А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На один выстрел больше" (страница 11)

   В этот комплекс предосторожностей Муслима можно было отнести его выбор в пользу врача-европейца по имени Ричард. Уже третий год истовый католик находился в розыске по линии Интерпола. У себя на родине его обвиняли в незаконной пересадке органов – в общем, преступной деятельности, в результате которой жертвами стали несколько отнюдь не добровольных доноров из африканских стран.
   У доктора были длинные нервные пальцы. Нет, они никогда не дрожали – просто вечно не находили себе места, как будто Ричард мысленно ощупывал больного. Кажется, припомнил при первой встрече с ним Муслим, этот «недуг» назывался пальпацией. Впрочем, он не был силен в медицинских терминах.
   Наконец Ричард появился в гостиной: высокий, худой, со старомодным саквояжем, в котором, казалось, хранились ланцеты и прочий анахронический инструментарий. На самом деле в его распоряжении были самые современные инструменты, приборы, медикаменты: год тому назад Француз взял на абордаж судно с медицинским оборудованием.
   – Как чувствует себя наш гость? – задал первый вопрос Муслим, приглашая доктора к столу.
   – В общем и целом – неплохо, – ответил Ричард, охотно принимая приглашение и ставя чемоданчик к ногам.
   – В общем и целом – это не ответ врача. Сиделки – может быть.
   – Ему не нужна сиделка. – Ричард вперил взгляд своих бесцветных глаз в переносицу Мусульманина. – Ему нужен сторож у дверей.
   – Он что, собрался бежать?
   – Я толкую о постельном режиме. У него низковатое давление и низкая температура, общая слабость. Все, что вызвано существенной потерей крови. Удивительно, что его раны так чистенько зажили – ни одного свища. Его можно снимать в передаче «Выжить любой ценой». Аудитория будет у его ног.
   – Особенно новоорлеанская, – усмехнулся Муслим. – Угощайся.
   Он перехватил взгляд доктора, устремленный в этот раз на серебряную корзинку с фруктами, и подумал: «Он выберет виноград». И не ошибся. Доктор Ричард был жаден до винограда, а здесь, на Острове, тот был редкостью.
   – Спасибо, – поблагодарил Ричард и сложил ладонь мудреным образом, соорудив нечто вроде стаканчика, в который и сплюнул косточки и шкурку первой виноградины.
   Муслиму стало нехорошо, как будто этот англичанин обсасывал устриц, он отошел к окну.
   А Ричард прикидывал, высказывать ли Муслиму свои подозрения относительно раны своего нового пациента. Рубец был красным, как если бы рану своевременно не зашили, но у доктора сложилось впечатление – ране дали зажить. Плотная рубцовая ткань не возвышалась над уровнем окружающей здоровой кожи. В принципе такое могло случиться, если лежать неподвижно и ждать, когда рана затянется. Но, как уже сказал доктор, пациента можно было снимать в передаче «Выжить любой ценой». Впрочем, Ричард мог ошибаться. Он отдавал себе в этом отчет, что «в общем и целом», как неопределенно высказался он в самом начале беседы, повлияло на его окончательное решение: свои подозрения он оставит при себе.
   Ричард заторопился. Он был не слепой и видел, что своим чавканьем раздражает Муслима. Но по-другому есть виноград он не мог. Если бы Муслим мог заглянуть ему в рот, то прошептал бы: «Мама родная!..» Во рту доктора проходил настоящий производственный процесс. Язык перекатывал виноградину между зубами и мясистыми губами, как будто чистил и мыл ягоду, потом она отправлялась под пресс: язык – сильный, как нога устрицы, удерживающая створки раковины даже под напором ножа, – прижимал виноградину к небу, она лопалась, жидкость и мякоть тотчас отправлялась в глотку, остальное выплевывалось в руку...
   Муслим не пренебрег советом доктора и поставил в лазарете охрану.
   Утром он навестил «испанского пациента».
   – Лежи, – остановил он его и присел на соседнюю койку.
   Как всегда, Муслим был в рубашке и жилетке, на голове паколь, вооружен только пистолетом, хранящимся в потертой кобуре.
   Говоров не послушался Муслима и встал с койки.
   – Спасибо, я все бока на острове отлежал. Поскучай тут без меня, – по-приятельски предложил он Муслиму. – Я только плесну на лицо водички.
   – Ты умеешь расположить к себе. А с Гальяно у тебя какие были отношения?
   – Я был единственным, кому дон Гальяно мог простить развязность в поведении. Так однажды я назвал босса дом Гальяно. Это была тончайшая оговорка: «дом», от латинского domus, тоже, как и «дон», означало «господин» – правда, в обращении к духовному лицу во Франции. И Гальяно ответил не менее тонко, с кивком на известную марку шампанского «Дом Периньон»: «Если надумаешь заняться виноделием, считай, марка „Дом Гальяно“ у тебя в кармане».
   Мусульманин рассмеялся. Он, отпустив гостя жестом руки, принял этот раскованный стиль общения. Здесь не было ни одного человека, с которым бы он мог пообщаться... непринужденно, что ли. Муслим лично с любым собеседником был раскован, чего нельзя было сказать о его визави. Взять его помощника, Омара. Даже в доверительной беседе тот был напряжен. Более или менее свободно проходили беседы лишь с доктором Ричардом.
   Муслим подошел к окну и распахнул его, впуская в палату бодрящий ветерок. И чуть не вздрогнул, когда услышал за спиной:
   – Здесь любой ветер дует с моря.
   – Ты прочитал мои мысли. – Он повернулся лицом к гостю.
   – Ну эти-то не такие и сложные. Покажешь мне свои владения? Я видел джип у ворот. Могу сесть за руль.
   – Я покажу тебе эту землю. Но за руль сяду сам.
   ...Муслим знал о крайностях многих мусульман: они либо откровенно перебирают в проявлении любви и дружбы по отношению к неверным и перестают считать таковыми христиан и даже иудеев, либо злоупотребляют в проявлении вражды к неверным и тем же иудеям и начинают считать любые взаимоотношения с ними нарушением принципа «непричастности». Муслим читал об этом в книге шейха Салиха. Но одно дело прочитать, а другое – обратиться к «наследникам пророка», к коим и относился шейх, за разъяснениями. Впрочем, вот сейчас, в эту минуту Муслим не принял бы никаких разъяснений – они омрачили бы его настроение. Не все чувства нуждаются в толковании. Если такая нужда будет возникать по каждому поводу, то одних ученых мужей будет маловато; расплодятся психологи, этот бич Америки, и во что тогда превратится великая религия?
   Мусульманин твердо верил в то, что Аллах ведет его по прямому пути, и никто и ничто не смогут ввести его в заблуждение. Но как же быть со словами Аллаха: «Верующие не должны брать неверных своими друзьями вместо верующих»? Вместо! Вот оно, объяснение! Сантос занял свободное место и никого с него не вытеснял (он, можно сказать, завоевал его сердце во время переписки). Впрочем, высказывание Аллаха имело продолжение: «Верующие не должны брать неверных своими друзьями вместо верующих... за исключением тех случаев, когда вы опасаетесь их». То есть можно и нужно предлагать дружбу тем, кого ты боишься. Но нет, в случае с Сантосом об опаске речь не шла. Муслим мог осадить своего гостя: «Ты работаешь на меня. Как остальные неверные. Как и мой личный врач».
   Муслим закрыл эту тему, потому что была она сложной, спорной, болезненной, а ключ забросил... ну, пусть будет в океан.
   На первом курсе университета он отчаянно и, как ему показалось, безнадежно влюбился в однокурсницу, и это открыло в нем способности к стихотворчеству. Он сочинил свой первый, немножко корявый, немного бессмысленный, но полный искренности стих: «Ах, если б смог, закрыл бы ночь я на замок, а ключ забросил в океан, чтоб не попасться на обман. Ах, если б смел, я б лунный свет на завтрак ел, но и оставил бы чуть-чуть, чтоб в лунном свете отдохнуть». Эта более или менее вменяемая часть стиха была обрамлена глупостью вроде «ты и я, больше никого вокруг, ветер снова стих, мы любуемся луной». Потом Муслим сочинил еще несколько стихов, но, как и первое, хранил их ото всех в секрете.
   Он сел на водительское кресло вместительного бронированного «Хаммера», и когда гость уселся на пассажирское, тронул джип с места.
   – Тебя, наверное, в первую очередь заинтересует наш порт.
   – Меня заинтересует все. Мне здесь жить, Муслим.
   – Ах, да, я и забыл...
   И все же взял направление на залив, название которого было очень простым: Пиратская бухта или просто Бухта.
   Муслим отчетливо, как будто это было вчера, вспомнил себя на месте Сантоса. А на его месте сидел Грек...
   Он озвучил свои мысли, обращаясь к Сантосу:
   – Когда я со своим отрядом высадился на этот берег, был уверен, что пираты уйдут отсюда. Тогда уйти пришлось бы и мне.
   Муслим пошел по пути лидера движения «Хизб аль-Ислам», который годом раньше со своими боевиками напал на сомалийский Харадер; этот портовый городишко только считался пиратской столицей. И сдался без единого выстрела на милость врага. Во всем мире то, что произошло там, называется рэкетом. Исламисты отправили к пиратам «переговорщиков с целью поделиться доходами от пиратского промысла». Получив отказ, боевики перешли к решительным действиям: въехали в город на бронированных пикапах. В общем, Карфаген пал... В этой связи представитель «Хизб аль-Ислам» дал местным СМИ интервью. В нем он отметил, что «группировка в ближайшем будущем планирует захватить другие города в округе». Что касается пиратов, они скрылись в городке Хобьо – это одна из пиратских баз в Сомали.
   О размахе Муслима ходили слухи. Одно сообщение в средствах массовой информации опровергало другое: то у него под контролем целая армада кораблей, то – всего два. И это играло на руку Муслиму. Он жил в той части мусульманского мира, где ты либо ноль, либо единица. И в свете этих слухов о нем он мог представить себя либо нолем (уйти от ответственности), либо единицей (взять ответственность на себя).
   Беседовал ли он на эту тему с Лидиниллой, задался вопросом Сергей. И мысленно представил диалог между «братьями». Муслим: «Твои взгляды носят все более ультралевый оттенок». Лидинилла: «А тебя все больше заносит вправо». Впрочем, что такое ультраправый или ультралевый экстремизм? Экстремизм есть крайние взгляды и меры. Это политики придумали ультраярлыки и до предела еще не дошли.
   По большей части, Муслим скрывался на Острове, и эта мера была вынужденной. Этот клочок суши в безбрежном море мало чем отличался от «пещеры» Усамы бен Ладена. Экстремальных группировок на свете развелось столько, что буквально образовался затор. Иная группировка считает себя состоявшейся и успешной даже после совершения одного-единственного теракта, в результате которого один человека ранен и еще один погиб, причем погибший – сам террорист-смертник.
   – Так вот, – продолжал Муслим, – на этом Острове мне пришлось иметь дело с местными жителями. Их наберется не больше трех сотен, но они миролюбивы, и мне порой кажется, что на Острове их не больше двух десятков.
   – Чем они живут?
   – Одни перебиваются рыбной ловлей, другие заготавливают сабур – это сушеный сок алоэ. Считается, что на нашем Острове он другого качества. Когда здесь появились пираты, появился и первый бар. Они ограбили судно с электроникой, установили спутниковую связь. С той поры в баре и в некоторых жилых домах появилось телевидение. Лично у меня двусторонний спутниковый Интернет: 2-ваттный приемопередатчик, модем, приемопередающая антенна.
   – Впечатляет, – сказал Говоров тоном «ух ты».
   – Но главное, – вернулся к теме Муслим, – здесь мне пришлось иметь дело с наемниками, которые промышляли случайными операциями. Каждый из них в свое время потерял своего хозяина, а потом жил в поисках нового. Грек выслушал меня и сказал, что ему нужно обсудить условия со своими людьми. Результат этих переговоров: половина пиратов – это около сорока человек – погрузилась на один из двух материнских кораблей и уплыла с Острова. Дальнейшая их судьба мне неизвестна. Другой половине деваться было некуда. Почти все в розыске, руки по локоть в крови... От поножовщины погибло еще несколько человек.
   – На Остров надо было на чем-то приплыть.
   – Так и есть. Я со своим отрядом приплыл вон на том баркасе. – Муслим оторвал одну руку от баранки и указал направление.
   «Хаммер» к этому времени выехал из-за дюны, которая и скрывала вид на Бухту. Если бы не одно «но», не один ключевой момент, Бухту можно было бы назвать мышеловкой. По форме она походила на бутылку, а собственно вход в Бухту – на бутылочное горлышко. Перекрыв его извне, можно было блокировать выход в море любому судну.
   Эта ключевая деталь называлась лиманом. Он соединял Бухту с морем и был судоходен даже в часы отлива. Его фарватер не был секретом для обитателей этого скалистого Острова. Возможно, о нем знали и на материке. Как бы то ни было, он увеличивал шансы обитателей Острова, случись его блокада. Лиман был извилист, и погоня по его водам для противника, не имеющего промеров глубин, шансов не давала.
   Муслим остановил машину и вышел первым.
   Баркас, на котором его дерзкая исламистская группировка высадилась на этот берег, стоял на якоре – точнее, на приколе – в двух десятках метров от берега. На это судно Сергей обратил внимание еще вчера, когда пираты доставили его на Остров. Сегодня он решил осмотреть его более детально, и если подтвердятся его догадки, он сможет существенно повлиять на расклад сил в пиратском отряде, а также внести «новшество» в технику абордажа.
   Что касалось материнского корабля, то он пробкой торчал в бутылочном горле. При внутренней ширине десять и высоте четыре с половиной метра, в длину он не превышал тридцати пяти метров. Мощность его главного двигателя приближалась к полутора тысячам «лошадей», так что даже с полным трюмом он мог идти со скоростью 14 узлов. А порожняком – легко, как будто его машина была снабжена форсажными камерами, – делал все двадцать миль в час.
   – Не против, если я осмотрю баркас?
   Муслим пожал плечами:
   – Зачем он тебе? Я мало что смыслю в мореходстве. По мне так он высоченный, широченный, неповоротливый.
   – Высота – не главное его достоинство.
   – Но все же достоинство? – удивился Муслим. – Из его настоящих достоинств я бы выделил удобный диванчик в кабине, крашеные полы и шкафчики с таким матовым слоем... А еще раздвижные окна.
   – Это прямо будуар какой-то.
   Сергей улыбнулся Муслиму, когда тот передал по рации, чтобы с плавбазы на берег прислали лодку. Чуткие антенны, украшающие рубку, как гирлянды на новогодней елке, уловили сигнал с берега.
   «Если бы у меня было задание попроще – ликвидировать Муслима, – прикинул Сергей, – я бы сделал это через минуту». Что дальше? Он на скоростной лодке с жестким каркасом, что подходила к берегу, убрался бы отсюда. Что еще? Да, он воспользовался бы рацией Муслима и скоординировал свои действия с экипажем «Неистребимого».
   На катере рулевым был земляк доктора Ричарда с незамысловатой кличкой Риппер (Потрошитель), под два метра ростом. Его Сергей вчера среди пиратов не видел. О чем и сказал ему.
   – Кажется, вчера мы не встречались.
   Муслим поймал взгляд Риппера и кивнул: «Можешь ответить».
   – Вчера я встречался с парнем помоложе и покраше тебя.
   – Может, вы оставите обмен любезностями до возвращения на берег? – предложил Муслим, глянув сначала на Сантоса, потом на Риппера, настоящее имя которого помнили разве что родственники его жертв. – Отвези нас на баркас.
   – «Феникс».
   – Что? – не понял Муслим.
   – Ему бы подошло название «Феникс», птицы, способной сжигать себя и возрождаться из пепла.
   Муслим пожал плечами: «Мне все равно».
   На борту баркаса Говоров преобразился.
   – Да он просто красавец! Его ширина почти четыре метра. Это при длине всего десять! Осадка при полной загрузке один метр или чуть больше.
   – Тебе нравятся габаритные женщины? – ухмыльнулся Риппер.
   Сергей не слушал его. Он прошел в машинное отделение через переборку. Вернулся, отряхивая руки, и попенял Муслиму:
   – Там же морской дизель «Катерпиллар» и трансмиссия «Твин-диск».
   – И что это значит?
   – Это значит, что баркас может делать тридцать узлов. А если отполировать винт...
   – В него можно будет смотреться под водой. Объясни, к чему ты клонишь?
   – Могу объяснить на примере. Но для этого мне нужно завести машину и подойти к плавбазе. Риппер, поможешь мне?
   Через полчаса двигатель запустился. Дав ему поработать на холостых, Сергей передал управление Рипперу, сам же встал у левого борта. Поглядывая то на плавбазу, то на связанный с баркасом катер, он ждал соприкосновения бортов. И когда баркас ткнулся в борт материнского судна, Сергей шагнул с планшира на полубак плавбазы, в том месте, где часть борта носила функции прохода.
   – И что это значит? – поинтересовался Риппер.
   – Для наглядности можно проникнуть на борт с этого плота, – Говоров указал на катер, тершийся о корму баркаса. Но без веревок или трапов не обойтись, верно? И на волнах баркас поустойчивей, чем катер.
   Риппер почесал в затылке.
   – Ты прав, приятель. Абордаж с баркаса выглядит попроще, чем с лодки. Меньше риска свалиться за борт на волне или с веревки. Маневренности в нем не больше, чем у кита на асфальте, но свою задачу – поравняться с жертвой – он выполнит легко.
   – В некоторых случаях он может обходиться без плавбазы: взять заложников, кассу, тонну-другую товара. А с материнского корабля в атаку пойдут легкие маневренные лодки.
   Муслим усмехнулся. Это означало, что Сантос уже на второй день пребывания на Острове решил проблему занятости и второй плавбазы. Конечно, второе такое судно необходимо, но на первых порах можно будет обходиться и без него.
   – Баркас твой. Набирай команду, – разрешил он.
   – Боюсь, с этим у него будут проблемы, – встрял Риппер. – Он плохо знает людей. Кастингом займусь я. Но с одним условием: я тоже войду в команду Сантоса. Хотя бы для того, чтобы уберечь его от неприятности по имени Француз. – С этой минуты Риппер обращался к Сергею. – Сейчас он наш лидер. Но от лидерства его останется немного, когда половина парней пересядут на баркас и станут под твое знамя. Он только сделает вид, что ему безразлично, флагман он или его заместитель. Сегодня наверняка соберется совет и парни на нем проголосуют... не за тебя лично, Сантос, но за перемены. Нашего первого капитана, Грека, снесло с палубы, когда мы уже отваливали от судна, взятого на абордаж. Все бы ничего, да он треснулся головой о кнехт. С той поры капитаном у нас Француз. В Греке мне всегда нравилось то, что о себе он говорил, соблюдая меру.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация