А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Смерть в наследство" (страница 8)

   – Чтобы объяснить тебе все, придется начать почти с революции, с твоего прадедушки, моего отца Игоря Викторовича Былинского. Про него тебе никогда не рассказывали, только что жил такой и фотографии его в альбоме. Он был, как тогда это называлось, «из бывших». Кадровый офицер царской армии, дворянин, умница, гениальный стратег и тактик. Они поженились с мамой, твоей прабабушкой, накануне революции, в шестнадцатом году. Отец проникся идеями, которые пропагандировали большевики, и в восемнадцатом добровольно пошел в Красную армию. В те годы таких, как он, из бывших, называли военспец. Воевать они любили, а специалистов в этом деле своих не имелось. К тридцать восьмому году бывших почти всех расстреляли. Свои кадры вырастили. Отец очень быстро понял, что ошибался, что идеи и постулаты большевиков – это одно, а то, что они вытворяют, – совсем другое. Но деваться ему было уже некуда. В семнадцатом у них с мамой родился Олег, а в двадцать втором я. Эмигрировать с семьей ему бы просто не дали. Он был, как говорится, на хорошем счету, карьера его шла в гору, и в тридцать втором он уже полковник. Однажды Сталин остался весьма доволен какой-то работой, которую сделал отец, и похвалил его на приеме при всех: «Вас надо наградить. Какую бы награду вы хотели?», имея в виду орден или что-то в этом роде, а отец ответил, что хотел бы, чтоб ему разрешили построить личную дачу, у него очень больная жена, и врачи настоятельно рекомендуют ей жить за городом. В те времена у военных, и у нас в том числе, имелись только казенные дачи. Очень дерзкая была просьба, но, как ни удивительно, Сталин милостиво разрешил. Отец построил замечательный дом подальше от глаз сослуживцев и умудрился оформить документы так, что дом оказался в пожизненном пользовании, почти частной собственностью мамы и нашей с братом. Уж как он это сделал, загадка, – был очень умный, большевикам не по зубам. Когда начались репрессии и стали сажать и расстреливать его сослуживцев, отец понял, что его тоже не минует эта судьба. Он стал обдумывать, как обезопасить семью, чтобы нас это не коснулось. От нас с Олегом ничего не скрывали, рассказывая правду, как есть, и давая событиям честные оценки. Олег учился в военном училище, а я в школе, мне было четырнадцать лет. Придумывать отцу ничего не пришлось. Все решил случай. При очередном проезде вождя к его машине кинулся какой-то человек, бывший явно не в себе. Отец, оказавшийся рядом, бросился наперерез. Машина Сталина, в которой и Сталина-то не было, сбила обоих. «Покушавшийся» погиб на месте, а отец умер через три дня. Накануне ночью он собрал нас всех и объяснил, как мы должны действовать дальше, предупредил, что будет война, что делать и как жить. Он прощался с нами, а мы не верили. Потом они долго, до самого утра, о чем-то с Олегом беседовали. Отца назвали героем, но инцидент замяли, ни в газетах, ни по радио о нем не сказали ни слова. Отец считал этот случай провокацией спецслужб, в которой использовали душевнобольного человека. Я думаю, что руководство понимало, что в этой истории не все так просто, но отец погиб, и нашу семью не тронули. Единственное – это то, что мы переехали из казенной четырехкомнатной квартиры в эту трехкомнатную, которую дали маме, как вдове героя.
   Бабуля, долго мявшая в пальцах сигарету, прикурила и, сощурив глаза, сказала:
   – Хорошо, что ты жила с Сонечкой. Она другая, она прощать умела, а я нет!
   – Еще как умеешь! Ты же нас всех всегда прощала, даже никогда не злилась.
   – Я не о родных и близких. Я не могу простить эту страну, Сталина, этих мужчин, которые допустили кровавый террор своих же! Они же все были умные, сильные, они видели, что творится, и ничего не делали! Шли, как бараны, на заклание и прицепом тащили туда же свои семьи! Каждый знал, что будет с их семьей, женами, детьми, и безропотно подчинялся! Они даже не делали попыток остановить все это!
   – Я тоже всегда думала, почему? Почему эти талантливые военные, ученые не объединились, не скинули Сталина? – сказала Ника.
   – Потому что были виноваты и знали об этом! – громыхнула безапелляционно бабуля. – Вот и воздалось по самую маковку! Они сами способствовали диктатуре, понимаешь, они все принимали участие в красном терроре, и у каждого из этих военачальников на счету были тысячи убитых ни в чем не повинных людей! Они это знали и помнили! Ладно, – успокаиваясь, сказала она, – бог с ними! Продолжим. Дом так и остался нашим. Каждое лето до войны мы жили там. Олег закончил училище и стал военным, но не простым, – что-то связанное с разведкой. Я поступила в институт, мама преподавала литературу в школе. Однажды, в декабре тридцать девятого, Олег собрал нас, как когда-то отец, на совещание и сказал: «Мы должны устроить какой-то скандал, чтобы о нем услышали все наши друзья и знакомые. Все должно быть инсценировано так, чтобы мы прилюдно отреклись друг от друга и об этом узнало мое руководство». – «Зачем?» – спросила мама. «Так велел отец. Он знал, что война будет, и ему все равно не простили, дело на него завели, я знаю. Я служу в разведке, и меня могут обвинить в чем угодно в любой момент, и вас за мной потащат». – «И мы не будем видеться?» – спросила я. «Не будем. Я вас очень люблю и должен защищать, понимаете? Теперь у меня такая работа, что надо обезопасить вас». И тогда я придумала: он женится и берет фамилию жены, мы с мамой не можем ему этого простить и отрекаемся от него. У Олега была девушка из сослуживцев, они встречались три месяца. Мы решили, что на ней он и женится. Так же как с папой, мы сидели ночью и проговаривали все детали. Потом обнялись, расцеловались и плакали. Мы прощались и понимали, что, скорее всего, навсегда. Но у нас оставалась надежда, мы все были живы. Олег с мамой с блеском разыграли спектакль, маме даже домой прислали официальную бумагу, что такой-то больше не является ее сыном. Потом грянула война, не буду о ней, мы с Соней тебе многое про нее рассказали.
   – А Соня знала про Олега?
   – Да, Сонечка все про меня знала, а я про нее. – Бабуля улыбнулась, вздохнула. – Позже мы узнали, что Олег погиб в апреле сорок пятого, выполняя какое-то задание на вражеской территории.
   Ника видела, что бабуля устала – переживать все заново, рассказывая, ей было нелегко, совсем нелегко.
   – Может, отдохнешь, потом дорасскажешь?
   – Нет, я лучше еще рюмочку выпью. Мне надо рассказать все сразу.
   Она налила себе из графина коньяку, выпила, вздохнула и продолжила рассказ:
   – В сорок четвертом я влюбилась. – Она улыбнулась такой светлой улыбкой, посмотрела на Веронику, по-молодому сверкнув глазами. – До одури влюбилась! Он приехал в Москву с фронта получать награду, в короткий отпуск. Мы встретились в трамвае и больше не расставались весь его отпуск. Это была настоящая любовь. Господи, он был такой красавец! Большой, сильный, надежный мужчина, блестящий офицер, майор, мой ровесник, между прочим. В шестнадцать лет поступил в военное училище, а как началась война, прошел ускоренный выпуск, и на фронт.
   Бабуля замолчала, улыбаясь своим воспоминаниям и мыслям.
   – Он сразу сделал мне предложение, я согласилась, но мы решили, что поженимся после войны. Вот дураки! Он уехал на фронт. Через два месяца умерла мама. Заснула и не проснулась. Он приезжал в отпуск еще дважды – после победы, а последний раз перед тем, как его отправили на японский фронт. Скоро я поняла, что жду ребенка, а через три месяца ко мне в дверь позвонил незнакомый полковник и принес весть, что моего любимого арестовали и отдали под трибунал. Он не позволил какому-то штабному генералу отправить своих солдат на глупую смерть. Полковник был его другом, он передал мне письмо от него, честно все рассказал и сделал мне предложение выйти за него замуж, он хотел хоть этим оправдаться перед другом, потому что сам струсил, но посмел противостоять начальству. Я вышла за него замуж, и Андрей всю жизнь считал его отцом, а ты дедом, потому что Вася попросил не рассказывать сыну, что его отец сидит на зоне. Григорий, тот, кого ты считала дедом, так и не стал мне настоящим мужем, он просто хотел нас защитить, позаботиться о нас. В сорок восьмом он умер в госпитале. Последствия военных ранений.
   – Просто сериал какой-то! – всплеснула руками расстроенная и обескураженная Вероника.
   – Да какой сериал! – возмутилась бабуля. – Никаким Европам в куче с Америками и Мексиками и в страшном сне не снилось того, что досталось нашей стране! Конечно, у них тоже есть свои горести и напасти, но чтобы почти сто лет так мучиться и страдать – десятки миллионов убитых, расстрелянных, трагедии целых народов, высланных черт-те куда, потерявшиеся семьи, миллионы сирот! Голод, сплошные революции. Из огня да в полымя! Одно поколение пережило революцию, голод, мор, красный террор; следующее – войну, голод, ужас. Даже вашему поколению революция досталась, хотя вы этого и не поняли. Правда, все революции так и свершаются – сначала никто ничего не понял, а потом поздно стало. Не сбивай меня, Ника, лучше чаю налей!
   – Он уже совсем остыл.
   – Да и черт с ним, налей холодный!
   Возмущаясь, бабуля отпила холодного чаю, посмотрела на пачку сигарет, но решительно ее отодвинула и продолжила:
   – Нам все время удавалось сохранить дом. Выйдя замуж, я не взяла фамилию мужа, оставив девичью, но дом переписала на него, как чувствовала. Как раз после войны начали разбираться с прописками, квартирами, дачами. Но так как мой муж был герой-фронтовик, да к тому же на документах на дом было написано: «по распоряжению тов. Сталина», чиновники, шаркнув ножкой, отстали. После его смерти я не стала ничего переделывать, просто подтвердила право владения. Вот документы. – Она протянула Нике обыкновенную канцелярскую папку с тесемками.
   Бабуля устроилась так, что с маленького столика, который поставила возле себя, брала и передавала Нике письма, а теперь и папку.
   – Я все оформила на тебя, мне помог нотариус. Потом прочтешь. Помнишь, я пару раз просила тебя подписать документы – это они и есть.
   – А где ты на все это деньги взяла?
   Бабуля отмахнулась:
   – Скопила.
   – Слушай, если у нас был дом, почему мы никогда там не жили, а даже дачу летом несколько раз снимали?
   – Потому что там жили другие люди.
   – Какие другие?
   – Там жили Олег, мой брат, и Василий, твой дед! – задорно блеснув глазами, ответила бабуля.
   – Ничего себе! Это как? – обалдела Ника.
   – Однажды ночью, в августе сорок пятого, ко мне пришел Олег. Он рассказал, что история повторяется, как и с отцом, что очень многих его товарищей, которые были связными с агентурой или курьерами, стали арестовывать и что ему удалось фальсифицировать свою смерть. Теперь у него новые документы, но даже с очень надежными документами он не может уехать за границу. Мы решили, что он поселится в нашем доме. Соседи там все новые, его в лицо никто не знал. Придумали легенду, будто он родной брат моего мужа, фронтовик, контуженный, израненный, больной, дом его разбомблен и жить ему негде, что вся семья погибла и он остался один. Так он там и остался жить. Он постоянно куда-то ездил, часто на месяц-два, но всегда возвращался. Последние годы жизни если и уезжал, то редко и ненадолго.
   – Он умер?
   – Да, десять лет назад.
   – А дедушка?
   – В пятьдесят втором году я очень сильно заболела. Врачи так и не смогли поставить диагноз. Я не могла двигаться, меня не парализовало, просто не было сил ни руку, ни ногу поднять. С Васей мы все время поддерживали связь, переписывались через Сонечку и ее знакомую – целая история, как это было! Когда Вася узнал, что я при смерти, он сбежал и добрался до меня!
   – Не может быть! Это просто невозможно! Тогда никто не убегал! – окончательно обалдевшая от обрушившегося потока невероятной информации, не поверила Вероника.
   – Убегали! – радостно улыбаясь, став сразу молодой и задорной, утвердила бабуля. – Он у меня такой! Лихой, ничего не боится! Он пришел к Соне и заставил ее перевезти меня из больницы в дом. Они меня с Олегом и выходили, и на ноги поставили. И Вася остался там жить. Соседям объяснили, что это боевой товарищ Олега, приехал досматривать больного друга. Отлучки Олега объясняли долгим лежанием по больницам. – Бабуля засмеялась: – Вообще они сразу спелись! Как братья родные, хоть Олег и был старше моего Васечки. А мы с Васей прожили очень счастливо все эти годы, только он так мне и не разрешил рассказать Андрею про себя, все говорил: «Потом, я же беглый!»
   – Подожди, подожди! Так это и есть та самая Ирина Львовна, к которой ты каждое лето ездила? – потрясенно спросила Ника.
   – Да! – рассмеялась бабуля. – Кстати, Сонечка к нам туда частенько приезжала на выходные, – без зазрения совести сдала подругу бабуля.
   Каждое лето, с первого июня по тридцатое августа, бабуля уезжала жить за город, к так называемой Ирине Львовне, к которой ни под каким видом никому из семьи не разрешалось приезжать. Объясняя сей запрет тем, что, дескать, хозяйка дама болезненная и нервная и посторонних, кроме бабули и Сонечки, не переносит. Связываться с бабулей можно было только посредством телеграммы, а раз в две недели она и сама звонила с ближайшей поселковой почты, узнать, как дела. А Сонечка действительно ездила частенько ее навещать.
   Ну и бабушки!
   – Но почему вы не рассказали папе?
   – Когда он был маленьким, мог где-то похвастаться отцом или случайно проговориться. Нельзя вешать на ребенка такую тайну. А когда закончил институт, его ждало блестящее будущее и карьера перспективная, он мог испортить себе анкету. Ты же помнишь своего папу, он бы сразу стал искать справедливости, добиваться оправдания отца. Василий категорически возражал.
   – Ну а почему вы мне не рассказали раньше? Время сейчас другое, и я бы молчала, раз уж вы не хотели огласки?
   – Пока ты была маленькой, по той же причине, а потом… – Она махнула рукой. – Ты, Никуша, сейчас к нему не езди. Поедешь после, ладно?
   – А как же он? Я имею в виду, не приедет? – запинаясь и боясь произнести страшное слово, спросила она.
   – Нет. Мы договорились, что нет. Потом на могилу придет.
   О господи! На могилу!
   Вероника тряхнула головой – нельзя! И не стала возражать, это было только их, личное дело.
   – Ну надо же! – воскликнула она, стараясь изгнать тяжелые мысли. – У меня есть дедушка!
   – Да, есть! Все, Никуша, я устала и главное рассказала, если какую мелочь забыла, потом расскажу. Давай отдыхать.
   Она с трудом поднялась с кресла, распрямилась, даже в трудной болезни не утратив стати и величавости осанки.
   – Да, и еще. Прости меня, девочка, за все: за то, что не рассказала твоему отцу, за то, что не рассказала тебе раньше, сохраняя последние годы жизни с Василием для себя, за то, что не стала жить с тобой и Соней, втроем нам было бы легче, чем тебе одной между двух домов разрываться, за то, что так и не примирилась со смертью Андрюши и Наденьки.
   Ника вскочила и, обежав стол, крепко-крепко обняла бабулю, прижалась и, не разрешая себе плакать, сказала:
   – Я тебя люблю! И не надо просить прощения, ты во всем права! И не прощайся со мной, подожди еще!

   На следующий день после бабулиных поминок девятого дня она поехала знакомиться с дедушкой. В электричке всю дорогу представляла себе, какой он, что она ему скажет, и все старалась взять себя в руки, успокоить бегущее впереди сердце и вспоминала, вспоминала бабушкин рассказ о нем.
   Дом ее поразил!
   Она несколько раз сверилась с адресом, который выписала на бумажку, и никак не могла поверить.
   Большой, добротный, каменный, выстроенный в стиле совсем не свойственном для тридцатых годов. Два этажа и третий, чердачный, под островерхой крышей, парадный вход, к которому тянулась дорожка от калитки, был сделан ажурным застекленным эркером, на который опирался широкий балкон второго этажа. Справа и слева от входа тянулась широкая, тоже застекленная веранда. Сзади и по бокам дома стояли высокие, величавые сосны и ели. А вот забор был современный, довольно высокий, через который трудно что-либо рассмотреть.
   Ника вздохнула поглубже и решительно нажала кнопку звонка на кирпичном столбике калитки.
   Звонка она не услышала, зато услышала, как залаяла собака в доме, низким, неторопливым, несуетным лаем. Входная дверь дома открылась, и оттуда выкатилось огромное лохматое чудовище и, продолжая утробно лаять, не торопясь, соблюдая величавость потрусило к калитке.
   – Вам кого?
   Сосредоточив все внимание на собаке, боясь, что эта животина влегкую перемахнет забор, Вероника не рассмотрела того, кто спрашивал.
   – Здравствуйте! – прокричала она. – Меня зовут Вероника!
   – Апельсин, свои! – громко окликнул пса хозяин и быстро пошел открывать.
   Широко распахнулась калитка… и Ника увидела своего папу, только постаревшего, но такого же сильного, большого, высокого и подтянутого.
   – Де-е-душка-а, – прошептала она и кинулась к нему.
   Все ее боли, все обиды, все потери, все не выплаканные и не разрешенные себе за четырнадцать лет слезы она выливала ему в теплую байковую рубашку, в которую уткнулась лицом, крепко обняв его руками.
   – Поплачь, солнышко, поплачь! – говорил он, поглаживая ее большой, широкой, теплой ладонью по голове, прижимая второй рукой к себе за плечи.
   Ника чувствовала, как горячие, крупные капли его слез падают ей на волосы, а рядом стоял пес, тихо поскуливая от их общей печали, и успокаивающе лизал ей ногу.
   – Ну, пойдем в дом, – сказал дедушка, вытирая слезы, сначала свои, а потом и ее.
   Она не могла его отпустить, как будто боялась, что стоит отпустить, и он исчезнет, и крепко держалась одной рукой за его рубашку, второй ухватившись за руку, обнимающую ее за плечи.
   Так они и вошли в дом.
   – Почему он на меня не рычит? – спросила она, чтобы как-то успокоиться.
   Они прошли в кухню – просторную, светлую, большую и очень уютную. Правда, Ника почти ничего не видела вокруг, во все глаза рассматривая деда.
   – Он тебя знает. Кирюша привозила твои вещи и кассеты с твоим голосом. Он очень умный и знает, кто ты, он тебя все время ждал – видишь, как радуется, не отходит от тебя!
   – А почему Апельсин?
   Дедушка усмехнулся:
   – Я его когда в питомнике собачьем брал, там было много щенят, все пищат, суетятся, а он сел, смотрит на меня и улыбается, как будто знал, что за ним я и приехал. И шерсть у него была с оранжевым отливом, вот и стал Апельсином – оранжевый и веселый.
   – Вчера было девять дней бабуле, – сказала Ника и расплакалась сильнее прежнего.
   Она плакала долго, пока совсем не осталось ни слез, ни сил. Дедушка сидел рядом с ней, на диване в гостиной, где повсюду стояли и висели фотографии Ники в разном возрасте, ее папы и мамы, он обнимал ее, вытирал горькие слезы, давая ей возможность выплакаться у него на плече, ничего не говоря.
   Вероника уснула там же на диване, совсем обессилев от рыданий, а на следующий день уехала, толком не осмотрев дом и участок. Не до того ей было, она все что-то рассказывала дедушке и не могла наговориться с ним, и руку его отпустить не могла никак, держалась, как потерянный и счастливо найденный ребенок, боявшийся потеряться снова.
   Она уехала, пообещав, что переделает все дела и приедет к нему на сороковины бабули. Раньше никак не получалось. У нее накопилось много работы, которую она запустила из-за смерти бабушки, и надо было оформить кучу документов и поставить памятник на могилку Сонечке, о котором Ника уже договорилась. Ей хотелось сделать все-все дела, взять небольшой отпуск и пожить с дедушкой.
   – Ты не спеши, – сказал на прощание дедушка, – разберись со всем, чтобы никаких недоделанных дел не осталось, и приезжай.
   Но она не смогла приехать даже на сороковой день.

   – Да! – сказал Стечкин. – «Санта-Барбара» отдыхает!
   Они все, не перебивая, внимательно ее слушали. Ника рассказывала подробно, упустив только разговор о замужестве и некоторые моменты, касающиеся только их с бабулей.
   – Ваша бабушка права, в нашей стране столько трагедий и поломанных судеб, что Мексике с ее сериалами и не снилось! – заметила Ната.
   – Вы так до него и не доехали, – вздохнула сочувствующе Дина.
   – Я сегодня поеду, – успокоила ее и себя Ника.
   – Да никуда мы вас не отпустим! – возмутилась Ната. – Ночь на дворе!
   Действительно, пока Ника рассказывала, наступили сумерки, стало ощутимо прохладно.
   – Идемте в дом, холодно. Камин растопим, – предложила Ната.
   – К вашему дедушке мы поедем завтра вместе. Думаю, что он может знать об этом наследстве, – сказал Кнуров приказным тоном.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация