А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девушка, которая взрывала воздушные замки" (страница 13)

   Она кивнула.
   – Сколько времени мне придется так пролежать?
   – Ты имеешь в виду – в больнице? Пройдет, во всяком случае, недели две, прежде чем мы тебя выпустим.
   – Нет, я имею в виду – через какое время я смогу вставать, ходить и передвигаться?
   – Не знаю. Это будет зависеть от того, как пойдет процесс заживления ран. Но мы сможем приступить к какой-либо форме физиотерапии не раньше чем через две недели.
   Она долго серьезно смотрела на него.
   – У тебя, случайно, нет сигареты? – спросила она.
   Андерс Юнассон засмеялся и помотал головой.
   – Сожалею. Курить здесь запрещено. Но я могу устроить, чтобы тебе дали никотиновый пластырь или никотиновую жевательную резинку.
   Она немного подумала и кивнула, потом снова посмотрела на него.
   – Как дела со старым подлецом?
   – С кем? Ты имеешь в виду…
   – С тем, кто поступил одновременно со мной.
   – Похоже, вы с ним не дружите. Да ничего. Опасности для жизни нет, он вообще-то уже разгуливает на костылях. Чисто физически ему досталось сильнее, чем тебе, и у него очень болезненная рана лица. Если я правильно понял, ты огрела его топором по голове.
   – Он пытался меня убить, – тихо сказала Лисбет Саландер.
   – Звучит неважно. Мне надо идти. Хочешь, чтобы я еще пришел тебя навестить?
   Лисбет Саландер немного подумала, потом кратко кивнула. Когда за ним закрылась дверь, она задумчиво уставилась в потолок. Залаченко дали костыли – вот и источник звука, который она слышала ночью.

   Юнаса Сандберга, как самого молодого, отправили организовывать ланч. Он вернулся с суши и легким пивом и начал выставлять еду на стол для совещаний. Эверт Гульберг ощутил прилив тоски по прежним временам – тогда все происходило так же, если какая-нибудь операция вступала в критическую фазу и работа шла круглые сутки.
   Отмеченная им разница заключалась, пожалуй, лишь в том, что в его время никому бы не пришла в голову нелепая идея заказывать на ланч сырую рыбу. Ему бы хотелось, чтобы Сандберг принес фрикадельки с пюре и брусничным соусом. Правда, голоден Гульберг не был, а потому смог с легким сердцем отставить суши в сторону и съесть кусочек хлеба с минеральной водой.
   Обсуждение продолжилось и за едой. Они добрались до того момента, когда следовало подвести итоги и определить, какие требуется принимать меры. Затягивать с принятием решений было нельзя.
   – Я совсем не знал Залаченко, – сказал Ваденшё. – Что он за человек тогда был?
   – Вероятно, он и сейчас такой, – ответил Гульберг. – Страшно умный, с почти фотографической памятью на детали. Однако, на мой взгляд, он грязная свинья и, пожалуй, немного сумасшедший.
   – Юнас, ты ведь вчера с ним встречался. Какое у тебя создалось впечатление? – спросил Ваденшё.
   Юнас Сандберг перестал есть.
   – У него все под контролем. Я уже рассказывал о его ультиматуме. Либо мы каким-то волшебным образом устраиваем так, что все будет шито-крыто, либо он заложит «Секцию».
   – Как, черт подери, он думает, мы можем замять то, что непрерывно обсасывается СМИ? – поинтересовался Георг Нюстрём.
   – Речь идет не о том, что в наших силах, а что нет. Ему просто нужна возможность держать нас под контролем, – сказал Гульберг.
   – Как вы оцениваете ситуацию? Он выполнит свою угрозу? Действительно расскажет все СМИ? – спросил Ваденшё.
   – Это предсказать почти невозможно, – неторопливо проговорил Гульберг. – Залаченко не бросается пустыми угрозами, он поступит так, как ему будет выгоднее. В этом отношении он предсказуем. Если он сможет извлечь пользу из разговора со СМИ… чтобы добиться амнистии или уменьшения наказания, он на это пойдет. Или если почувствует, что его предали, и захочет отомстить.
   – Невзирая на последствия?
   – Именно невзирая на последствия. Ему важно показать, что он сильнее нас.
   – Но ведь даже если Залаченко заговорит, еще не факт, что ему поверят. Они не смогут ничего доказать без нашего архива, а он этого адреса не знает.
   – Тебе хочется рискнуть? Предположим, что Залаченко заговорит. А кто заговорит следом? Что мы будем делать, если его слова подтвердит Бьёрк? А еще есть Клинтон, который прикован к диализному аппарату… Что произойдет, если он ударится в религию и ожесточится против всех и вся? А что, если ему захочется покаяться в грехах? Уж поверь мне, если кто-нибудь начнет говорить, то «Секции» конец.
   – Тогда… что же нам делать?
   За столом воцарилось молчание. Первым продолжил рассуждать Гульберг.
   – Проблема состоит из нескольких частей. Во-первых, надо прикинуть, каковы будут последствия, если Залаченко заговорит. На наши головы обрушится вся проклятая конституционная Швеция. Нас уничтожат. Думаю, многих сотрудников «Секции» ждет тюрьма.
   – Юридически наша деятельность легальна, мы ведь работаем по поручению правительства.
   – Не болтай чепухи, – сказал Гульберг. – Ты не хуже меня знаешь, что туманно сформулированная бумага, написанная в середине шестидесятых годов, сегодня ничего не стоит. Думаю, никому из нас не хотелось бы точно узнать, что произойдет, если Залаченко заговорит.
   Все снова умолкли.
   – Значит, мы должны исходить из того, что необходимо заставить Залаченко молчать, – сказал в конце концов Георг Нюстрём.
   Гульберг кивнул.
   – А для того чтобы заставить его хранить молчание, нам необходимо предложить ему нечто существенное. Проблема в том, что он непредсказуем. Он с таким же успехом может заложить нас просто из вредности. Надо подумать, как мы можем держать его в узде.
   – А его требования в том, чтобы замять все это и отправить Саландер в психушку, – напомнил Юнас Сандберг.
   – С Саландер мы справимся. Проблема заключается в Залаченко. Но это приводит нас ко второй части – ограничению причиненного вреда. Заключение, составленное Телеборьяном в девяносто первом году, вышло наружу и потенциально таит в себе не меньшую угрозу, чем Залаченко.
   Георг Нюстрём откашлялся.
   – Как только мы обнаружили, что заключение вышло наружу и попало в полицию, я принял меры. Попросил нашего юриста Форелиуса связаться с генеральным прокурором. Тот потребовал, чтобы у полиции отобрали все экземпляры заключения, и запретил его распространять или копировать.
   – Что известно генеральному прокурору? – спросил Гульберг.
   – Вообще ничего. Он действует по официальному запросу ГПУ/Без, ведь речь идет о засекреченном материале, и у генерального прокурора нет выбора. Он просто не может действовать иначе.
   – Ладно. Кто прочитал этот отчет в полиции?
   – У них имелось две копии, которые прочли Бублански, его коллега Соня Мудиг и, под конец, руководитель предварительного следствия Рихард Экстрём. Пожалуй, можно исходить из того, что еще двое полицейских… – Нюстрём полистал свои записи, – некие Курт Свенссон и Йеркер Хольмберг, по крайней мере, знакомы с содержанием документа.
   – Значит, четверо полицейских и прокурор. Что нам о них известно?
   – Прокурор Экстрём, сорок два года. Считается восходящей звездой. Работал следователем в министерстве юстиции, вел несколько громких дел. Усерден. Заботится о пиаре. Карьерист.
   – Социал-демократ? – спросил Гульберг.
   – Вероятно. Но не из числа активных.
   – Бублански, стало быть, руководит расследованием. Я видел его по телевизору на пресс-конференции. Выступать перед камерами он, похоже, не любит.
   – Ему пятьдесят два года, и у него прекрасный послужной список, однако он имеет репутацию человека строптивого. Еврей, и довольно ортодоксальный.
   – А эта женщина… она кто такая?
   – Соня Мудиг. Замужем, тридцать девять лет, имеет двоих детей. Карьеру сделала достаточно быстро. Я разговаривал с Петером Телеборьяном, и тот считает ее эмоциональной. Она все ставила под сомнение.
   – О'кей.
   – Курт Свенссон – крутой парень. Тридцать восемь лет. Изначально работал в отделе по борьбе с организованной преступностью и наделал шума года два назад, застрелив хулигана. Был оправдан по всем пунктам расследования. Кстати, именно его Бублански посылал арестовывать Гуннара Бьёрка.
   – Понятно. Случай с убийством следует запомнить. Если потребуется поставить под сомнение действия группы Бублански, мы всегда сможем зацепиться за этого Свенссона как за профнепригодного полицейского. Полагаю, у нас сохранились соответствующие контакты в СМИ… А последний парень?
   – Йеркер Хольмберг. Пятьдесят пять лет. Он из Онгерманланда и на самом деле является специалистом по обследованию места преступления. Года два назад ему предлагали пройти обучение, чтобы стать комиссаром, но он отказался. Его, похоже, вполне устраивает теперешняя работа.
   – Кто-нибудь из них занимается политической деятельностью?
   – Нет. Отец Хольмберга был в семидесятых годах муниципальным советником от Партии центра.
   – Хм. Группа кажется довольно скромной. Напрашивается мысль, что она достаточно сплоченная. Можем ли мы их как-нибудь изолировать?
   – В этом деле замешан еще пятый полицейский, – сказал Нюстрём. – Ханс Фасте, сорок семь лет. Мне удалось узнать, что между Фасте и Бублански возникли серьезные разногласия – настолько серьезные, что Фасте взял больничный.
   – Что нам о нем известно?
   – Собирая сведения, я наткнулся на очень разную реакцию. У него длинный послужной список и полное отсутствие серьезных нареканий в протоколе. Профессионал. Но иметь с ним дело трудно. Похоже, что он поссорился с Бублански из-за Лисбет Саландер.
   – Как?
   – Кажется, Фасте купился на историю о лесбийской банде сатанисток, о которой писали газеты. Он явно терпеть не может Саландер и сам факт ее существования считает личным оскорблением. По всей видимости, именно он стоит за половиной слухов. Я узнал от бывшего коллеги, что Фасте вообще с трудом работает вместе с женщинами.
   – Любопытно, – сказал Гульберг и немного поразмыслил, потом продолжал: – Поскольку газеты уже писали о лесбийской банде, возможно, стоит развить эту линию. Доверия к Саландер это, пожалуй, не прибавит.
   – Проблемой ведь являются полицейские, читавшие расследование Бьёрка. Можем мы их как-нибудь изолировать? – спросил Сандберг.
   Ваденшё закурил новую сигариллу.
   – Предварительным следствием руководит Экстрём…
   – Но заправляет всем Бублански, – сказал Нюстрём.
   – Да, но он не может действовать наперекор административным решениям. – У Ваденшё сделался задумчивый вид. Он посмотрел на Гульберга. – У вас больше опыта, чем у меня, но у всей этой истории столько нитей и ответвлений… Мне думается, что было бы разумным отсечь Бублански и Мудиг от Саландер.
   – Отлично, Ваденшё, – сказал Гульберг. – Именно так мы и поступим. Бублански руководит расследованием убийства Бьюрмана и той пары из Энскеде. Саландер в этом контексте больше не актуальна. Теперь речь идет о том немце, Нидермане. Значит, Бублански с его командой надо сконцентрироваться на поисках Нидермана.
   – О'кей.
   – Саландер их больше не касается. Кроме того, имеется расследование событий в Нюкварне… там ведь три старых убийства и есть связь с Нидерманом. Расследованием пока занимается Сёдертелье, но эти два дела следует объединить. Значит, на некоторое время у Бублански руки будут заняты. Кто знает… может, ему удастся поймать этого Нидермана.
   – Хм.
   – А этот Фасте… можно ли вернуть его на работу? Он кажется подходящим человеком для проверки подозрений в отношении Саландер.
   – Я понимаю вашу мысль, – сказал Ваденшё. – Следовательно, надо заставить Экстрёма разделить эти два дела. Однако это предполагает, что мы можем влиять на Экстрёма.
   – Тут особых проблем возникнуть вроде бы не должно, – ответил Гульберг, покосившись на Нюстрёма. Тот кивнул:
   – Экстрёма я могу взять на себя. Думаю, он только и мечтает забыть обо всем, что касается Залаченко. Он отдал отчет Бьёрка по первому же требованию ГПУ/Без и уже заявил, что, разумеется, будет неукоснительно соблюдать все инструкции, связанные с государственной безопасностью.
   – Что ты собираешься предпринять? – с подозрением спросил Ваденшё.
   – Дайте мне разработать сценарий, – ответил Нюстрём. – Полагаю, мы просто-напросто аккуратно объясним ему, как он должен действовать, если не хочет, чтобы его карьера резко оборвалась.
   – Серьезную проблему представляет третья часть, – сказал Гульберг. – Полиция ведь обнаружила расследование Бьёрка не собственноручно… она получила его от какого-то журналиста. А СМИ, как вы все понимаете, в нашем случае – это проблема. «Миллениум».
   Нюстрём открыл свой блокнот.
   – Микаэль Блумквист, – произнес он.
   Все сидевшие за столом слышали о деле крупного афериста Ханса Эрика Веннерстрёма, и имя Микаэля Блумквиста было им знакомо.
   – Даг Свенссон – журналист, которого убили, работал в «Миллениуме». Он собирал материал о траффикинге и в результате вышел на Залаченко. Труп Свенссона обнаружил именно Микаэль Блумквист. Кроме того, он знаком с Лисбет Саландер и все время верил в ее невиновность.
   – Откуда, черт возьми, он может знать дочь Залаченко… это кажется слишком невероятной случайностью.
   – Мы не думаем, что это случайность, – сказал Ваденшё. – А считаем, что Саландер является чем-то вроде связующего звена между всеми ними. Каким именно образом, нам пока неясно, но это единственное разумное предположение.
   Гульберг молча начертил у себя в блокноте несколько концентрических окружностей, потом наконец поднял взгляд.
   – Мне необходимо немного над этим поразмыслить. Пойду прогуляюсь. Встретимся снова через час.
   Прогулка заняла у Гульберга не час, как он оговорил, а почти четыре часа. Погуляв минут десять, он нашел кафе, где подавали кофе во множестве самых невероятных видов, заказал чашку самого обычного черного кофе и уселся за угловой столик возле входа. Он напряженно думал, пытаясь разобраться в разных аспектах проблемы, и периодически записывал отдельные слова в ежедневник.
   Через полтора часа у него начал вырисовываться план.
   Назвать хорошим план было нельзя, но, перебрав все возможности, Гульберг пришел к выводу, что проблема требует принятия решительных мер.
   Людские ресурсы, к счастью, имелись, и план был выполним.
   Гульберг поднялся, нашел телефон-автомат и позвонил Ваденшё.
   – Нам придется еще немного отложить встречу, – сообщил он. – Мне необходимо сделать одно дело. Мы можем собраться в четырнадцать ноль-ноль?
   Затем Гульберг дошел до площади Стуреплан и остановил такси. Вообще-то скудная пенсия госслужащего не позволяла ему так роскошествовать, но, с другой стороны, он пребывал в том возрасте, когда уже не имело смысла копить деньги на какие-нибудь безумства. Шоферу он назвал адрес в районе Бромма.
   Когда через некоторое время его высадили по указанному адресу, он прошел пешком квартал в южную сторону и позвонил в дверь небольшого частного дома. Ему открыла женщина лет сорока.
   – Добрый день. Мне нужен Фредрик Клинтон.
   – Кто его спрашивает?
   – Старый коллега.
   Женщина кивнула и проводила его в гостиную, где медленно поднимался с дивана Фредрик Клинтон. Ему было всего шестьдесят восемь лет, но выглядел он значительно старше – сказался диабет и проблемы с сосудами.
   – Гульберг, – удивленно произнес Клинтон.
   Два старых шпиона долго рассматривали друг друга, потом крепко обнялись.
   – Я уже не думал, что когда-нибудь тебя снова увижу, – сказал Клинтон. – Полагаю, тебя выманило вот это.
   Он указал на первую страницу вечерней газеты с фотографией Рональда Нидермана и заголовком «Убийцу полицейского ищут в Дании».
   – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Гульберг.
   – Я болен.
   – Вижу.
   – Если мне не пересадят почку, я скоро умру. А вероятность получения новой почки крайне мала.
   Гульберг кивнул.
   Женщина подошла к дверям гостиной и спросила, не угостить ли Гульберга чем-нибудь.
   – Кофе, пожалуйста, – ответил тот и поинтересовался у Клинтона, когда та ушла: – Кто эта женщина?
   – Моя дочь.
   Гульберг кивнул. Несмотря на тесное сотрудничество в течение долгих лет работы в «Секции», в свободное время почти никто из коллег друг с другом не общался. Гульберг в мельчайших подробностях знал черты характера сотрудников, их сильные и слабые стороны, но имел лишь смутное представление об их семьях. Клинтон был, пожалуй, самым близким его соратником в течение двадцати лет. Гульберг знал, что Клинтон состоял в браке и имеет детей, однако имена дочери и бывшей жены или как Клинтон обычно проводит отпуск, ему известно не было – словно бы все, находившееся вне «Секции», считалось закрытой темой и обсуждению не подлежало.
   – Что тебе надо? – спросил Клинтон.
   – Мне бы хотелось знать, какого ты мнения о Ваденшё.
   Клинтон покачал головой:
   – Я ни во что не вмешиваюсь.
   – Я спрашиваю не об этом. Ты знаешь его, он ведь проработал с тобой десять лет.
   Клинтон вновь покачал головой:
   – Сегодня «Секцией» руководит он. Мое мнение никакого интереса не представляет.
   – Он справляется?
   – Он не дурак.
   – Но…
   – Аналитик. Отлично собирает мозаику. Обладает интуицией. Блестящий администратор, у которого всегда сходится бюджет, да так, как нам и не снилось.
   Гульберг кивнул. Самое существенное качество Клинтон не упомянул.
   – Ты готов вернуться на службу?
   Клинтон посмотрел на Гульберга и долго колебался, прежде чем ответить.
   – Эверт… я через день провожу по десять часов при диализном аппарате в больнице. Поднимаясь по лестнице, я почти задыхаюсь. У меня нет сил. Совсем.
   – Ты мне нужен. Последняя операция.
   – Я не могу.
   – Можешь. У тебя будет возможность через день проводить по десять часов на диализе. Вместо того чтобы ходить по лестнице, ты сможешь ездить на лифте. Если потребуется, я устрою так, что тебя будут носить туда и обратно. Мне нужен твой мозг.
   Клинтон вздохнул.
   – Рассказывай, – сказал он.
   – Мы столкнулись с чрезвычайно сложной ситуацией, которая требует оперативного вмешательства. Весь оперативный отдел Ваденшё состоит из молодого сопливого щенка, Юнаса Сандберга, да и у самого Ваденшё, по-моему, нет стержня, который нужен для того, чтобы сделать требуемое. Может, он и мастер показывать фокусы с бюджетом, но он боится принимать оперативные решения и привлекать «Секцию» к работе на земле, которая совершенно необходима.
   Клинтон кивнул, потом слабо улыбнулся.
   – Операция должна вестись на двух разных фронтах. Одна ее часть касается Залаченко. Мне надо заставить его внять доводам рассудка, и, думаю, я знаю, как мне следует действовать. Второй частью надо управлять отсюда, из Стокгольма. Проблема в том, что в «Секции» нет никого, кто бы мог с этим справиться. Мне нужно, чтобы ты принял командование на себя. Это будет твой последний вклад. У меня есть план. Юнас Сандберг и Георг Нюстрём будут выполнять черную работу, а ты – руководить операцией.
   – Ты не понимаешь, чего требуешь.
   – Нет, я понимаю, чего требую. А соглашаться или нет, решать тебе. Но либо мы, старики, вступаем и вносим свою лепту, либо через пару недель «Секция» прекратит свое существование.
   Клинтон оперся локтем о подлокотник дивана и опустил голову на ладонь. Он думал две минуты.
   – Расскажи о своем плане, – сказал он под конец.
   После этого Эверт Гульберг с Фредриком Клинтоном проговорили еще два часа.
   Когда без трех минут два Гульберг вернулся, ведя за собой Фредрика Клинтона, Ваденшё вытаращил глаза. Клинтон по виду напоминал скелет и переводил дыхание, опершись о плечо Гульберга, – ему, казалось, было трудно ходить и трудно дышать.
   – Что, скажите на милость… – произнес Ваденшё.
   – Давайте возобновим совещание, – коротко сказал Гульберг.
   Все вновь собрались за столом в кабинете Ваденшё. Клинтон молча опустился в предложенное ему кресло.
   – Фредрик Клинтон вам всем известен, – начал Гульберг.
   – Да, – ответил Ваденшё. – Вопрос в том, что он тут делает.
   – Клинтон решил вернуться к активной службе. Он будет руководить оперативным отделом «Секции», пока нынешний кризис не закончится.
   Гульберг поднял руку, отклонив протест Ваденшё еще до того, как тот успел его сформулировать.
   – Клинтону тяжело. Ему потребуется помощь. Ему необходимо регулярно посещать больницу для прохождения диализа. Ваденшё, ты наймешь двух персональных ассистентов, которые будут оказывать ему любую практическую помощь. Но я хочу, чтобы вы твердо уяснили: все оперативные решения по этому делу будет принимать Клинтон.
   Он замолчал и подождал, но протестов не раздалось.
   – У меня есть план. Думаю, мы в силах с этим справиться, но нам необходимо действовать быстро, чтобы не упустить имеющиеся возможности, – продолжал Гульберг. – Кроме того, вопрос в том, насколько решителен нынешний состав «Секции».
   Ваденшё воспринял сказанное Гульбергом как вызов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация