А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которая взрывала воздушные замки" (страница 58)


   Анника Джаннини посмотрела на Петера Телеборьяна с изумлением и даже, казалось, на краткий миг лишилась дара речи. Потом ее взгляд вновь стал сосредоточенным.
   – Вы не могли бы развить эту мысль? – попросила она.
   – Я хочу сказать, что на самом деле у нас имеются только утверждения Лисбет Саландер.
   – И?
   – Во-первых, сестер было двое. Сестра Лисбет, Камилла Саландер, таких утверждений никогда не высказывала. Она отрицала, что подобное имело место. Во-вторых, если бы действительно произошло избиение таких масштабов, как заявляет ваша подзащитная, оно бы, естественно, нашло отражение в отчетах социальных комиссий и тому подобном.
   – Можем ли мы ознакомиться с каким-нибудь допросом Камиллы Саландер?
   – С допросом?
   – Имеются ли у вас какие-либо документы, показывающие, что Камиллу Саландер вообще спрашивали о происшедшем у них дома?
   При упоминании имени сестры Лисбет Саландер вдруг заерзала и покосилась на Аннику Джаннини.
   – Я предполагаю, что социальная служба проводила расследование…
   – Вы только что заявили, что Камилла Саландер никогда не утверждала того, что Александр Залаченко избивал их мать, и, напротив, это отрицала. Это категоричное высказывание. Откуда у вас такие сведения?
   Петер Телеборьян вдруг на несколько секунд замолчал. Анника Джаннини заметила, как изменилось выражение его глаз, когда он понял, что совершил ошибку. Он понимал, куда она метит, но уклониться от ответа было невозможно.
   – Насколько я помню, это выяснилось из материалов полицейского расследования, – в конце концов выдавил он.
   – Насколько вы помните… А я вот изо всех сил искала полицейское расследование по поводу событий на Лундагатан, когда Александр Залаченко получил тяжелые ожоги. Единственным доступным документом оказался немногословный отчет, написанный полицией на месте происшествия.
   – Возможно…
   – Поэтому мне хотелось бы знать, как получилось, что вы читали материалы полицейского расследования, недоступные для защиты?
   – На это вопрос я ответить не могу, – сказал Телеборьян. – Мне дали с ними ознакомиться, когда я в девяносто первом году проводил судебно-психиатрическую экспертизу Лисбет Саландер после покушения на жизнь отца.
   – А прокурор Экстрём знакомился с этим отчетом?
   Экстрём заерзал и схватился за бородку. Он уже понял, что недооценил Аннику Джаннини. Вместе с тем врать ему было незачем.
   – Да, знакомился.
   – Почему же этот материал оказался недоступным для защиты?
   – Я счел, что он не представляет для суда интереса.
   – Будьте добры, расскажите мне, как к вам попали эти документы. Когда я обратилась в полицию, мне сообщили, что такого отчета не существует.
   – Расследование проводилось Службой государственной безопасности. Оно имеет гриф секретности.
   – Неужели Служба безопасности занималась расследованием грубого избиения женщины и решила поставить на отчете гриф секретности?
   – Это связано с личностью виновника… Александра Залаченко. Он был политическим беженцем.
   – Кто проводил расследование?
   Молчание.
   – Я не слышу ответа. Чье имя значилось на титульном листе?
   – Расследование проводил Гуннар Бьёрк из отдела ГПУ/Без по работе с иностранцами.
   – Спасибо. Это тот же Гуннар Бьёрк, который, как утверждает моя подзащитная, совместно с Петером Телеборьяном сфальсифицировал ее судебно-психиатрическую экспертизу девяносто первого года?
   – Полагаю, да.

   Анника Джаннини вновь обратила свое внимание на Петера Телеборьяна.
   – В девяносто первом году суд постановил запереть Лисбет Саландер в детской психиатрической клинике. Чем было обусловлено такое решение?
   – Суд тщательным образом изучил деяния и психическое состояние вашей подзащитной – она все-таки пыталась убить отца при помощи зажигательной бомбы. Это ведь нельзя назвать нормальным поступком подростка, независимо от того, с татуировкой он или нет.
   Петер Телеборьян изобразил вежливую улыбку.
   – А на чем основывалось заключение суда? Если я правильно понимаю, они опирались только на одну-единственную судебно-психиатрическую экспертизу, написанную вами совместно с полицейским по имени Гуннар Бьёрк.
   – Тут уже речь идет о заговорах, выдуманных фрёкен Саландер. Я должен…
   – Простите, но я еще не задала вопроса, – сказала Анника Джаннини и снова обратилась к Хольгеру Пальмгрену: – Хольгер, вы говорили, что встречались с начальником доктора Телеборьяна, главным врачом Кальдином.
   – Да. Меня ведь назначили наставником Лисбет Саландер. К тому времени я видел ее лишь мельком. У меня, как и у всех остальных, сложилось впечатление, что она страдает серьезным психическим заболеванием. Но поскольку я получил такое задание, я справился об общем состоянии ее здоровья.
   – И что сказал главврач Кальдин?
   – Лисбет ведь была пациенткой доктора Телеборьяна, и доктор Кальдин не уделял ей особого внимания, за исключением оценок состояния и тому подобного. Примерно через год я начал поднимать вопрос о том, как ее можно снова приобщить к нормальной жизни. Предложил приемную семью. Я не знаю точно, что происходило внутри клиники Святого Стефана, но, когда Лисбет пролежала у них приблизительно год, доктор Кальдин вдруг начал проявлять к ней интерес.
   – В чем это выражалось?
   – Я понял, что он оценивает ее состояние иначе, чем доктор Телеборьян. Как-то раз он рассказал мне, что решил изменить методы ее лечения. Я только позднее понял, что речь шла о так называемом связывании. Кальдин попросту велел прекратить привязывать ее ремнями, поскольку не видел для этого оснований.
   – Следовательно, он пошел против доктора Телеборьяна?
   – Простите, но вам это известно понаслышке, – возразил Экстрём.
   – Нет, – сказал Хольгер Пальмгрен. – Не только. Я затребовал рекомендацию по поводу того, как можно вернуть Лисбет Саландер обратно в общество. Доктор Кальдин такую рекомендацию написал. Она у меня сохранилась.
   Он протянул Аннике Джаннини какую-то бумагу.
   – Вы можете рассказать, что тут написано?
   – Это письмо доктора Кальдина ко мне. Оно датировано октябрем девяносто второго года, то есть к этому времени Лисбет пролежала в клинике двадцать месяцев. Доктор Кальдин пишет буквально следующее – я цитирую: «Мое решение запретить связывать и насильно кормить пациентку дало очевидный эффект – она успокоилась. Необходимости в психотропных препаратах нет. Однако пациентка крайне замкнута и закрыта и нуждается в дальнейших мерах поддержки». Конец цитаты.
   – То есть он четко пишет, что это было его решение.
   – Совершенно верно. Доктор Кальдин, опять-таки лично, принял решение о том, что Лисбет можно вернуть в общество через приемную семью.
   Лисбет кивнула. Она помнила доктора Кальдина так же отчетливо, как каждую деталь своего пребывания в клинике Святого Стефана. Она отказывалась разговаривать с доктором Кальдином – он был психдоктором, еще одним в череде белых халатов, которые стремились копаться в ее чувствах. Но он был приветливым и добродушным. Она сидела у него в кабинете и слушала его, когда он объяснял ей свое видение ее проблем.
   Он, казалось, обижался на то, что она не хотела с ним разговаривать. В конце концов она посмотрела ему в глаза и объяснила свое решение: «Я никогда не стану разговаривать с вами или любым другим психдоктором. Вы не слушаете то, что я говорю. Вы можете держать меня тут взаперти до самой смерти. Это ничего не изменит. Разговаривать с вами я не стану». Он посмотрел на нее с удивлением, потом кивнул, словно что-то поняв.
   – Доктор Телеборьян… Я констатировала, что вы заперли Лисбет Саландер в детскую психиатрическую клинику. Вы снабдили суд экспертизой, составившей единственную основу решения. Это верно?
   – Это верно по сути. Но я считаю…
   – У вас будет достаточно времени объяснить, что вы считаете. Когда Лисбет Саландер исполнилось восемнадцать лет, вы снова вторглись в ее жизнь и попытались опять запереть ее в больнице.
   – В тот раз судебно-медицинскую экспертизу проводил не я…
   – Да, ее писал доктор Йеспер Х. Лёдерман, который, по случайному стечению обстоятельств, был в то время вашим аспирантом. Вы являлись его научным руководителем. Следовательно, экспертиза получила ваше одобрение.
   – В этих экспертизах не содержится ничего неэтичного или несправедливого. Они делались по всем правилам.
   – Теперь Лисбет Саландер двадцать семь лет, и мы в третий раз оказываемся в ситуации, когда вы пытаетесь убедить суд в том, что она психически больна и нуждается в помещении в закрытое психиатрическое учреждение.

   Доктор Петер Телеборьян сделал глубокий вдох. Анника Джаннини оказалась хорошо подготовленной. Ей удалось задать ему несколько неожиданных коварных вопросов и извратить его ответы. Она не поддавалась его обаянию и игнорировала его авторитет. Он уже привык к тому, что, когда он говорит, люди согласно кивают.
   Насколько же много ей известно?
   Он покосился на прокурора Экстрёма, но понял, что с той стороны помощи ждать не приходится. Надо выпутываться самому.
   Он вспомнил, что все же является авторитетным специалистом.
   Пусть говорит, что хочет. Главным все равно останется мое мнение.
   Анника Джаннини подняла со стола заключение судебно-психиатрической экспертизы.
   – Давайте поближе познакомимся с вашей последней экспертизой. Вы уделяете много внимания анализу внутреннего мира Лисбет Саландер. Здесь много ваших суждений о ее личности, поведении и сексуальных привычках.
   – Я пытался представить в экспертизе всестороннюю картину.
   – Отлично. И, исходя из этой всесторонней картины, вы приходите к заключению, что Лисбет Саландер страдает параноидальной шизофренией.
   – Я не хочу связывать себя точным диагнозом.
   – Но к данному выводу вы пришли не на основании бесед с Лисбет Саландер, не так ли?
   – Вам прекрасно известно, что ваша подзащитная последовательно отказывается отвечать на вопросы, если их задаю я или какой-нибудь представитель властей. Уже само такое поведение говорит за себя. Его можно толковать следующим образом: параноидальные черты пациентки проявляются настолько мощно, что она буквально не в силах вести простейшую беседу с облеченным властью человеком. Она думает, что все только и стремятся причинить ей вред, и ощущает такую сильную угрозу, что замыкается в непробиваемой скорлупе и буквально немеет.
   – Хотелось бы отметить, что вы выражаетесь очень осторожно. Вы говорите, что это можно толковать как…
   – Да, правильно. Я выражаюсь осторожно. Психиатрия не принадлежит к числу точных наук, и я должен быть осторожен в своих выводах. Вместе с тем психиатры не делают безосновательных предположений.
   – Вы очень тщательно подстраховываетесь. На самом же деле вы не обменялись с моей подзащитной ни единым словом с той ночи, когда ей исполнилось тринадцать лет, поскольку она последовательно отказывается с вами разговаривать.
   – Не только со мной. Она не в силах вести беседу ни с одним психиатром.
   – Это означает, что, как вы тут пишете, ваши выводы базируются на опыте и наблюдениях над моей подзащитной.
   – Совершенно верно.
   – Что можно узнать, изучая девушку, которая сидит на стуле, скрестив руки, и отказывается говорить?
   Петер Телеборьян вздохнул, и по его виду стало понятно, что ему наскучило объяснять очевидные вещи. Он улыбнулся.
   – О пациентке, которая сидит в полном молчании, можно узнать лишь то, что она хорошо умеет хранить молчание. Это уже само по себе является отклонением, но в своих выводах я основываюсь не на этом.
   – Я пригласила на вечернее заседание другого психиатра. Его зовут Сванте Бранден, и он является главврачом Государственного управления судебной медицины и специалистом по судебной психиатрии. Вы его знаете?
   Петер Телеборьян вновь почувствовал неуверенность, но улыбнулся. Он предвидел, что Джаннини приведет другого психиатра, чтобы попытаться поставить под сомнение его выводы. К такой ситуации он был готов и мог без проблем ответить на любое возражение. Ему будет куда проще справиться с ученым коллегой в дружеской пикировке, чем с таким человеком, как адвокат Джаннини, готовым иронизировать над его словами.
   – Да. Он признанный специалист в области судебной психиатрии. Но поймите, фру Джаннини, составление экспертизы такого рода – это отвлеченный научный процесс. Вы можете не соглашаться с моими выводами, и другой психиатр может истолковывать какое-то действие или происшествие не так, как я. Тут все дело в разных углах зрения или, возможно, просто в том, насколько хорошо врач знает пациента. Не исключено, что он придет к совершенно другому выводу относительно Лисбет Саландер. В психиатрии такое случается часто.
   – Я пригласила его не поэтому. Он не встречался с Лисбет Саландер, не обследовал ее и не станет делать никаких выводов о ее психическом состоянии.
   – Вот как…
   – Я попросила его прочесть вашу экспертизу и всю составленную вами документацию о Лисбет Саландер, а также ознакомиться с ее журналом периода пребывания в клинике Святого Стефана. Я попросила его оценить не состояние здоровья моей подзащитной, а то, имеются ли, с чисто научной точки зрения, в представленном вами материале достаточные основания для сделанных вами выводов.
   Телеборьян пожал плечами.
   – При всем уважении… я считаю, что знаю Лисбет Саландер лучше, чем любой другой психиатр нашей страны. Я следил за ее развитием с тех пор, как ей было двенадцать лет, и мои выводы, к сожалению, все время подтверждаются ее действиями.
   – Очень хорошо, – сказала Анника Джаннини. – Тогда обратимся к вашим выводам. В своем заключении вы пишете, что лечение прервалось, когда ей было пятнадцать лет, и ее поместили в приемную семью.
   – Совершенно верно. Это было серьезной ошибкой. Если бы нам дали завершить курс лечения, возможно, сегодня бы мы здесь не сидели.
   – Вы считаете, что, если бы вам позволили держать ее связанной еще год, она стала бы более сговорчивой?
   – Это довольно дешевый комментарий.
   – Прошу прощения. Вы обильно цитируете экспертизу, составленную вашим аспирантом Йеспером Х. Лёдерманом, когда Лисбет Саландер исполнилось восемнадцать лет. Вы пишете, что «ее самодеструктивное и асоциальное поведение подтверждается злоупотреблениями и промискуитетом, которые она демонстрировала после выхода из больницы Святого Стефана». Что вы под этим понимаете?
   Петер Телеборьян несколько секунд сидел молча.
   – Ну… надо вернуться немного назад. После того как Лисбет Саландер выпустили из больницы, у нее, как я и предсказывал, возникли проблемы с алкоголем и наркотиками. Ее неоднократно забирала полиция. Социальная комиссия установила также, что она предавалась бесконтрольному сексуальному общению с пожилыми людьми и, по всей видимости, занималась проституцией.
   – Давайте разберем это поподробнее. Вы говорите, что она злоупотребляла алкоголем. Как часто она бывала пьяной?
   – Простите?
   – В период между тем, как ее выпустили из больницы, и до восемнадцати лет она бывала пьяной ежедневно? Или раз в неделю?
   – На это я, естественно, ответить не могу.
   – Но вы ведь утверждаете, что она злоупотребляла алкоголем?
   – Будучи несовершеннолетней, она неоднократно попадала за пьянство в полицию.
   – Вы уже второй раз говорите, что ее неоднократно забирали. Как часто это происходило? Раз в неделю или раз в две недели?..
   – Нет, речь идет не о таком большом числе случаев…
   – Лисбет Саландер забирали в полицию за пьянство дважды – в шестнадцать и, соответственно, в семнадцать лет. В одном из этих случаев она была настолько неуправляемой, что ее отправили в больницу. Это и есть те неоднократные случаи, на которые вы ссылаетесь? Бывала ли она пьяной еще когда-либо?
   – Этого я не знаю, но боюсь, что ее поведение…
   – Простите, я верно расслышала? Значит, вам неизвестно, была ли она на протяжении подросткового периода пьяна более двух раз, но вы опасаетесь, что да. Тем не менее вы заключаете, что Лисбет Саландер вращается в порочном круге алкоголя и наркотиков?
   – Это сведения службы социальной защиты. Не мои. Речь шла об общей жизненной ситуации, в которой находилась Лисбет Саландер. После прекращения лечения у нее вполне предсказуемо образовались мрачные перспективы, и ее жизнь превратилась в порочный круг из алкоголя, приводов в полицию и бесконтрольного промискуитета.
   – Вы используете выражение «бесконтрольный промискуитет».
   – Да… этот термин подразумевает, что она не контролировала свою жизнь. Занималась сексуальным общением с пожилыми мужчинами.
   – Это не является преступлением.
   – Да, но является анормальным поведением для шестнадцатилетней девушки. Можно, конечно, разбираться, предавалась она этому общению добровольно или по принуждению.
   – Но вы утверждали, что она занималась проституцией.
   – Это явилось, вероятно, естественным следствием того, что она не имела образования, не могла осилить дальнейшее обучение и, соответственно, найти работу. Возможно, она рассматривала пожилых людей как папочек, а материальное вознаграждение за сексуальные услуги считала просто бонусом. В любом случае я воспринимаю это как невротическое поведение.
   – Вы считаете, что шестнадцатилетняя девушка, которая занимается сексом, является невротиком?
   – Вы извращаете мои слова.
   – Но вы не знаете, получала ли она когда-либо материальное вознаграждение за сексуальные услуги?
   – За проституцию ее в полицию ни разу не забирали.
   – За это ее едва ли могли забрать, поскольку в ее действиях не было состава преступления.
   – Э, верно. В ее случае речь может идти о вынужденном невротическом поведении.
   – И, основываясь на таком слабом материале, вы сделали решительный вывод о том, что Лисбет Саландер сумасшедшая. Когда мне было шестнадцать лет, я как-то напилась до бессознательного состояния бутылкой водки, которую украла у отца. Следовательно, вы считаете меня сумасшедшей?
   – Разумеется, нет.
   – А разве не правда, что, когда вам самому было семнадцать, вы пошли на вечеринку, где все так ужасно напились, что отправились в город и побили на площади в Упсале окна. Вас забрали в полицию, привели в чувство, а потом наложили взыскание.
   Петер Телеборьян был явно обескуражен.
   – Ведь это правда?
   – Да… каких только глупостей не сделаешь в семнадцать лет. Но…
   – Но это не заставляет вас делать вывод о том, что у вас серьезное психическое заболевание?

   Петер Телеборьян пришел в сильное раздражение. Эта проклятая… Джаннини все время извращала его слова и цеплялась к отдельным деталям. Она не желала видеть целостной картины. Ударилась в не имеющие отношения к делу рассуждения о том, что он сам когда-то напивался… и где она, черт побери, раздобыла эти сведения?
   Он откашлялся и повысил голос.
   – Отчеты службы социальной защиты не оставляли места сомнениям и, в основных моментах, подтверждали, что образ жизни Лисбет Саландер был непосредственно связан с алкоголем, наркотиками и промискуитетом. Социальная служба считала также, что Лисбет Саландер занималась проституцией.
   – Нет. Служба социальной защиты никогда не утверждала, что Саландер проститутка.
   – Ее арестовывали за…
   – Нет. Ее не арестовывали. Когда ей было семнадцать лет, ее подвергли личному досмотру в парке Тантолунден, где она находилась в компании мужчины намного старше себя. В тот же год ее забрали за пьянство. Опять-таки в обществе мужчины значительно старше ее. Служба социальной защиты опасалась, что она, возможно, занимается проституцией. Но никаких доказательств это подозрение так и не нашло.
   – Она предавалась весьма сомнительному сексуальному общению с большим количеством людей, как юношей, так и девушек.
   – В своей экспертизе, я цитирую со страницы четыре, вы останавливаетесь на сексуальных привычках Лисбет Саландер. Вы утверждаете, что ее отношения с подругой Мириам Ву подтверждают опасения по поводу сексуальной психопатии. Каким образом?
   Петер Телеборьян вдруг умолк.
   – Я очень надеюсь, вы не станете утверждать, что гомосексуальность является психическим заболеванием. Такое утверждение может быть уголовно наказуемо.
   – Нет, разумеется нет. Я имею в виду элементы сексуального садизма в их отношениях.
   – Вы хотите сказать, что она садистка? Я…
   – У нас имеется полученное полицией свидетельство Мириам Ву. В их отношениях не было никакого насилия.
   – Они занимались нетрадиционным сексом и…
   – Мне кажется, что вы просто начитались вечерних газет. Лисбет Саландер с подругой Мириам Ву несколько раз предавались сексуальным играм, в процессе которых Мириам Ву связывала мою подзащитную и доставляла ей сексуальное удовлетворение. В этом нет ничего необычного или запрещенного. Вы хотите изолировать мою подзащитную от общества именно поэтому?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 [58] 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация