А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которая взрывала воздушные замки" (страница 16)

   – В настоящий момент я ограничусь тем, что арестую ее за нанесение тяжкого вреда здоровью либо за попытку убийства. Я имею в виду удар топором, который Лисбет Саландер нанесла своему отцу. Предполагаю, вы будете ссылаться на право на необходимую оборону.
   – Возможно.
   – Но, честно говоря, главное для меня сейчас – убийца полицейского Нидерман.
   – Понимаю.
   – Я связалась с генеральным прокурором. Сейчас обсуждается вопрос о том, чтобы передать все обвинения против вашей клиентки прокурору в Стокгольме и объединить их с происшедшим там.
   – Я буду исходить из того, что дело передадут в Стокгольм.
   – Хорошо. В любом случае, я должна получить возможность допросить Лисбет Саландер. Когда это будет можно сделать?
   – У меня имеется заключение ее врача Андерса Юнассона. Он считает, что Лисбет Саландер еще несколько дней будет не в состоянии участвовать в допросах. Помимо физических травм она находится под воздействием болеутоляющих средств.
   – Я получила аналогичные сведения. Вы, вероятно, понимаете, насколько я разочарована. Повторяю, главное для меня сейчас – Рональд Нидерман. Ваша клиентка говорит, что не знает, где он скрывается.
   – Это соответствует действительности. Она с Нидерманом незнакома, и ей самой пришлось вычислять его и выслеживать.
   – Ясно, – сказала Агнета Йервас.

   Эверт Гульберг вошел в лифт Сальгренской больницы, держа в руках букет. Одновременно с ним туда шагнула коротко стриженная женщина в темном жакете, и он любезно придержал дверцу лифта, дав ей возможность первой подойти к столу дежурного при входе в отделение.
   – Меня зовут Анника Джаннини. Я адвокат, и мне надо снова встретиться с моей клиенткой, Лисбет Саландер.
   Повернув голову, Эверт Гульберг с изумлением посмотрел на женщину, которую выпустил из лифта. Потом, пока сестра проверяла удостоверение Джаннини и сверялась со списком, перевел взгляд на ее портфель.
   – Двенадцатая палата, – сказала сестра.
   – Спасибо. Я там уже была и найду дорогу сама.
   Она взяла портфель и исчезла из поля зрения Гульберга.
   – Чем я могу вам помочь? – спросила сестра.
   – Я хочу передать эти цветы Карлу Акселю Бодину.
   – Ему запрещено принимать посетителей.
   – Я знаю, мне хочется просто передать ему цветы.
   – Это мы можем взять на себя.
   Цветы Гульберг прихватил с собой в основном в качестве предлога – ему хотелось получить представление о том, как выглядит отделение. Поблагодарив сестру, он направился к выходу и прошел мимо палаты Залаченко – номер 14, по сведениям Юнаса Сандберга.
   На площадке лестницы Гульберг остановился и через дверное стекло проследил, как сестра скрылась с его цветами в палате Залаченко. Когда она направилась обратно на место, Гульберг распахнул дверь и быстро дошел до четырнадцатой палаты.
   – Здравствуй, Александр, – сказал он.
   Залаченко с изумлением посмотрел на нежданного посетителя.
   – Я думал, что ты уже умер, – сказал он.
   – Пока нет, – ответил Гульберг.
   – Что тебе надо? – спросил Залаченко.
   – А ты как думаешь?
   Гульберг пододвинул стул для посетителей и сел.
   – Вероятно, увидеть меня мертвым.
   – Да, это было бы весьма желательно. Как ты мог повести себя как последний кретин? Мы дали тебе новую жизнь, а ты угодил сюда.
   Имей Залаченко такую возможность, он бы улыбнулся. В его представлении шведская служба безопасности сплошь состояла из любителей, к каковым он причислял и Эверта Гульберга, и Свена Янссона – он же Гуннар Бьёрк, не говоря уже о таком полном идиоте, как Нильс Бьюрман.
   – И теперь мы снова должны вытаскивать тебя из огня.
   Получившему в свое время тяжелые ожоги Залаченко это выражение не понравилось.
   – Нечего читать мне нравоучения. Вытащите меня отсюда.
   – Это я и хочу с тобой обсудить.
   Гульберг открыл портфель, который держал на коленях, достал блокнот и открыл чистую страницу. Потом испытующе посмотрел на Залаченко.
   – Меня интересует одна вещь: неужели ты действительно смог бы нас заложить, после всего, что мы для тебя сделали?
   – А ты как думаешь?
   – Это зависит от того, до какой степени ты псих.
   – Не называй меня психом. Я борюсь за выживание и сделаю ради этого все, что потребуется.
   Гульберг замотал головой.
   – Нет, Александр, все твои поступки объясняются тем, что ты злобный и гнилой человек. Ты хотел знать решение «Секции». Я здесь для того, чтобы тебе его сообщить. На этот раз мы и пальцем не пошевелим, чтобы тебе помочь.
   В глазах Залаченко впервые появилась неуверенность.
   – У тебя нет выбора, – сказал он.
   – Выбор есть всегда, – ответил Гульберг.
   – Я могу…
   – Ты вообще ничего не сможешь.
   Глубоко вздохнув, Гульберг сунул руку во внешнее отделение коричневого портфеля и достал пистолет «смит-и-вессон» калибра 9 мм, с позолоченной рукояткой. Это был подарок, полученный им двадцать пять лет назад от английского разведывательного управления в благодарность за добытую от Залаченко и переданную им бесценную информацию – имя сценографа агентства британской разведки МИ-5, как и Филби, работавшего на русских. Залаченко явно изумился, потом усмехнулся.
   – И что ты собираешься с ним делать? Застрелить меня? Тогда остаток своей жалкой жизни ты проведешь в тюрьме.
   – Не думаю, – сказал Гульберг.
   Залаченко вдруг засомневался: а вдруг Гульберг не блефует?
   – Разразится грандиозный скандал.
   – Тоже не думаю. Появится несколько статей, но через неделю твое имя никто уже и не вспомнит.
   У Залаченко сузились глаза.
   – Проклятая скотина, – сказал Гульберг с таким холодом в голосе, что Залаченко пробрала ледяная дрожь.
   Залаченко начал спускать протез с кровати, и в этот миг Гульберг поднял пистолет, целясь ему прямо в лоб, и нажал на курок. Залаченко отбросило на подушку, он несколько раз судорожно дернулся и затих. На стене, позади изголовья кровати, из красных брызг образовался цветок. От выстрела у Гульберга зазвенело в ушах, и он автоматически покрутил в ухе свободным указательным пальцем.
   Потом он встал, подошел к Залаченко, приставил дуло ему к виску и еще дважды нажал на курок. Ему хотелось убедиться, что проклятый мерзавец действительно мертв.

   Услышав первый выстрел, Лисбет Саландер резко села. Плечо сразу пронзила сильная боль. Когда раздались следующие выстрелы, Лисбет попыталась спустить ноги с кровати.
   Пришедшая перед этим Анника Джаннини успела обменяться с Лисбет лишь несколькими словами и теперь сидела, словно парализованная, пытаясь понять, откуда доносятся громкие хлопки. Реакция Лисбет Саландер заставила ее понять: что-то происходит.
   – Лежи и не двигайся, – крикнула Анника Джаннини. Придавив ладонью грудь Лисбет, она так сильно прижала клиентку к постели, что Лисбет подчинилась.
   Затем Анника быстро пересекла комнату и приоткрыла дверь. Она увидела, что две сестры бегут к палате, находящейся на две двери дальше по коридору. Первая из них резко остановилась на пороге. Анника услышала ее крик: «Нет, прекратите!» – после чего женщина отступила назад, столкнулась со второй сестрой и крикнула:
   – Он вооружен! Беги!
   Обе сестры метнулись к соседней палате и спрятались там, закрыв за собой дверь. В следующее мгновение она увидела, как в коридор вышел седой худощавый мужчина в клетчатом пиджаке. В руке он держал пистолет. Анника узнала его – они вместе ехали в лифте всего несколько минут назад.
   Потом их взгляды встретились. У него сделался растерянный вид, но он тут же поднял пистолет, направил его на Аннику и сделал шаг вперед. Она мигом втянула голову в палату, захлопнула дверь и в отчаянии огляделась. Прямо рядом с ней стоял высокий стол, предназначенный для медсестер. Анника рывком подтащила его к двери и блокировала столешницей ручку.
   Услышав позади шевеление, она обернулась и увидела, что Лисбет Саландер вновь выбирается из постели. Анника метнулась к клиентке, обхватила ее руками и подняла. Оторвав электроды и шланг капельницы, она перенесла Лисбет в туалет и усадила на крышку стульчака, потом повернулась и заперла дверь туалета. После этого она вытащила из кармана жакета мобильный телефон и позвонила в полицию.

   Эверт Гульберг подошел к палате Лисбет Саландер и нажал на ручку, но она оказалась заблокирована и ему не удалось сдвинуть ручку ни на миллиметр.
   Он немного постоял перед дверью в нерешительности. Ясно, что Анника Джаннини находится в палате, вопрос в том, лежит ли у нее в сумке копия отчета Бьёрка. Но дверь закрыта, а выломать ее у него не хватит сил.
   Однако ведь в план это не входило. Ликвидировать угрозу со стороны Джаннини – дело Клинтона, а он брал на себя только Залаченко.
   Оглядевшись по сторонам, Гульберг обнаружил, что за ним из разных дверей наблюдают две дюжины сестер, пациентов и посетителей. Он поднял пистолет и выстрелил в картину, висевшую на стене в конце коридора, – публика исчезла, словно по взмаху волшебной палочки.
   Бросив последний взгляд на закрытую дверь, Гульберг решительным шагом вернулся в палату Залаченко и заперся, потом сел на стул и посмотрел на русского перебежчика, бывшего в течение многих лет неотъемлемой частью его собственной жизни.
   Около десяти минут он сидел неподвижно, не думая ни о чем конкретном. Потом он услышал шум в коридоре и понял, что прибыла полиция. Тогда он в последний раз поднял пистолет, прижал дуло к виску и нажал на курок.
* * *
   Дальнейшее развитие событий показало, что совершать самоубийство в Сальгренской больнице – довольно рискованное дело. Эверта Гульберга молниеносно перевезли в травматологическое отделение, где за него взялся доктор Андерс Юнассон и незамедлительно предпринял множество мер для восстановления жизненных функций.
   Второй раз в течение одной недели Юнассон делал срочную операцию, во время которой извлекал пулю с цельнометаллической оболочкой из тканей человеческого мозга. После пятичасовой операции Гульберг пребывал в критическом состоянии, но по-прежнему оставался жив.
   Однако повреждения у Эверта Гульберга оказались значительно более серьезными, чем у Лисбет Саландер, и в течение нескольких суток он находился между жизнью и смертью.

   Сделанное по радио сообщение о том, что пока не называемый по имени мужчина шестидесяти шести лет, подозреваемый в покушении на жизнь Лисбет Саландер, застрелен в Сальгренской больнице Гётеборга, Микаэль Блумквист услышал в кафе на Хурнсгатан. Незамедлительно поставив чашку и взяв сумку с компьютером, Микаэль поспешил в редакцию на Гётгатан. Он пересек площадь Мариаторгет и как раз сворачивал на Санкт-Польсгатан, когда у него зазвонил мобильный телефон, и Микаэль ответил прямо на ходу.
   – Блумквист.
   – Привет, это Малин.
   – Я слышал новости. Известно, кто стрелял?
   – Пока нет, но Хенри пытается узнать.
   – Я уже иду, буду через пять минут.
   В дверях «Миллениума» Микаэль столкнулся с выходившим оттуда Кортесом.
   – Экстрём дает пресс-конференцию в пятнадцать ноль-ноль, – сказал Хенри. – Я еду на Кунгсхольмен.
   – Что нам известно? – прокричал ему вслед Микаэль.
   – Малин, – ответил Хенри и скрылся.
   Микаэль направился в кабинет Эрики Бергер… нет, Малин Эрикссон. Она разговаривала по телефону, что-то лихорадочно записывая на желтых листочках для заметок, и жестом предложила ему подождать. Микаэль пошел на редакционную кухню и налил в две кружки кофе с молоком. Когда он вернулся в кабинет Малин, та уже закончила разговор. Микаэль протянул ей одну из кружек.
   – О'кей, – сказала Малин. – Залаченко застрелили сегодня в тринадцать пятнадцать.
   Она посмотрела на Микаэля.
   – Я только что разговаривала с медсестрой из Сальгренской больницы. Она говорит, что убийца – пожилой мужчина лет семидесяти, который пришел за несколько минут до убийства и попросил передать Залаченко цветы. Он сделал несколько выстрелов в голову Залаченко, а потом выстрелил в себя. Залаченко мертв. Убийца пока жив, и его сейчас оперируют.
   Микаэль вздохнул с облегчением. В тот момент, когда он услышал в кафе эту новость, у него сердце ушло в пятки и возникло паническое предчувствие, что оружие держала Лисбет Саландер. Это бы серьезно осложнило его план.
   – Знаем ли мы имя стрелявшего? – спросил он.
   Малин замотала головой, и тут телефон снова зазвонил.
   Она стала отвечать, и из разговора Микаэль понял, что звонит из Гётеборга временный сотрудник, которого Малин посылала в Сальгренскую больницу. Он помахал ей рукой, пошел к себе в кабинет и опустился на стул.
   Было такое ощущение, будто он появился на рабочем месте впервые за несколько недель. У него скопилась кипа непрочитанной корреспонденции, но он решительно отодвинул бумаги в сторону и позвонил сестре.
   – Джаннини.
   – Привет. Это Микаэль. Ты слышала, что произошло в Сальгренской больнице?
   – Можно сказать, своими ушами.
   – А ты где?
   – В Сальгренской больнице. Этот подлец в меня целился.
   На несколько секунд Микаэль утратил дар речи, пока до него не дошли слова сестры.
   – Какого черта… ты что, была там?
   – Да. В такой переплет мне еще в жизни попадать не приходилось.
   – Ты ранена?
   – Нет. Но он пытался войти в палату Лисбет. Я блокировала дверь и заперлась с ней вместе в сортире.
   Микаэль вдруг ощутил, что мир пошатнулся. Его сестру чуть не…
   – Что с Лисбет? – спросил он.
   – Она цела и невредима. Я имею в виду, во всяком случае, сегодняшняя драма ей вреда не причинила.
   Он вздохнул с некоторым облегчением.
   – Анника, тебе что-нибудь известно об убийце?
   – Абсолютно ничего. Пожилой мужчина, хорошо одетый. Мне показалось, что у него был растерянный вид. Я с ним раньше не встречалась, но за несколько минут до убийства мы вместе ехали в лифте.
   – А Залаченко точно мертв?
   – Да. Я слышала три выстрела, и, как мне удалось тут разузнать, все три раза стреляли в голову. Но здесь был полнейший хаос, набежала тысяча полицейских, эвакуировали все отделение, а здесь лежат люди с тяжелыми травмами и больные, которых вообще нельзя перемещать. Когда прибыла полиция, кто-то обязательно хотел допросить Саландер, пока до них не дошло, что она чуть жива. Мне пришлось на них наорать.

   Инспектор уголовной полиции Маркус Эрландер увидел Аннику Джаннини через открытую дверь палаты Лисбет Саландер. Адвокат прижимала к уху мобильный телефон, и Эрландер стал выжидать, пока она закончит разговор.
   Через два часа после убийства в коридоре по-прежнему царил хаос. Палату Залаченко оцепили. Врачи попытались было оказать ему помощь сразу после выстрелов, но вскоре сдались – помочь Залаченко уже было нельзя. Останки перевезли к патологоанатомам, и теперь полным ходом шло обследование места преступления.
   У Эрландера зазвонил мобильный телефон – на связи был Фредрик Мальмберг из патрульной службы.
   – Мы точно установили личность убийцы, – сказал Мальм вместо приветствия. – Его зовут Эверт Гульберг, и ему семьдесят восемь лет.
   Семьдесят восемь лет – убийца преклонного возраста.
   – И кто, черт побери, он такой?
   – Пенсионер, живет в Лахольме, имеет титул бизнес-юриста. Мне только что звонили из ГПУ/Без и сообщили, что как раз начали в отношении его предварительное следствие.
   – Когда именно и почему?
   – Когда, я не знаю. Почему – из-за того, что он имел пагубную привычку рассылать официальным лицам бредовые письма с угрозами.
   – Например?
   – Например, министру юстиции.
   Маркус Эрландер вздохнул. Значит, псих, любитель борьбы с официальной властью.
   – В СЭПО утром звонили из нескольких газет, получивших письма от Гульберга. Позвонили и из министерства юстиции, поскольку этот Гульберг недвусмысленно угрожал смертью Карлу Акселю Бодину.
   – Мне нужны копии писем.
   – Из СЭПО?
   – Да, черт возьми. Если потребуется, поезжай в Стокгольм и забери их лично. Я хочу, чтобы они лежали у меня на столе к моменту моего возвращения в полицейское управление. То есть примерно через час.
   Он секунду подумал, а потом задал еще один вопрос.
   – Тебе звонили из СЭПО?
   – Именно.
   – Я имею в виду – они звонили тебе, а не наоборот?
   – Да. Именно так.
   – О'кей, – сказал Маркус Эрландер и отключил телефон.
   Его заинтересовало, что же это нашло на СЭПО, если им взбрело в голову самим связываться с простой полицией. Обычно из них почти невозможно выдавить ни звука.

   Ваденшё резким движением распахнул дверь в помещение «Секции», которое Фредрик Клинтон использовал для отдыха. Клинтон осторожно приподнялся.
   – Что, черт побери, происходит? – закричал Ваденшё. – Гульберг убил Залаченко, а потом выстрелил себе в голову.
   – Я знаю, – сказал Клинтон.
   – Знаете? – воскликнул Ваденшё.
   Он так сильно раскраснелся, что его, казалось, вот-вот хватит удар.
   – Он же, черт подери, стрелял в себя. Пытался совершить самоубийство. Он что, свихнулся?
   – Значит, он жив?
   – Пока да, но у него сильнейшие повреждения мозга.
   Клинтон вздохнул.
   – Как жаль, – произнес он с горечью в голосе.
   – Жаль?! – воскликнул Ваденшё. – Гульберг сошел с ума. Разве вы не понимаете…
   Клинтон не дал ему договорить.
   – У Гульберга рак желудка, толстой кишки и мочевого пузыря. Он уже несколько месяцев умирает, и ему в лучшем случае оставалось месяца два.
   – Рак?
   – Последние полгода он носил с собой оружие и собирался застрелиться, если боль станет невыносимой, но не желал валяться на больничной койке в полной беспомощности. Теперь ему выпал случай внести последний вклад в дело «Секции». Он ушел красиво.
   Ваденшё почти лишился дара речи.
   – Вы знали, что он собирается убить Залаченко?
   – Разумеется. В его задачу входило навсегда лишить Залаченко возможности заговорить. А как тебе известно, угрожать ему или вести с ним переговоры бессмысленно.
   – Но разве вы не понимаете, какой из этого может получиться скандал? Вы что, такой же чокнутый, как Гульберг?
   Клинтон с большим трудом поднялся, посмотрел Ваденшё прямо в глаза и протянул ему пачку копий факсов.
   – Это было оперативное решение. Я скорблю по своему другу, но, по всей видимости, очень скоро последую за ним. А насчет скандала… Некий бывший юрист-налоговик разослал откровенно безумные письма в газеты и министерство юстиции. Вот тебе образец. Гульберг обвиняет Залаченко во всех грехах, от убийства Пальме до попыток отравить население Швеции хлором. Письма явно написаны сумасшедшим, почерк местами неразборчив, с большими буквами, подчеркиванием и восклицательными знаками. Мне нравится его идея писать на полях.
   Ваденшё читал письма с возрастающим удивлением, схватившись рукой за лоб. Клинтон наблюдал за ним.
   – Что бы ни случилось, смерть Залаченко никак не будет связана с «Секцией». В него стрелял сбитый с толку слабоумный пенсионер.
   Он помолчал и добавил:
   – Главное, с этого момента тебе придется занять место в общем строю. Don't rock the boat[18].
   Он уперся в Ваденшё взглядом. В глазах больного вдруг сверкнул металл.
   – Ты должен понять, что «Секция» является ударной силой шведской обороны. Мы – последний оборонительный рубеж. Наша работа заключается в том, чтобы охранять безопасность страны. Все остальное не имеет значения.
   Ваденшё смотрел на Клинтона с сомнением.
   – Мы невидимы. Нам не от кого ждать благодарности. Мы должны принимать решения, на которые ни у кого другого не хватает духу… и меньше всего у политиков.
   Последнее слово он произнес с явным презрением.
   – Делайте, что я скажу, и «Секция», возможно, выживет. Но для этого нам необходима решительность и твердость.
   Ваденшё почувствовал, что его охватывает паника.

   В полицейском управлении на Кунгсхольмене шла пресс-конференция. Хенри Кортес лихорадочно записывал все, что говорилось. Открыл пресс-конференцию прокурор Рихард Экстрём и для начала объявил о принятом утром решении: расследование убийства полицейского в Госсеберге, по подозрению в котором разыскивается Рональд Нидерман, останется в ведении прокурора Гётеборгского судебного округа, а за другое расследование, касающееся Нидермана, будет отвечать лично он. Нидерман, следовательно, подозревается в убийстве Дага Свенссона и Миа Бергман. Адвокат Бьюрман не упоминался. Зато Экстрёму предстоит провести расследование и выдвинуть обвинение против Лисбет Саландер, подозреваемой в целом ряде преступлений.
   Он заявил, что решил обнародовать информацию о произошедшем этим днем в Гётеборге, где был застрелен отец Лисбет Саландер – Карл Аксель Бодин. Непосредственной причиной пресс-конференции явилось желание прокурора опровергнуть уже распространенную СМИ информацию, по поводу которой ему неоднократно звонили.
   – Исходя из имеющихся на настоящий момент сведений, я могу сказать, что дочь Карла Акселя Бодина, арестованная за покушение на убийство отца, не имеет к утренним событиям никакого отношения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация