А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которая играла с огнем" (страница 37)

   Глава 20

   Пятница, 1 апреля – воскресенье, 3 апреля
   Мириам Ву провела час в беседе с Соней Мудиг. Под конец допроса в кабинет вошел инспектор Бублански, молча сел рядом и слушал, не произнося ни слова. Мириам Ву вежливо с ним поздоровалась, но продолжала говорить, обращаясь к Соне.
   Под конец Мудиг посмотрела на инспектора Бублански и спросила, нет ли у него еще вопросов. Бублански покачал головой.
   – В таком случае я объявляю допрос Мириам Ву законченным. Сейчас тринадцать часов девять минут.
   Она выключила магнитофон.
   – Я слышал, что были какие-то недоразумения с инспектором Фасте, – заметил Бублански.
   – Он не мог собраться, – спокойно ответила Соня Мудиг.
   – Он дурак, – пояснила Мириам Ву.
   – У инспектора Фасте много достоинств, но он не самый подходящий человек для того, чтобы вести допрос молодой женщины, – признал Бублански, глядя прямо в глаза Мириам Ву. – Мне не следовало поручать ему это. Я прошу меня извинить.
   Мириам Ву посмотрела на него удивленно:
   – Извинение принимается. Я и с вами поначалу вела себя не очень дружелюбно.
   Бублански только махнул рукой и, посмотрев на Мириам Ву, сказал:
   – Можно, я задам в завершение еще несколько вопросом? При выключенном магнитофоне.
   – Пожалуйста!
   – Чем больше я слышу о Лисбет Саландер, тем больше удивляюсь. Впечатления знающих ее людей совершенно не сочетаются с тем образом, который рисуют бумаги социального ведомства и судебно-медицинские документы.
   – Вот как?
   – Не могли бы вы просто ответить мне не задумываясь?
   – О'кей.
   – Психиатрическая экспертиза, проведенная, когда Лисбет Саландер было восемнадцать лет, описывает ее как умственно отсталую.
   – Чушь! Лисбет, пожалуй, поумнее нас обоих!
   – Она не закончила школу и не имеет даже свидетельства о том, что умеет читать и писать.
   – Лисбет Саландер читает и пишет значительно лучше, чем я. Иногда она занимается тем, что как орешки щелкает математические формулы. Из области алгебры. Я о такой математике вообще не имею представления.
   – Математика?
   – Это ее новое хобби.
   Бублански и Мудиг помолчали.
   – Хобби? – вопросительно повторил Бублански через несколько минут.
   – Какие-то там уравнения. Я даже значков таких не знаю.
   Бублански вздохнул.
   – В семнадцатилетнем возрасте она была задержана в Тантолундене в обществе пожилого человека, и в связи с этим социальная служба написала в отчете, что она якобы зарабатывала на жизнь проституцией.
   – Лисбет – и проституция?! Чушь собачья. Я не знаю, какая у нее работа, но меня нисколько не удивило, что она выполняла какие-то задания для «Милтон секьюрити».
   – А на что она живет?
   – Не знаю.
   – Она лесбиянка?
   – Нет. У Лисбет бывал секс со мной, но это вовсе не значит, что она лесбиянка. Думаю, что она и сама не знает толком, какая у нее сексуальная ориентация. Можно предположить, что она бисексуалка.
   – По поводу ваших там наручников и прочего такого… Нет ли у Лисбет Саландер садистских наклонностей, на ваш взгляд?
   – Мне кажется, что вы чего-то не поняли. Использование наручников – это ролевая игра, которой мы иногда занимаемся, она не имеет ничего общего с садизмом или насилием и какими-то там извращениями. Это просто игра.
   – Она когда-нибудь позволяла себе насилие по отношению к вам?
   – Да ну! Это уж скорее я играю доминирующую роль в нашей паре.
   Мириам Ву очаровательно улыбнулась.

   Второе совещание, проведенное в три часа дня, привело к появлению первых серьезных разногласий среди участников следственной группы. Бублански подытожил достигнутые результаты и затем объявил, что считает необходимым расширить масштаб действий.
   – Мы с первого дня сосредоточили всю энергию на поисках Лисбет Саландер. Она у нас главная подозреваемая, и тому есть объективные причины, но наше представление о ней единодушно опровергают все знавшие ее лица. Ни Арманский, ни Блумквист, ни Мириам Ву не воспринимают ее как психически больную убийцу. Поэтому я хочу, чтобы мы немного расширили свои горизонты и подумали об альтернативе Лисбет Саландер в качестве подозреваемой и о том, не мог ли у нее быть какой-то сообщник и не мог ли там в момент выстрела хотя бы присутствовать еще один человек.
   Намеченная инспектором Бублански линия расследования вызвала бурные дебаты, в которых против него жестко выступили Ханс Фасте и Сонни Боман из «Милтон секьюрити». Оба утверждали, что самое простое объяснение чаще всего оказывается правильным и что сама мысль об альтернативном подозреваемом отдает конспирологией[62].
   – Возможно, Саландер и не одна тут действовала, но у нас нет даже намека на улики, которые говорили бы о наличии соучастника преступления.
   – Можно, конечно, притянуть за уши «полицейский след», о котором говорит Блумквист, – кисло заметил Ханс Фасте.
   В этих дебатах инспектора Бублански поддерживала только Соня Мудиг. Курт Свенссон и Йеркер Хольмберг ограничились короткими замечаниями, а Никлас Эрикссон ни разу не раскрыл рта. Под конец руку поднял прокурор Экстрём:
   – Бублански! Как я понимаю, ты вовсе не собираешься выводить Лисбет Саландер из круга подозреваемых.
   – Разумеется нет! У нас есть отпечатки ее пальцев. Но до сих пор мы все время ломали себе голову над мотивом, которого так и не нашли. Я хочу, чтобы мы начали думать и о других возможностях. Могло ли в этом деле быть замешано несколько лиц? Может ли это все-таки иметь отношение к книжке о секс-мафии, которую писал Даг Свенссон? Блумквист прав в том, что целый ряд лиц, упомянутых в книге, имели мотив для убийства.
   – И что ты хочешь сделать?
   – Я хочу, чтобы два человека занялись поиском других кандидатур в подозреваемые. Этим могут заняться вместе Соня и Никлас.
   – Я? – удивился Никлас Эрикссон.
   Бублански выбрал его как самого молодого в группе и потому, скорее всего, наиболее способного мыслить нестандартно.
   – Ты будешь работать с Мудиг. Пройдись по всему, что мы уже узнали, и попробуй отыскать то, чего мы не заметили. Фасте, ты, Курт Свенссон и Боман продолжаете работать над поисками Саландер. Это приоритетная задача.
   – А я что должен делать? – спросил Йеркер Хольмберг.
   – Сосредоточься на адвокате Бьюрмане. Еще раз обследуй его квартиру. Поищи, не пропустили ли мы чего. Есть вопросы?
   Вопросов ни у кого не было.
   – О'кей. Мы придержим информацию о том, что нашли Мириам Ву. Возможно, у нее есть еще что рассказать, и я не хочу, чтобы на нее сразу накинулись СМИ.
   Прокурор Экстрём принял решение, что группа будет работать по плану, предложенному инспектором Бублански.

   – Ну, – сказал Никлас Эрикссон, глядя на Соню Мудиг, – полиция – это ты, так что тебе решать, что мы будем делать.
   Они остановились в коридоре перед конференц-залом.
   – Я думаю, что нам нужно еще раз встретиться с Микаэлем Блумквистом. Но сперва мне надо кое о чем поговорить с инспектором Бублански. Сегодня среда и уже середина дня, в субботу и в воскресенье я не работаю. Это значит, что мы приступим не раньше понедельника. Используй выходные для того, чтобы подумать над материалом.
   Они распрощались, Соня Мудиг вошла в кабинет инспектора Бублански, который как раз прощался с прокурором Экстрёмом.
   – Я зайду на минутку?
   – Садись.
   – Я так разозлилась на Фасте, что уже не помнила себя.
   – Он сказал, что ты на него набросилась. Я понял, что у вас что-то случилось. Поэтому я и пришел извиняться.
   – Он заявил, что я хочу остаться наедине с Мириам Ву, потому что она меня возбуждает.
   – Думаю, что я этого не слышал. Но это квалифицируется как сексуальные домогательства. Ты будешь подавать заявление?
   – Он уже получил от меня по носу, этого достаточно.
   – О'кей. Я считаю, что он тебя спровоцировал.
   – Еще как!
   – У Ханса Фасте проблемы с сильными женщинами.
   – Я это заметила.
   – А ты сильная женщина и очень хороший полицейский.
   – Спасибо!
   – Но я буду благодарен тебе, если ты не будешь драться с сотрудниками.
   – Этого больше не повторится. Сегодня я не успела сходить в «Миллениум» осмотреть письменный стол Дага Свенссона.
   – С этим мы и так уже опоздали. Иди домой и отдохни немножко, мы займемся этим в понедельник со свежими силами.

   Никлас Эрикссон остановился у Центрального вокзала и зашел в «Джордж» выпить кофе. На него напала тоска. Всю неделю он надеялся, что эту Саландер вот-вот поймают. А если она станет сопротивляться при задержании, то, глядишь, повезет еще больше и какой-нибудь добросовестный полицейский ее застрелит.
   Воображать себе эту картину было приятно.
   Но Саландер по-прежнему находилась на свободе. А тут еще в довершение несчастья Бублански начал подумывать об альтернативном подозреваемом. Такое развитие событий никак нельзя было назвать успешным.
   Мало того что Никласу не повезло оказаться под началом Сонни Бомана, самого узколобого зануды во всем «Милтоне», а тут еще его начальницей стала Соня Мудиг!
   Она больше всех сомневалась в виновности Саландер, и, скорее всего, из-за нее начал сомневаться Бублански. Никлас даже подумал: «Никак Констебль Бубла крутит роман с этой поганой шлюхой. Я бы не удивился. Он же у нее просто под башмаком. Из всех полицейских, входящих в следственную группу, только у Фасте хватает духу высказывать собственное мнение».
   Никлас Эрикссон задумался.
   Утром они с Боманом ездили в «Милтон» на короткое совещание с Арманским и Фрэклундом. Целая неделя поисков не дала никаких результатов, и Арманский был очень огорчен тем, что никто, по-видимому, не выяснил причин, почему произошли эти убийства. Фрэклунд предлагал хорошенько подумать над тем, нужно ли «Милтону» и дальше заниматься этим расследованием: у агентства полно другой работы, и Боману с Эрикссоном есть чем заняться и кроме того, чтобы бесплатно трудиться на полицию.
   Подумав немного, Арманский решил продлить задание Бомана и Эрикссона еще на неделю. Если и тогда не появится никаких результатов, это поручение будет отменено.
   Иными словами, у Никласа Эрикссона оставалась одна неделя, после чего доступа к расследованию у него больше не будет. Он не знал, что ему теперь делать.
   Через некоторое время он взял мобильник и позвонил одному случайному знакомому – независимому журналисту Тони Скале, который писал всякую чепуху для одного мужского журнала. Поздоровавшись, Эрикссон сказал, что у него есть информация в связи с расследованием убийства в Энскеде. Он объяснил Тони, каким образом нечаянно оказался в самом центре наиболее сенсационного расследования последних лет. Скала тотчас же клюнул на приманку, в чем не было ничего неожиданного, поскольку это могло дать ему взрывной материал, который можно предложить какой-нибудь крупной газете, и они договорились встретиться через час за чашкой кофе в «Авеню» на Кунгсгатан.
   Главной отличительной особенностью Тони Скалы была его уникальная тучность.
   – Если хочешь получить от меня информацию, ты должен обещать мне две вещи, – сказал ему Эрикссон.
   – Валяй, говори!
   – Во-первых, в тексте не должен упоминаться «Милтон секьюрити». Мы приданы следствию только в качестве консультантов, и если «Милтон» будет упомянут, меня могут заподозрить в сливе информации.
   – Вообще то, что Саландер работала в «Милтоне», это уже само по себе новость.
   – Подумаешь, работала уборщицей, – остудил его пыл Эрикссон. – Какая же это новость!
   – О'кей.
   – Во-вторых, при подаче текста ты должен создать впечатление, что информацию сливает женщина.
   – Это зачем же?
   – Чтобы отвести подозрения от меня.
   – О'кей. И что же ты можешь рассказать?
   – Обнаружилась подружка-лесбиянка нашей Саландер.
   – Вот это да! Та девица, которая была зарегистрирована на Лундагатан и которой там не оказалось?
   – Ее зовут Мириам Ву. Ну как, стоящая информация?
   – Еще бы! И где же она пропадала?
   – За границей. Она утверждает, что ничего не слышала об убийстве.
   – Ее в чем-нибудь подозревают?
   – В настоящий момент – нет. Ее вызывали сегодня на допрос и выпустили три часа назад.
   – Ага! Как ты думаешь, ей можно верить?
   – Думаю, что она врет напропалую. Она что-то знает.
   – О'кей.
   – Покопайся в ее прошлом. Эта девица занимается садомазохистским сексом с той самой Саландер.
   – Ты это точно знаешь?
   – Она сама призналась на допросе. При обыске мы нашли в ее квартире наручники, кожаную сбрую, плетку и все, что в таких делах полагается.
   Насчет плетки он немного преувеличил. Ладно, пускай он соврал, но ведь наверняка эта китайская шлюшка забавлялась и плетками тоже.
   – Ты шутишь? – воскликнул Тони Скала.

   Паоло Роберто вышел из библиотеки в числе последних посетителей. Он просидел там всю вторую половину дня, до самого закрытия, и прочел до последней строчки все, что было написано об охоте за Лисбет Саландер.
   Он вышел на Свеавеген растерянный, на душе у него было тоскливо. Кроме того, он проголодался. Он зашел в «Макдоналдс», взял гамбургер и сел в уголок.
   Лисбет Саландер – убийца трех человек! В это никак не верилось. Только не эта маленькая, худенькая, скрытная девчонка! А теперь возникает вопрос, должен ли он что-то предпринимать по этому поводу. А если да, то что.

   Мириам Ву уехала из полицейского управления на такси и теперь осматривала разгром, который учинили полицейские в ее только что отремонтированной квартирке. Из посудных и платяных шкафов, ящиков комода, коробок все вещи были вынуты и разложены кучками. По всей квартире виднелись пятна порошка, используемого для снятия отпечатков пальцев. Ее интимные принадлежности для сексуальных развлечений грудой были сложены на кровати. Насколько она могла судить, ничего не исчезло.
   Первым долгом она позвонила в дежурную слесарную мастерскую, чтобы поставить новый дверной замок. Слесаря обещали прислать в течение часа.
   Она включила кофеварку и покачала головой.
   Лисбет, Лисбет, во что ты влипла?
   Она достала мобильник и позвонила Лисбет, но в ответ услышала, что абонент недоступен. Усевшись за кухонный стол, Мириам долго думала, стараясь разобраться в происходящем. Та Лисбет Саландер, которую она знала, не была убийцей и психопаткой, но, с другой стороны, Мириам знала о ней не так уж много. Лисбет часто бывала очень страстной в постели, но иногда делалась холодна как рыба, смотря по настроению.
   Мириам решила подождать с окончательным заключением до тех пор, пока не встретится с Лисбет и не услышит ее объяснения. Она вдруг почувствовала, что готова заплакать, и на несколько часов отвлеклась, занявшись уборкой.
   В семь часов вечера у нее уже был новый замок, и квартира приобрела более или менее жилой вид. Мириам приняла душ и только что расположилась на кухне в черном с золотом восточном халате, как в дверь позвонили. Открыв, она увидела перед собой очень толстого и небритого мужчину.
   – Здравствуйте, Мириам! Меня зовут Тони Скала, я журналист. Можете ответить мне на несколько вопросов?
   Пришедший с ним фотограф тут же щелкнул перед ее носом вспышкой.
   Мириам Ву уже было приготовилась поддать ему ногой и одновременно заехать локтем в переносицу, но успела сообразить, что это только даст им возможность сделать еще более броские снимки.
   – Вы были за границей вместе с Лисбет Саландер? Вы знаете, где она находится?
   Мириам Ву захлопнула дверь и заперла ее на новый замок. Тони Скала просунул палец в щель для почты и приоткрыл крышку:
   – Мириам! Рано или поздно вам придется поговорить с прессой. Я хочу вам помочь.
   Она сжала кулак и стукнула по двери. Тони Скала, которому она прищемила пальцы, взвыл от боли. Затем она заперла внутреннюю дверь, пошла в спальню, легла на кровать и зажмурилась. «Лисбет! Когда я доберусь до тебя, я тебя задушу!» – думала она.

   После поездки в Смодаларё Микаэль Блумквист в тот же день навестил еще одного из тех людей, которых Даг Свенссон собирался разоблачить в своей книге. Таким образом он за неделю проверил шестерых из тридцати семи человек в своем списке. Последний был судьей. Сейчас он уже вышел на пенсию и жил в Тумбе, но в свое время провел несколько процессов, в которых дело касалось проституции. В отличие от других этот чертов судья ничего не отрицал, не пытался угрожать и не умолял о пощаде. Он, напротив, без обиняков признал, что, дескать, да, трахался с девчонками из Восточной Европы. Никакого раскаяния не испытывает. Проституция – это, мол, вполне почтенная профессия, и он только оказал девчонкам услугу, став их клиентом.
   В десять часов вечера, когда Микаэль проезжал Лильехольм, ему позвонила Малин Эрикссон.
   – Привет, – сказала Малин. – Ты видел утренние газеты?
   – Нет. А что там такое?
   – Только что вернулась домой подруга Лисбет Саландер.
   – Кто-кто?
   – Лесбиянка по имени Мириам Ву, которая живет в ее квартире на Лундагатан.
   «Ву, – вспомнил Микаэль. – На двери было написано "Саландер – Ву"».
   – Спасибо за звонок. Я еду.

   Новость о возвращении Мириам Ву появилась в одном из вечерних выпусков утренних газет в половине восьмого вечера. Вскоре к ней обратились за комментариями из «Афтонбладет», а через три минуты после этого звонка – из «Экспрессен». «Актуэльт» опубликовала эту новость, не называя ее имени, но к девяти часам к ней успели уже обратиться за комментариями не менее шестнадцати репортеров различных средств массовой информации. После этого Мириам Ву выдернула телефонный шнур из розетки и выключила мобильник.
   Двое из них позвонили ей в дверь. Мириам Ву не вышла на звонок и погасила в квартире все лампы. Следующему журналисту, который будет к ней приставать, она готова была разбить нос. В конце концов она включила мобильник и позвонила приятельнице, жившей поблизости в районе Хорнстулла, с просьбой пустить ее к себе переночевать.
   Она незаметно вышла из подъезда своего дома буквально за пять минут до того, как к нему подъехал Микаэль Блумквист и позвонил в пустую квартиру.

   В субботу Бублански позвонил Соне Мудиг в десять утра. Она проспала в этот день до девяти, потом возилась с детьми, пока муж не увел их на прогулку, чтобы заодно купить что-нибудь вкусненькое.
   – Ты читала сегодняшние газеты?
   – Вообще-то нет. Я проснулась только час назад и была занята с детьми. Что-нибудь случилось?
   – Кто-то в группе сливает информацию прессе.
   – Это мы давно уже знаем. Кто-то несколько дней назад передал им данные медицинской карточки Лисбет Саландер.
   – Это сделал прокурор Экстрём.
   – Да что ты?
   – Конечно он. Это же ясно. Хотя он, разумеется, никогда в этом не признается. Он старается подогреть интерес, когда ему это выгодно. Но это другое дело. Некий журналист по имени Тони Скала беседовал с кем-то из полицейских, который слил ему кучу информации о Мириам Ву. Между прочим, там были детали, всплывшие вчера на допросе. Как раз это мы собирались придержать, и теперь Экстрём в ярости.
   – Вот черт!
   – Журналист не называет имен. Он описывает свой источник как «человека, занимающего ведущее место в процессе расследования».
   – Скверно, – сказала Соня Мудиг.
   – Один раз в статье источник упомянут как «она».
   Соня промолчала двадцать секунд, переваривая услышанное. В следовательской группе она была единственной женщиной.
   – Бублански, я не говорила ни слова ни одному журналисту. Я не обсуждала ход следствия ни с одним человеком извне. Даже со своим мужем.
   – Я верю тебе и ни секунды не думал, что информацию сливаешь ты. Но к сожалению, так думает прокурор Экстрём. Сейчас в выходные на дежурстве сидит Ханс Фасте и не скупится на всякие намеки.
   Соня Мудиг почувствовала вдруг, что ей стало нехорошо.
   – И что же теперь?
   – Экстрём требует, чтобы тебя отстранили от следствия до тех пор, как этот вопрос не прояснится.
   – Но это же какое-то безумие! Как я докажу…
   – Ты не должна ничего доказывать. Доказывать будет тот, кому поручено расследование.
   – Я знаю, но ведь… Черт знает что! Сколько времени займет расследование?
   – Расследование уже проведено.
   – Что?
   – Я спросил. Ты сказала, что не сливала информацию. Таким образом, дело расследовано, и мне осталось только написать соответствующий рапорт. Встретимся в понедельник в кабинете Экстрёма и зададим вопросы.
   – Спасибо тебе, Бублански!
   – Не стоит благодарности.
   – Однако проблема осталась.
   – Я знаю.
   – Если я не сливала информацию, то, значит, это сделал кто-то другой из нашей группы.
   – У тебя есть предположения?
   – Сгоряча я бы сказала, что это Фасте… Но на самом деле я так не думаю.
   – Тут я склонен с тобой согласиться. Но от него можно ждать всякой подлости, а вчера он по-настоящему разозлился.

   Бублански любил прогуляться пешком, когда позволяли время и погода, – таким образом он поддерживал себя в форме. Он жил в Сёдермальме на улице Катарина-Бангата, неподалеку от редакции «Миллениума», как, впрочем, и от «Милтон секьюрити», где раньше работала Лисбет Саландер, и ее квартиры на Лундагатан. Кроме того, от его дома можно было дойти пешком до синагоги на Санкт-Паульсгатан. И в субботу он обошел все эти места.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 [37] 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация