома, Бьюрмана застрелили между десятью и одиннадцатью часами вечера. Саландер в это время уже была в Энскеде. Мы же полагали, что Саландер сперва застрелила Бьюрмана, а затем уже пару в Энскеде.
   – Это ничего не значит. Я еще раз поговорил с патологоанатомом. Мы обнаружили Бьюрмана только на следующий день вечером, то есть почти через сутки. Патологоанатом говорит, что время смерти может расходиться с указанными данными на час.
   – Но раз мы нашли орудие убийства в Энскеде, то Бьюрман был первой жертвой. Тогда, значит, она должна была застрелить Бьюрмана после двадцати одного тридцати четырех и тотчас же приехать в Энскеде покупать там сигареты. Разве этого времени хватило бы, чтобы добраться от Уденплан в Энскеде?
   – Да, хватило. Она ехала не на общественном транспорте, как мы думали раньше. У нее же была машина. Мы с Сонни Боманом только что проверили это, и нам вполне хватило времени.
   – Но затем она ждет час, прежде чем застрелить Дага Свенссона и Миа Бергман. Что она делала все это время?
   – Пила с ними кофе. У нас есть ее отпечатки, снятые с чашки.
   Он бросил на Соню Мудиг торжествующий взгляд. Она вздохнула и несколько минут помолчала.
   – Ханс, ты относишься к этому так, словно для тебя это вопрос престижа. Иногда ты бываешь совершенным поганцем и можешь довести человека до белого каления, но сейчас я постучалась к тебе, чтобы попросить извинения за пощечину. Это было непозволительно.
   Он долго смотрел на нее.
   – Знаешь, Мудиг, ты, может быть, и считаешь меня поганцем. А я считаю, что ты ведешь себя непрофессионально и тебе нечего делать в полиции. По крайней мере, на этом уровне.
   Соня Мудиг подумала, что ей есть что ему ответить, но она только пожала плечами и встала с кресла.
   – О'кей. Теперь мы выяснили, что друг о друге думаем, – сказала она.
   – Мы выяснили, что думаем друг о друге. И поверь мне, ты долго здесь не задержишься.
   Выйдя из кабинета, Соня Мудиг захлопнула за собой дверь резче, чем собиралась, и пошла вниз, в гараж за своей машиной. Нельзя давать этому чертову дураку ее разозлить! Ханс Фасте самодовольно ухмылялся, глядя на закрытую дверь.

   Едва Микаэль Блумквист пришел домой, как зазвонил его мобильный телефон.
   – Привет! Это Малин. Ты можешь поговорить?
   – Да, конечно.
   – Вчера мне вдруг бросилась в глаза одна вещь.
   – Рассказывай!
   – Я перечитывала в редакции подборку газетных вырезок о погоне за Саландер и наткнулась на большой разворот о ее пребывании в психиатрической лечебнице.
   – Да?
   – Может быть, это и не имеет такого значения, но я удивилась, почему в ее биографии есть такой большой пробел.
   – Пробел?
   – Ну да! Там есть масса деталей обо всех скандалах, в которых она была замешана, когда ходила в школу. Скандалы с учителями и одноклассниками и все такое.
   – Да, я помню. Какая-то учительница сказала, что боялась ее, когда она училась в средней школе.
   – Биргитта Миоос.
   – Да, точно.
   – Есть довольно много подробностей о том времени, когда Лисбет лежала в детской психиатрической больнице, плюс уйма деталей о приемных семьях, в которых она жила, когда была подростком, о драке в Старом городе и прочее.
   – Да. И в чем же соль?
   – Ее забрали в психиатрическую больницу незадолго до того, как ей исполнилось тринадцать лет.
   – Да.
   – Но там ни слова не сказано о том, почему ее отправили в лечебницу.
   Микаэль помолчал.
   – Ты думаешь, что…
   – Я думаю, что если двенадцатилетнюю девочку направляют в психиатрическую лечебницу, то для этого должен иметься весомый повод, нечто важное, случившееся перед этим. А в ее случае должно было произойти какое-то заметное событие в биографии, что-то совсем из ряда вон выходящее. А между тем никакого объяснения нет.
   Микаэль нахмурился.
   – Малин, мне известно из надежного источника, что существует полицейское расследование по делу Лисбет Саландер, датированное февралем девяносто первого года, когда ей было двенадцать лет. В журнале такая запись отсутствует. Я как раз хотел просить тебя поискать это дело.
   – Если велось следствие, то о нем, конечно, должна иметься запись в журнале. Ее отсутствие незаконно. Ты действительно обнаружил такой факт?
   – Нет, но мой источник говорит, что оно не отмечено в журнале.
   Малин помолчала секунду:
   – А насколько можно положиться на твой источник?
   – На него можно положиться вполне.
   Малин еще немного помолчала. Вывод пришел им в голову одновременно.
   – Служба безопасности, – сказала Малин.
   – Бьёрк, – добавил Микаэль.

   Глава 24

   Вторник, 5 апреля
   Пер-Оке Сандстрём, сорокасемилетний независимый журналист, вернулся к себе домой в Сольну вскоре после полуночи. Он был немножко под хмельком, поскольку пытался алкоголем приглушить панику, затаившуюся где-то в животе. Весь день он провел в бездействии, томясь от страха.
   Минуло уже почти две недели с тех пор, как в Энскеде был застрелен Даг Свенссон. В тот вечер услышанная по телевизору новость ошарашила Сандстрёма. Он даже ощутил прилив облегчения и надежды: Свенссон мертв и тем самым, возможно, будет покончено с книгой о трафике секс-услуг, в которой он собирался разоблачить Сандстрёма. Вот черт! Из-за одной лишней шлюхи и так влипнуть!
   Он ненавидел Дага Свенссона. Он упрашивал его и умолял, буквально ползал на коленях перед этой сволочью!
   В день после убийства Сандстрём, охваченный эйфорией, не мог связно мыслить. И только на следующий день он по-настоящему задумался. Раз Даг Свенссон работал над книгой, в которой он собирался выставить его на всеобщее обозрение в качестве насильника с педофильскими наклонностями, то можно было с достаточной степенью вероятности предположить, что полиция докопается до его шалостей. Господи! Его же могут заподозрить в убийстве!
   Его панический страх несколько поутих, когда во всех газетах на первой странице появилась фотография Лисбет Саландер. Кто, черт возьми, такая эта Лисбет Саландер? Он ничего о ней не слышал. Но полиция явно считала ее главной подозреваемой, и, согласно публичному заявлению одного прокурора, дело уже шло к раскрытию убийства. Возможно, интерес к его персоне не успеет возникнуть. Однако он по собственному опыту знал, как журналисты порой придерживают некоторые материалы и записи. «Миллениум». Паршивый, грязный журналишко с незаслуженно хорошей репутацией! На самом деле он такой же, как все остальные. Роют землю, поднимают крик и причиняют вред людям.
   Он не знал, в какой стадии находится работа над книгой, не знал, что им известно, и ему некого было спросить. Он чувствовал себя словно в каком-то вакууме.
   Всю последующую неделю он то и дело переходил от паники к эйфории. Полиция его не искала. Может быть (везет же иногда дуракам), он выйдет сухим из воды. А если не повезет, то его жизнь кончена.
   Он вставил ключ в замок и повернул. Отворив дверь, он внезапно услышал у себя за спиной шипение и ощутил парализующую боль в пояснице.

   Гуннар Бьёрк никак не мог уснуть и сидел на кухне в пижаме и халате, размышляя в темноте над своей дилеммой. За всю свою многолетнюю карьеру он еще ни разу не попадал в такую неприятную ситуацию. Вдруг зазвонил телефон.
   Сперва он не хотел отвечать. Взглянув на часы, он увидел, что шел уже первый час, но телефон продолжал звонить, и после десятого звонка он не удержался. А вдруг это что-то важное!
   – Говорит Микаэль Блумквист, – послышалось в трубке.
   Вот черт, только этого не хватало!
   – Уже первый час ночи. Я спал.
   – Извиняюсь. Но я подумал, что вам будет интересно узнать то, что я вам скажу.
   – Что вам надо?
   – Завтра в десять часов я устраиваю пресс-конференцию по поводу убийства Дага Свенссона и Миа Бергман.
   Гуннар Бьёрк с трудом проглотил застрявший в горле комок.
   – Я собираюсь рассказать о деталях неоконченной книги Дага Свенссона о секс-мафии. Единственным клиентом проституток, которого я собираюсь назвать по имени, будете вы.
   – Вы обещали, что дадите мне время…
   Услышав панический страх в своем голосе, он замолчал.
   – Прошло уже несколько дней. Вы обещали позвонить мне после выходных. Завтра – вторник. Либо вы будете говорить, либо завтра я провожу пресс-конференцию.
   – Если вы устроите пресс-конференцию, то никогда ничего не услышите о Зале.
   – Возможно. Но тогда это будет уже не моя проблема. Тогда вам придется объясняться не со мной, а с официальными следователями. И разумеется, со всеми СМИ Швеции в придачу.
   Дальнейшие переговоры были напрасны.
   Бьёрк согласился на встречу с Микаэлем Блумквистом, но сумел отсрочить ее до четверга. Еще одна короткая передышка. Но он был подготовлен.
   Теперь либо пан, либо пропал!

   Сандстрём не знал, сколько времени он пробыл без сознания, но, придя в себя, понял, что лежит на полу своей гостиной. У него болело все тело, и он не мог пошевельнуться. До него не сразу дошло, что руки у него связаны за спиной чем-то похожим на изоляционную ленту и ноги тоже связаны. Широким куском той же изоляционной ленты у него был заклеен рот. В квартире был зажжен свет, жалюзи опущены. Он не мог понять, что происходит.
   Потом он расслышал какие-то звуки, доносившиеся из его кабинета. Он затих и прислушался: слышно было, как там кто-то выдвигает и задвигает ящики. Грабители? Он различил шуршание бумаги: кто-то рылся в его ящиках.
   Прошла целая вечность, прежде чем сзади послышались шаги. Он попытался повернуть голову, но никого не разглядел.
   Он старался сохранить спокойствие, но внезапно через его голову скользнула веревочная петля. На шее затянулась удавка. От испуга у него чуть было не опорожнился кишечник. Взглянув вверх, он увидел, что веревка тянется к блоку, прикрепленному к крюку, на котором раньше висел комнатный светильник. Тут его враг подошел к нему с другой стороны и очутился в поле зрения. Первой показалась пара маленьких черных сапожек.
   Он не знал, что ожидал увидеть, однако, подняв глаза, испытал сильнейшее потрясение. В первый момент он не узнал сумасшедшую психопатку, чья фотография с самой Пасхи красовалась во всех киосках Пресс-бюро. Сейчас у нее была короткая стрижка, и она не походила на свою фотографию в газетах. Она была во всем черном – в черных джинсах, черной расстегнутой короткой хлопчатобумажной курточке, черной майке и черных перчатках.
   Но больше всего его напугало ее лицо. Она была загримирована: на губах черная помада, черная обводка вокруг глаз и наводящие жуть резкие черно-зеленые тени, а остальное лицо вымазано белилами. От левого виска до правой стороны подбородка шла через все лицо широкая полоса красного цвета.
   Получалась какая-то гротескная маска, и вид у нее был совершенно безумный.
   Его мозг не соглашался принять это зрелище. Оно казалось нереальным.
   Лисбет Саландер взялась за конец веревки и потянула. Он почувствовал, как веревка сжала ему горло, и в течение нескольких секунд не мог продохнуть, сучил ногами, стараясь опереться ступнями о пол. Благодаря блоку и талям ей не потребовалось почти никаких усилий для того, чтобы поднять его на ноги. Когда он встал перед ней во весь рост, она перестала тянуть и намотала конец веревки вокруг трубы отопления, закрепив его затем морским узлом.
   Сделав это, она исчезла из его поля зрения и оставила его одного более чем на пятнадцать минут. Вернувшись, она взяла стул и уселась напротив. Он старался не смотреть на ее размалеванное лицо, но не мог отвести глаза. На стол она положила пистолет. Его пистолет. Она нашла его в гардеробе в коробке из-под башмаков. «Кольт-1911 Гавернмент» – он хранил это не совсем законное оружие уже несколько лет, купив по случаю у одного знакомого, но ни разу не сделав даже пробного выстрела. Она вынула магазин и прямо у него на глазах вставила патроны, потом загнала магазин в рукоятку и отправила в ствол пулю. Пер-Оке Сандстрём едва не лишился чувств, но заставил себя посмотреть ей в глаза.
   – Не понимаю, почему мужчины всегда стремятся документально фиксировать свои половые извращения, – сказала она.
   Голос у нее был нежный, но холодный как лед. Она говорила тихо, но внятно. Перед его глазами очутилась фотография, распечатанная с его собственного жесткого диска.
   – Полагаю, что эта девушка – семнадцатилетняя эстонка Инесс Хаммуярви из города Риепалу в окрестностях Нарвы. Хорошо ты с ней позабавился?
   Вопрос прозвучал риторически. Пер-Оке Сандстрём не мог отвечать. Его рот по-прежнему оставался заклеен, а мозг был не в состоянии сформулировать ответ. На фотографии было изображено… Господи, зачем он только сохранил эту фотографию!
   – Ты узнаешь меня? Кивни!
   Пер-Оке Сандстрём кивнул.
   – Ты – подлый садист, скотина и насильник.
   Он не шевельнулся.
   – Кивни!
   Он кивнул. На глазах у него вдруг выступили слезы.
   – Давай уточним правила, – сказала Лисбет Саландер. – Я считаю, что тебя следовало бы немедленно умертвить. Переживешь ли ты ночь, меня совершенно не волнует. Ты понял?
   Он кивнул.
   – За последнее время ты вряд ли не мог узнать, что я – сумасшедшая и люблю убивать людей, в особенности мужчин.
   При этих словах она показала на последние номера вечерних газет, лежавшие на столе в его гостиной.
   – Сейчас я сниму изоляционную ленту с твоего рта. Если ты станешь кричать или повысишь голос, я ткну тебя этой штукой.
   Она показала ему электрошокер.
   – Эта машинка выстреливает зарядом в семьдесят пять тысяч вольт. В следующий раз там будет шестьдесят тысяч вольт, поскольку один раз я ею уже воспользовалась и не перезаряжала. Ты понял?
   Он посмотрел на нее нерешительным взглядом.
   – Это значит, что твои мышцы перестанут функционировать. Именно это случилось с тобой, когда ты подошел к двери.
   Она усмехнулась ему в лицо:
   – А это значит, что ноги перестанут тебя держать и ты сам себя повесишь. Тронув тебя этой машинкой, я просто встану и уйду.
   Он кивнул. Господи, эта дрянь ведь сумасшедшая убийца! Он не мог удержаться от слез, и они ручьями потекли у него по щекам. Он засопел.
   Она встала и сорвала с его рта изоляционную ленту. Ее жутко размалеванное лицо приблизилось к нему вплотную.
   – Молчи! – приказала она. – Не говори ни слова. Если ты заговоришь без разрешения, я ткну в тебя этой штукой.
   Она подождала, пока он не перестал сопеть и наконец взглянул на нее.
   – У тебя есть одна-единственная возможность пережить эту ночь, – начала она. – Только один шанс, а не два. Я задам тебе ряд вопросов. Если ты ответишь на них, я оставлю тебя в живых. Кивни, если ты понял.
   Он кивнул.
   – Если ты откажешься отвечать на какой-то вопрос, я ткну в тебя шокером. Ты понял? Если ты мне солжешь или будешь увиливать, я ткну тебя шокером.
   Он кивнул.
   – Я не собираюсь торговаться с тобой. Второго шанса я тебе не дам. Либо ты будешь сразу же отвечать на мои вопросы, либо ты умрешь. Если ты ответишь удовлетворительно, то останешься в живых. Все очень просто.
   Он кивнул. Он ей верил. У него не было выбора.
   – Милая, – сказал он. – Я не хочу умирать.
   Она посмотрела на него строго:
   – Тебе самому решать, жить тебе или умереть. Но ты только что нарушил мое правило – не разговаривать без моего разрешения.
   Он сжал губы. Господи, она же совсем безумная!

   Микаэль Блумквист испытывал такое отчаяние и чувствовал себя таким беспомощным, что просто не знал, что ему делать. В конце концов он надел куртку и шарф и отправился пешком куда глаза глядят. Беспорядочно побродив по улицам, он, сам не зная как, очутился в редакции на Гётгатан. В знакомом помещении было темно и тихо. Не зажигая лампы, он включил кофеварку и, подойдя к окну, стал глядеть на улицу, дожидаясь, когда вода пройдет через фильтр, а тем временем пытаясь упорядочить свои мысли. Все, что происходило сейчас вокруг убийства Дага Свенссона и Миа Бергман, представлялось ему рассыпанной головоломкой, некоторые куски которой были ясно видны, другие же вообще отсутствовали. Где-то в этой головоломке прятался связный рисунок, угадываемый, но неразличимый для глаза. Слишком много кусочков было утеряно.
   Его обуревали сомнения. «Нет, она не сумасшедшая убийца», – напомнил себе Микаэль. Она написала, что не убивала Дага и Миа. Но каким-то непостижимым образом она была связана с загадочным убийством многими нитями.
   Он понемногу пришел к необходимости пересмотреть свою теорию, которую отстаивал с тех пор, как побывал в квартире в Энскеде. До сих пор он считал чем-то само собой разумеющимся, что единственным возможным мотивом убийства Дага и Миа был его репортаж о трафике секс-услуг. Теперь он начал соглашаться с мнением инспектора Бублански, что это не объясняет убийства Бьюрмана.
   Саландер написала ему, чтобы он махнул рукой на клиентов проституток и сфокусировал бы все внимание на Зале. Почему? Что она имела в виду? Странный ты человек, Лисбет! Почему было не высказаться яснее?
   Микаэль пошел в буфетную, налил себе кофе в чашку с надписью «Молодые левые», уселся на диван посреди комнаты, положил ноги на кофейный столик и закурил запретную сигарету.
   Бьёрк – это список клиентов. Бьюрман – это Саландер. И еще исчезнувшее расследование по делу Лисбет Саландер.
   Возможно ли, чтобы тут был замешан не один мотив?
   Он замер в неподвижности, стараясь не упустить эту мысль. Посмотрим с другой стороны!
   Могла ли Лисбет Саландер так или иначе послужить причиной убийства?
   Микаэль нащупал идею, которую еще не мог сформулировать словами. Это было совсем не исследованной областью, он сам еще толком не понимал, что имел в виду, подозревая, что Лисбет Саландер как личность могла оказаться причиной убийства. У него вдруг появилось смутное чувство, которое говорило ему: «Тут горячо!»
   Потом он понял, что сейчас слишком устал. Он вылил кофе, пошел домой и лег спать. Лежа в темноте в постели, он вновь ухватился за эту ниточку и не спал еще два часа, стараясь разобраться в собственных догадках.

   Лисбет Саландер закурила сигарету и удобно уселась перед ним, откинувшись на спинку стула, заложив ногу на ногу и пристально глядя на Сандстрёма. Перу-Оке Сандстрёму никогда еще не доводилось встречать такого пристального взгляда. Она снова заговорила с ним таким же негромким голосом:
   – В январе две тысячи третьего года ты впервые побывал у Инесс Хаммуярви в ее квартире в Норсборге. Ей тогда только что исполнилось шестнадцать лет. Зачем ты к ней приходил?
   Пер-Оке Сандстрём не знал, что ответить. Он даже не мог объяснить, как это началось и почему он… Лисбет подняла руку с электрошокером.
   – Я… Я не знаю. Я хотел ее. Она была такая красивая.
   – Красивая?
   – Да. Красивая.
   – И ты решил, что имеешь право трахать ее, привязав к постели.
   – Она сама согласилась. Клянусь, что это так. Она была согласна.
   – Ты ей заплатил?
   Пер-Оке Сандстрём прикусил язык.
   – Нет.
   – Почему? Она же была шлюха. Шлюхам обыкновенно платят деньги.
   – Она… ее… Я получил ее в подарок.
   – В подарок? – спросила Лисбет Саландер. В ее голосе внезапно появились грозные нотки.
   – Мне предложили ее в уплату за услугу, которую я оказал другому лицу.
   – Пер-Оке, – терпеливо начала Лисбет Саландер, – ты же не хочешь увильнуть от ответа на этот вопрос?
   – Я отвечу! Я отвечу на все вопросы, какие ты мне задашь. Я не буду лгать.
   – Хорошо. Так какая же услуга и что за лицо?
   – Я провез в Швецию анаболические стероиды. Я поехал на машине в Эстонию, чтобы сделать репортаж. Со мной ехал человек, которого звали Харри Ранта. Только он не в машине.
   – Как ты познакомился с Харри Рантой?
   – Я знал его много лет. Еще с восьмидесятых годов. Он просто приятель. Мы с ним вместе ходили в пивную.
   – И этот Харри Ранта предложил тебе Инесс Хаммуярви… в качестве подарка?
   – Да… Нет, это было уже потом, в Стокгольме. Это сделал его брат Атхо Ранта.
   – Ты хочешь сказать, что Атхо Ранта просто так, ни с того ни с сего, постучал в твою дверь и спросил, не хочешь ли ты съездить в Норсборг и потрахаться с Инесс?
   – Нет… Я был в… У нас была вечеринка в… Черт! Не могу вспомнить, где это было!
   Его вдруг затрясло как в ознобе, и он почувствовал, что у него подкашиваются коленки. Ему пришлось сделать усилие, чтобы устоять на ногах.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 [45] 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация