А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которая взрывала воздушные замки" (страница 34)

   – Суд назначен на июль…
   – Если не произойдет ничего непредвиденного, она встанет на ноги еще задолго до этого.

   Инспектор уголовной полиции Ян Бублански с подозрением разглядывал мускулистую женщину по другую сторону столика. Они сидели в уличном кафе на Северной набережной озера Меларен и пили кофе. Дело происходило 20 мая, и воздух казался по-летнему теплым. Она поймала его в пять часов, когда он уже собирался уходить домой, представилась, предъявив удостоверение на имя Моники Фигуэрола из ГПУ/Без, и предложила побеседовать за чашечкой кофе.
   Поначалу Бублански держался замкнуто и неприветливо. Через несколько минут она, посмотрев ему в глаза, сказала, что не имеет официального задания его соблазнить и что если он не хочет, то у него, естественно, есть полное право ничего ей не говорить. Он спросил, какое у нее дело, и она чистосердечно рассказала, что начальник поручил ей неофициально составить представление о том, где правда, а где фальсификация в так называемой истории Залаченко, которую иногда также именуют историей Саландер. Заодно пояснила, что, возможно, даже не вправе задавать ему вопросы, и отвечать на них или нет – решать ему.
   – Что вы хотите узнать? – спросил в конце концов Бублански.
   – Расскажите, что вам известно о Лисбет Саландер, Микаэле Блумквисте, Гуннаре Бьёрке и Александре Залаченко. Как они взаимосвязаны?
   Они проговорили более двух часов.

   Торстен Эдклинт долго и обстоятельно размышлял над тем, что делать дальше. После пяти дней расследования Моника Фигуэрола предъявила ему ряд несомненных доказательств того, что в ГПУ/Без творится что-то невероятное. Он понимал, что, пока не соберет достаточное количество материала, действовать надо осторожно. В сложившейся ситуации у него самого руки оказались в определенном смысле связаны конституцией, поскольку он не имел полномочий проводить оперативные действия, особенно в отношении собственных сотрудников.
   Следовательно, ему требовалось найти некую формулу, делавшую принимаемые им меры законными. В кризисной ситуации он всегда мог сослаться на свое полицейское удостоверение – ведь расследование преступлений являлось долгом полицейского, – но данное преступление было столь деликатного свойства и столь тесно связано с конституционными правами граждан, что один неверный шаг – и его, скорее всего, выгонят с работы.
   Всю пятницу он провел в размышлениях, запершись у себя в кабинете, и в результате пришел к выводу, что Драган Арманский прав, каким бы неправдоподобным это ни казалось. Внутри ГПУ/Без существовал заговор группы лиц, действовавших за рамками обычной работы или параллельно с ней. Поскольку их деятельность продолжалась много лет – по меньшей мере с 1976 года, когда в Швецию прибыл Залаченко, – она явно была хорошо организована и имела надежное прикрытие сверху. Насколько высоко тянулись связи заговорщиков, Эдклинт представления не имел.
   Он вывел в блокноте три имени.
   Йоран Мортенссоя, личная охрана. Инспектор уголовного розыска.
   Гуннар Бьёрк, зам. начальника иностранного отд. Умер. (Самоубийство?)
   Альберт Шенке, начальник канцелярия, ГПУ/Без.
   Моника Фигуэрола сделала вывод, что Мортенссона перевели из личной охраны якобы в контрразведку, где он на самом деле не появился, как минимум с ведома начальника канцелярии. И занимается Мортенссон слежкой за журналистом Микаэлем Блумквистом, что не имеет никакого отношения к контрразведке.
   К списку следовало добавить еще два имени, не из ГПУ/ Без.
   Петер Шелебарьш, психиатр.
   Ларс Фаульссоя, слесарь по замкам.
   Телеборьяна несколько раз приглашали в ГПУ/Без в качестве консультанта по вопросам психиатрии, в конце 80-х и в начале 90-х годов. Строго говоря, приглашали его трижды, и Эдклинт ознакомился в архиве с соответствующими отчетами. Первый случай был экстраординарным: контрразведка вычислила в шведской телеиндустрии русского информатора, и его биография внушала опасения, что в случае разоблачения он может решиться на самоубийство. Телеборьян провел исключительно хороший анализ, показавший, что информатора можно превратить в двойного агента. В остальных двух случаях Телеборьяна привлекали по куда менее важным поводам: в связи с алкогольными проблемами одного сотрудника ГПУ/Без и со странным сексуальным поведением дипломата из одной африканской страны.
   Однако ни Телеборьян, ни Фаульссон – в особенности Фаульссон – не занимали в ГПУ/Без никаких должностей. Тем не менее их деятельность имеет отношение к… к чему?
   Заговор самым непосредственным образом связан со скончавшимся Александром Залаченко – перебежавшим агентом русского ГРУ, который, согласно данным, прибыл в Швецию в день выборов 1976 года. И о котором никто никогда не слышал. Как такое возможно?
   Эдклинт попытался представить себе, как могли бы развиваться события, будь он сам каким-нибудь начальником в ГПУ/Без в 1976 году, когда перебежал Залаченко. Как бы он поступил? Полная секретность, без этого никак. О перебежчике должен знать только самый узкий круг, иначе информация могла бы просочиться обратно к русским и… Насколько узкий круг?
   Оперативный отдел?
   Неизвестный оперативный отдел?
   Будь все по правилам, Залаченко должен был оказаться в ведении контрразведки. А еще лучше – военной разведки, но там не имели ни ресурсов, ни компетенции для ведения такого рода оперативной деятельности. Значит, СЭПО.
   Но в отдел контрразведки он так и не попал. Ключевой фигурой является Бьёрк – он явно был одним из тех, кто занимался Залаченко. Но к контрразведке он никогда отношения не имел. Бьёрк – это загадка. Формально он с 70-х годов числился в отделе по работе с иностранцами, но на самом деле там почти не показывался до 90-х годов, когда внезапно стал заместителем начальника.
   К тому же Бьёрк – главный источник информации Блумквиста. Как Блумквисту удалось заставить Бьёрка раскрыть такую взрывоопасную тайну, да еще и журналисту?
   Все из-за шлюх. Бьёрк бегал по малолетним проституткам, и «Миллениум» собирался его разоблачить. Вероятно, Блумквист шантажировал Бьёрка.
   Потом к делу примешивается Лисбет Саландер.
   Покойный адвокат Нильс Бьюрман трудился в отделе по работе с иностранцами одновременно с Бьёрком, к ним и обратился Залаченко. Но как они поступили?
   Требовалось чье-то решение. В отношении перебежчика такого масштаба распоряжение должно было прийти с самого верха.
   Из правительства. Без поддержки им было не обойтись. Иначе просто немыслимо.
   Или?
   Эдклинт почувствовал, как по коже побежали мурашки. Формально все понятно. В отношении перебежчика масштаба Залаченко необходимо поддерживать режим максимальной секретности. Он бы так решил и сам. Вероятно, так решило и правительство Фельдина. Это совершенно правильно.
   Однако произошедшее в 1991 году ни под какие правила не подпадало. Бьёрк прибег к помощи Петера Телеборьяна, чтобы запереть Лисбет Саландер в детской психиатрической больнице под предлогом того, что она психически больна. Это уже преступление, причем настолько тяжкое, что у Эдклинта вновь побежали мурашки.
   Кто-то ведь должен был принимать решения. На этот раз речь о правительстве идти просто не могла… Премьер-министром тогда был Ингвар Карлссон, а за ним Карл Бильдт. Ни один политик не осмелился бы даже подумать о шаге, идущем вразрез со всеми законами и справедливостью и грозящем, в случае выхода наружу, вылиться в грандиозный скандал.
   Если тут замешано правительство, то Швеция ничуть не лучше любой диктатуры мира.
   Этого быть не может.
   А дальше – события в Сальгренской больнице 12 апреля. Залаченко так кстати убивает психически больной борец за справедливость в тот самый миг, когда вскрывают квартиру Микаэля Блумквиста и нападают на Аннику Джаннини. В обоих случаях похищают странный отчет Гуннара Бьёрка от 1991 года. Эту информацию абсолютно off the record[44] сообщил Драган Арманский. Заявления в полицию не подавались.
   И одновременно с этим берет и вешается Гуннар Бьёрк – человек, которого Эдклинту больше всех хотелось бы вызвать для серьезного разговора.
   В такую длинную цепь совпадений Торстен Эдклинт не верил. Инспектор уголовной полиции Ян Бублански тоже не верит, что это случайность. Не верит и Микаэль Блумквист. Эдклинт снова схватился за фломастер.
   Эверт Гульберг, 78 лет. Юрист-налоговик.???
   Черт побери, кто же такой Эверт Гульберг?
   Он уже собрался позвонить руководителю ГПУ/Без, но передумал по той простой причине, что не знал, как высоко внутри организации распространяется заговор. Короче говоря, он не знал, на кого может полагаться.
   Отвергнув возможность обращения к кому-нибудь внутри ГПУ/Без, он стал думать, не обратиться ли ему к обычной полиции. Ян Бублански руководит расследованием дела Рональда Нидермана и, конечно, был бы заинтересован в любой сопутствующей информации. Но это невозможно по чисто политическим соображениям.
   Он ощущал, что на его плечи навалилась огромная тяжесть.
   Под конец остался только один вариант, который казался конституционным и, возможно, защитил бы его, попади он в дальнейшем в немилость. Ему надо обратиться к начальнику и заручиться политической поддержкой своих действий.
   Эдклинт посмотрел на часы – около четырех дня. Он поднял трубку и позвонил министру юстиции, которого знал уже несколько лет и с которым встречался на разных заседаниях в министерстве. Не прошло и пяти минут, как его соединили.
   – Здравствуйте, Торстен, – поприветствовал его министр юстиции. – Мы давно не общались. В чем ваше дело?
   – Честно говоря, я, вероятно, звоню для того, чтобы узнать, насколько вы мне доверяете.
   – Доверяю? Забавный вопрос. Что до меня, то доверяю полностью. Чем вызван такой вопрос?
   – Он вызван огромной, экстраординарной просьбой… Мне необходимо встретиться с вами и премьер-министром, и срочно.
   – Опля.
   – С вашего разрешения я предпочел бы подождать с объяснениями до того, как мы сможем говорить с глазу на глаз. У меня на столе есть дело, настолько заслуживающее внимания, что я считаю необходимым проинформировать и вас, и премьер-министра.
   – Звучит серьезно.
   – Это действительно серьезно.
   – Это как-то связано с террористами и угрозами…
   – Нет. Дело еще серьезнее. Обращаясь к вам с такой просьбой, я ставлю на карту свою репутацию и карьеру. Я бы не завел этот разговор, если бы не считал ситуацию настолько серьезной.
   – Понятно. Отсюда и вопрос о доверии… Как скоро вам надо встретиться с премьер-министром?
   – Если возможно, прямо сегодня вечером.
   – Я начинаю волноваться.
   – К сожалению, у вас есть для этого повод.
   – Сколько времени займет встреча?
   Эдклинт подумал.
   – На суммирование всех деталей, вероятно, потребуется час.
   – Я вам перезвоню.
   Министр юстиции перезвонил в течение пятнадцати минут и сообщил, что премьер-министр сможет принять Торстена Эдклинта у себя дома в 21.30. Когда Эдклинт опускал трубку, руки у него были влажными. О'кей… завтра утром с моей карьерой, возможно, будет покончено.
   Он снова поднял трубку и позвонил Монике Фигуэроле.
   – Привет, Моника. Ты должна сегодня вечером в двадцать один ноль-ноль явиться на службу. Оденься получше.
   – Я всегда хорошо одета, – сказала Моника Фигуэрола.

   Премьер-министр смотрел на начальника отдела охраны конституции взглядом, который, скорее всего, следовало расценивать как недоверчивый. У Эдклинта возникло ощущение, что за стеклами очков премьер-министра с огромной скоростью вращаются шестеренки.
   Премьер-министр перевел взгляд на Монику Фигуэролу, за время часового доклада ни разу не открывшую рта. Он увидел необычайно высокую, мускулистую женщину, которая смотрела на него почтительными, полными надежд глазами. Потом повернулся к министру юстиции, несколько побледневшему от всего услышанного.
   Под конец премьер-министр глубоко вздохнул, снял очки и надолго устремил взгляд куда-то вдаль.
   – Думаю, нам надо налить еще кофе, – наконец сказал он.
   – Да, спасибо, – откликнулась Моника Фигуэрола.
   Эдклинт кивнул, и министр юстиции налил им кофе из стоявшего на столе термоса.
   – Позвольте мне обобщить, чтобы быть уверенным, что я вас правильно понял, – сказал премьер-министр. – Вы подозреваете, что внутри Службы государственной безопасности существует группа заговорщиков, действия которой выходят за рамки их конституционных обязанностей, и что данная группа в течение ряда лет занималась чем-то, что может быть расценено как преступная деятельность.
   Эдклинт кивнул.
   – И вы пришли ко мне, поскольку не доверяете руководству Службы государственной безопасности?
   – В общем, да, – ответил Эдклинт. – Я решил обратиться прямо к вам, поскольку деятельность такого рода противоречит конституции, но я не знаю цели заговора и не уверен, все ли я правильно понимаю. Возможно, сама деятельность легитимна и санкционирована правительством. В таком случае я рискую совершить действия, основанные на ошибочной или неверно понятой информации, и тем самым сорвать проводимую тайную операцию.
   Премьер-министр посмотрел на министра юстиции. Оба понимали, что Эдклинт подстраховывается.
   – Я ни о чем подобном не слышал. Вам об этом что-нибудь известно?
   – Абсолютно ничего, – ответил министр юстиции. – Ни в одном из известных мне отчетов Службы государственной безопасности нет ничего, что бы на это указывало.
   – Микаэль Блумквист считает, что это какая-то фракция внутри СЭПО. Он называет ее «Клуб Залаченко».
   – Я даже никогда не слышал о том, что Швеция приняла и содержала русского перебежчика такого масштаба… Значит, он перебежал во времена правительства Фельдина…
   Эдклинт откашлялся.
   – Буржуазное правительство передало бразды правления Улофу Пальме. Не секрет, что кое у кого из моих предшественников в ГПУ/Без сложилось о Пальме специфическое представление…
   – Вы хотите сказать, что кто-то забыл проинформировать социал-демократическое правительство?
   Эдклинт кивнул.
   – Я хочу напомнить, что Фельдин занимал свою должность два срока. Оба раза правительство раскалывалось. Сперва Фельдина в семьдесят девятом году сменил Ула Ульстен, с правительством меньшинства. Потом правительство еще раз раскололось, когда его покинули умеренные, и Фельдин правил вместе с Народной партией. Можно предположить, что при этих передачах власти в Объединенной администрации министерств царил некоторый беспорядок. Не исключено даже, что о Залаченко знал такой узкий круг, что премьер-министр Фельдин просто не располагал достаточной информацией и ему нечего было передавать Пальме.
   – На ком же тогда лежит ответственность? – спросил премьер-министр.
   Все, кроме Моники Фигуэролы, помотали головами в знак неведения.
   – Предполагаю, что это неизбежно просочится в СМИ, – сказал премьер-министр.
   – Микаэль Блумквист и «Миллениум» выступят с публикациями. Иными словами, мы вынуждены что-то предпринять.
   Эдклинт намеренно употребил слово «мы». Премьер-министр кивнул – он понимал серьезность ситуации.
   – Для начала я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли ко мне с этим делом с такой поспешностью. Обычно я по первому требованию людей не принимаю, но министр юстиции сказал, что вы – человек разумный и что наверняка произошло нечто экстраординарное, если вы просите о встрече не по обычным каналам.
   Эдклинт немного перевел дух. Что бы ни случилось, гнев премьер-министра на него не обрушится.
   – Теперь нам надо просто решить, что с этим делать. У вас имеются какие-нибудь предложения?
   – Возможно, – уклончиво ответил Эдклинт.
   Он замолчал так надолго, что Моника Фигуэрола кашлянула.
   – Можно мне сказать?
   – Пожалуйста, – ответил премьер-министр.
   – Если правительству об этой операции неизвестно, она незаконна. В таком случае ответственный за нее человек является преступником – то есть тот или те государственные служащие, которые превысили свои полномочия. Если мы получим подтверждение всем заявлениям Микаэля Блумквиста, значит, какая-то группа сотрудников ГПУ/Без занимается уголовной деятельностью. Тогда проблема распадается на две части.
   – Что вы имеете в виду?
   – Во-первых, надо ответить на вопрос, как такое стало возможным. Кто за это ответствен? Как внутри уважаемой полицейской организации мог возникнуть подобный заговор? Хочу напомнить, что сама работаю в ГПУ/Без и горжусь этим. Как это могло так долго продолжаться? Каким образом их деятельность удавалось скрывать и финансировать?
   Премьер-министр кивнул.
   – На эту тему еще будут писаться книги, – продолжала Моника Фигуэрола. – Но ясно одно: должно осуществляться финансирование, и речь идет о нескольких миллионах крон ежегодно, по меньшей мере. Я просмотрела бюджет Службы государственной безопасности и не нашла там никакой статьи, которую можно приписать «Клубу Залаченко». Но, как вам известно, существуют кое-какие скрытые фонды, информация о которых есть у начальника канцелярии и финансового директора, но недоступна мне.
   Премьер-министр мрачно кивнул. Почему СЭПО вечно так трудно управлять?
   – Во-вторых, требуется выяснить, кто в этом замешан. Или, точнее, каких людей следует арестовать.
   Премьер-министр выпятил губы.
   – На мой взгляд, все эти вопросы зависят от того решения, которое вы в ближайшие минуты примете.
   Торстен Эдклинт затаил дыхание. Если бы он мог ударить Монику Фигуэролу ногой по щиколотке, он бы это сделал. Она внезапно подорвала всю риторику, прямо заявив, что премьер-министр несет личную ответственность. Эдклинт сам собирался подвести к этому выводу, только долгим, дипломатичным путем.
   – Какое же решение, вы считаете, я должен принять? – поинтересовался премьер-министр.
   – С нашей стороны интерес у нас один. Я проработала в отделе охраны конституции три года и считаю, что данное дело имеет важнейшее значение для шведской демократии. В последние годы Служба государственной безопасности держалась в рамках конституции. Я, естественно, не хочу, чтобы скандал отразился на ГПУ/Без. Для нас важно подчеркнуть, что речь идет о преступной деятельности отдельных индивидов.
   – Деятельность такого рода, разумеется, не санкционирована правительством, – сказал министр юстиции.
   Моника Фигуэрола кивнула и на несколько секунд задумалась, а потом добавила:
   – С вашей стороны, думаю, важно, чтобы скандал не отразился на правительстве, что произойдет, если правительство попытается скрыть эту историю.
   – Правительство не имеет привычки скрывать преступную деятельность, – ответил министр юстиции.
   – Да, но давайте гипотетически предположим, что правительство захочет это сделать. В таком случае разразится скандал невиданного масштаба.
   – Продолжайте, – предложил премьер-министр.
   – В настоящее время ситуация усугубляется тем, что нам, в отделе охраны конституции, для расследования этой истории приходится заниматься сомнительной в правовом отношении деятельностью. Мы хотим, чтобы все было законно, с юридической и конституционной точки зрения.
   – Мы все этого хотим, – заявил премьер-министр.
   – В таком случае я предлагаю, чтобы вы как премьер-министр отдали распоряжение отделу охраны конституции как можно скорее распутать этот клубок. Дайте нам письменное поручение и наделите нас необходимыми полномочиями.
   – Я не уверен, что ваше предложение законно, – усомнился министр юстиции.
   – Нет, оно законно. Правительство наделено властью принимать далеко идущие меры в случае, если существует угроза изменения конституции нелегитимным образом. Если группа военных или полицейских начинает проводить самостоятельную внешнюю политику, то в стране де-факто имеет место государственный переворот.
   – Внешнюю политику? – спросил министр юстиции.
   Премьер-министр вдруг кивнул.
   – Залаченко был перебежчиком из иностранной державы, – напомнила Моника Фигуэрола. – Информация, которую он сообщал, по сведениям Микаэля Блумквиста, передавалась зарубежным разведкам. Если это делалось без ведома правительства, значит, имел место государственный переворот.
   – Ваша позиция мне понятна. – Премьер-министр кивнул. – Теперь позвольте мне изложить мою.
   Поднявшись, он прошелся вокруг стола и остановился перед Эдклинтом.
   – У вас талантливая сотрудница. И к тому же она говорит без обиняков.
   Эдклинт сглотнул и кивнул. Премьер-министр обратился к министру юстиции.
   – Позвоните госсекретарю и директору правового департамента. К завтрашнему утру мне нужен документ, дающий отделу охраны конституции экстраординарные полномочия для действий по данному делу. Отделу поручается определить степень справедливости обсужденных нами утверждений, собрать документацию о масштабах дела, а также установить, какие люди за него ответственны или в нем замешаны.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация