А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вторжение" (страница 1)

   Любовь Лукина, Евгений Лукин
   Вторжение

   1

   Лейтенант Акимушкин нервничал. Он сидел неестественно прямо, и рука его, сжимавшая молоточкоообразный микрофон, совершала непроизвольные заколачивающие движения, словно лейтенант осторожно вбивал в пульт невидимый гвоздь.
   Наконец Акимушкин не выдержал и, утопив на микрофоне кнопку, поднес его к губам.
   – «Управление», ответьте «Старту»!
   – «Управление» слушает, – раздался из динамика раздраженный голос Мамолина.
   – Сеня, ну что там? – взмолился Акимушкин. – Сколько еще ждать?
   – «Старт», отключитесь! – закричал Мамолин. – Вы мешаете! Пока еще ничего не ясно! Разберемся – сообщим.
   Динамик замолчал.
   Акимушкин тычком вставил микрофон в зажим и посмотрел на свои руки. Дрожали пальчики, заметно дрожали. Словно не они каких-нибудь пятнадцать минут назад быстро и точно нажимали кнопки, вздымая на дыбы пусковые установки. Пятнадцать минут назад в грохоте пороховых ускорителей, проникшем даже сюда, внутрь холма, закончился первый бой лейтенанта Акимушкина.
   А теперь вот у него дрожали руки. Эти пятнадцать минут бездействия и ожидания, последовавшие за победным воплем Мамолина: «Уничтожена вторая!» – оказались хуже всякого боя.
   Тут Акимушкин вспомнил, что в кабине он не один, и, поспешно сжав пальцы в кулак, покосился на Царапина. Старший сержант, сгорбясь – голова ниже загривка, – сидел перед своим пультом и что-то отрешенно бормотал себе под нос. Вид у него при этом, следует признать, был самый придурковатый.
   Умный, толстый, картавый Боря Царапин. Глядя на него, лейтенант занервничал еще сильнее. Такое бормотание Царапина всегда кончалось одинаково и неприятно. Оно означало, что в суматохе упущено что-то очень важное, о чем сейчас старший сержант вспомнит и доложит.
   В динамике негромко зашумело, и рука сама потянулась к микрофону.
   – «Кабина», ответьте «Пушкам»! – рявкнул над ухом голос лейтенанта Жоголева.
   – Слушаю. – Акимушкин перекинул тумблер.
   – Так сколько всего было целей? – заорал Жоголев. – Две или три?
   – Ну откуда же я знаю, Валера! Мамолин молчит… Похоже, сам ничего понять не может.
   – До трех считать разучился?
   – А это ты у него сам спроси. Могу соединить.
   Разговаривать с Мамолиным свирепый стартовик не пожелал.
   – Черт-те что! – в сердцах охарактеризовал Акимушкин обстановку, отправляя микрофон на место.
   – Хорошо… – неожиданно и как бы про себя произнес Царапин.
   – А чего хорошего? – повернулся к нему лейтенант.
   – Хорошо, что не война, – спокойно пояснил тот.
   В накаленном работающей электроникой фургончике Акимушкина пробрал озноб. Чтоб этого Царапина!.. Лейтенант быстро взглянул на часы. А ведь сержант прав: все вероятные сроки уже прошли. Значит, просто пограничный инцидент. Иначе бы здесь сейчас так тихо не было, их бы уже сейчас утюжили с воздуха… Но каков Царапин! Выходит, все это время он ждал, когда на его толстый загривок рухнет «минитмен».
   – Типун тебе на язык! – пробормотал Акимушкин.
   Действительно, тут уже что угодно предположишь, если на тебя со стороны границы нагло, в строю идут три машины. Или все-таки две?
   – Не нравится мне, что прикрытия до сих пор нет, – сказал Царапин.
   – Мне тоже, – сквозь зубы ответил Акимушкин.
   «Вот это и называется – реальная боевая обстановка, – мрачно подумал он. – Цели испаряются, прикрытие пропадает без вести, связи ни с кем нет – поступай как знаешь!..»
   Он взглянул на Царапина и ощутил что-то вроде испуга. Старший сержант опять горбился и бормотал.
   – Ну что еще у тебя?
   – Товарищ лейтенант, – очнувшись, сказал Царапин. – Полигон помните?
   – Допустим. – Акимушкин насторожился.
   – А ведь там легче было…
   – Что ты хочешь сказать?
   – Помех не поставили, – со странной интонацией произнес Царапин. – Противоракетного маневра не применили. Скорость держали постоянную…
   – Отставить! – в сильном волнении крикнул Акимушкин. – Отставить, Царапин! – и дальше, понизив голос чуть ли не до шепота: – Ты что, смеешься? Лайнер – это всегда одиночная крупная цель! А тут – три машины строем! Да еще на такой высоте!.. Попробуй-ка лучше еще раз связаться со штабом.
   Царапин, не вставая, дотянулся до телефона, потарахтел диском. Но тут в кабину проник снаружи металлический звук – это отворилась бронированная дверь капонира. Лицо лейтенанта прояснилось.
   – Вот они, соколики! – зловеще сказал он.
   – Это не из прикрытия, – положив трубку, с тревогой проговорил Царапин, обладавший сверхъестественным чутьем: бывало, по звуку шагов на спор определял звание идущего.
   Кто-то медленно, как бы в нерешительности прошел по бетонному полу к кабине, споткнулся о кабель и остановился возле трапа. Фургон дрогнул, слегка покачнулся на рессорах, звякнула о металлическую ступень подковка, и в кабину просунулась защитная панама, из-под которой выглянуло маленькое, почти детское личико с удивленно-испуганными глазами. Из-за плеча пришельца торчал ствол с откинутым штыком.
   Акимушкин ждал, что скажет преданно уставившийся на него рядовой. Но поскольку тот, судя по всему, рта открывать не собирался, то лейтенант решил эту немую сцену прекратить.
   – Ну? – сказал он. – В чем дело, воин?
   – Товарыш лытенант, – с трепетом обратился воин, – а вы йих збылы?
   – Збылы, – холодно сказал Акимушкин. – Царапин, что это такое?
   – Это рядовой Левша, – как бы извиняясь, объяснил Царапин. – Левша, ты там из прикрытия никого не видел?
   – Ни, – испуганно сказал Левша и, подумав, пролез в кабину целиком – узкоплечий фитиль под метр девяносто.
   – Як грохнуло, як грохнуло!.. – в упоении завел он. – Товарыш лытенант, а вам теперь орден дадут, да?
   – Послушайте, воин! – сказал Акимушкин. – Вы что, первый день служите?
   Левша заморгал длинными пушистыми ресницами. Затем его озарило.
   – Разрешите присутствовать?
   – Не разрешаю, – сказал Акимушкин. – Вам где положено быть? Почему вы здесь?
   – Як грохнуло… – беспомощно повторил Левша. – А потом усе тихо… Я подумал… може, у вас тут усих вбыло? Може, помочь кому?..
   Жалобно улыбаясь, он переминался с ноги на ногу. Ему очень не хотелось уходить из ярко освещенной кабины в неуютную ночь, где возле каждого вверенного ему холма в любую секунду могло ударить в землю грохочущее пламя. Последним трогательным признанием он доконал Акимушкина, и тот растерянно оглянулся на сержанта: что происходит?
   Старший сержант Царапин грозно развернулся на вертящемся табурете и упер кулаки в колени.
   – Лев-ша! – зловеще грянул он. – На по-ост… бе-гом… марш!
   На лице Левши отразился неподдельный ужас. Он подхватился, метнулся к выходу и, грохоча ботинками, ссыпался по лесенке. Лязгнула бронированная дверца, и все стихло.
   – Дитё дитём… – смущенно сказал Царапин. – Зимой дал я ему совковую лопату без черенка – дорожку расчистить. Пришел посмотреть – а он сел в лопату и вниз по дорожке катается… Таких не рожают, а высиживают!
   – «Старт», ответьте «Управлению»! – включился динамик.
   – Ну, наконец-то! – Акимушкин схватил микрофон. – Слушает «Старт»!
   – Информирую, – буркнул Мамолин. – Границу пересекали три цели. Повторяю: три. Но в связи с тем, что шли они довольно плотным строем… Видимо, цель-три оказалась в непосредственной близости от зоны разрыва второй ракеты, была повреждена и, следовательно, тоже уничтожена. Пока всё. Готовность прежняя. «Старт», как поняли?
   – Понял вас хорошо, – ошеломленно сказал Акимушкин. С микрофоном в руке он стоял перед пультом, приоткрыв рот от изумления.
   – Вот это мы стреляем! – вскричал он и перекинул тумблер. – «Шестая пушка», ответьте «Кабине»!
   Жоголев откликнулся не сразу.
   – Мамолин утверждает, что мы двумя ракетами поразили три цели, – сообщил Акимушкин. – И как тебе это нравится?
   – Два удара – восемь дырок, – мрачно изрек Жоголев. – Слушай, у тебя там прикрытие прибежало? Люди все на месте?
   Царапин оглянулся на Акимушкина.
   – У меня, Валера, вообще никто не прибежал, – сдавленно сказал тот. – Что будем делать?
   – В штаб сообщил?
   – Да нет связи со штабом! И послать мне туда некого! Не дизелиста же!..
   – Ч-черт!.. – сказал Жоголев. – Тогда хоть Мамолину доложи. У меня нет двоих…
   – Царапин, – позвал Акимушкин, закончив разговор. – Когда в штаб звонил – какие гудки были? Короткие? Длинные?
   – Никаких не было, товарищ лейтенант. На обрыв провода похоже… – Царапин не договорил, встрепенулся, поднял палец. – Тише!..
   Грохнула дверца капонира, по бетону гулко прогремели тяжелые подкованные ботинки, фургон снова вздрогнул на рессорах, и в кабину ворвался ефрейтор Петров – бледный, без головного убора. В кулаках его были зажаты стволы двух карабинов. Качнулся вперед, но тут же выпрямился, пытаясь принять стойку «смирно».
   – Рядовой Петров… – задыхаясь, проговорил он, забыв, что неделю назад нашил на погоны первую лычку, – по готовности… прибыл.
   Белые сумасшедшие глаза на запрокинутом лице, прыгающий кадык…
   Акимушкин стремительно шагнул к ефрейтору.
   – За какое время положено прибегать по готовности?
   Казалось, Петров не понимает, о чем его спрашивают.
   – Я… – Он странно дернул шеей – то ли судорога, то ли хотел на что-то кивнуть. – Я через «Управление» бежал.
   – Через «Управление»? – восхищенно ахнул Царапин. – А через Ташкент ты бежать не додумался?
   – Почему вы бежали через «Управление», Петров?
   – Фаланги, – хрипло сказал ефрейтор. – Вот…
   И он не то потряс карабинами, не то протянул их лейтенанту. Акимушкин вопросительно посмотрел на протянутое ему оружие.
   – Вот такие? – зло и насмешливо переспросил у него за спиной Царапин, и Акимушкин понял, что Петров пытается показать, какими огромными были эти фаланги.
   – Ефрейтор Петров! – страшным уставным голосом отчеканил лейтенант. – Вы хоть сами сознаете, что натворили? Вы знаете, что вас теперь ждет?
   Петров неожиданно всхлипнул.
   – Да? – дико скривив лицо, крикнул он. – Агаев напрямую побежал, а где он теперь?.. Я хоть добежал!..
   И Акимушкину стало вдруг жутковато.
   – Где Агаев?
   – Я ему говорю: «Нельзя туда, ты погляди, какие они…» А он говорит: «Плевать, проскочим…»
   – Где Агаев? – повторил Акимушкин.
   – Они его убили, – с трудом выговорил ефрейтор.
   – Кто?
   – Фаланги.
   Акимушкин и Царапин переглянулись.
   – Черт знает что в голову лезет, – признался лейтенант. – Я уже думаю: а может, эта третья цель перед тем, как развалиться, какую-нибудь химию на нас выбросила? Опиумный бред какой-то…
   – Противогазы бы надеть на всякий случай… – в тоскливом раздумье пробормотал Царапин, потом вдруг вскинул голову и зрачки его расширились.
   – Там же еще Левша! – вспомнил он. – Петров! Когда подбегал, Левшу не встретил?
   – Возле курилки ходит… – глухо отозвался Петров.
   – Царапин, – приказал лейтенант, – иди посмотри. Предупреди, чтобы не удалялся от капонира, и… наверное, ты прав. Захвати противогазы. Петров, за пульт!
   Царапин сбежал по лязгающей лесенке на бетонный пол. Плечом отвалив дверцу в огромных металлических воротах (руки были заняты сумками), он выбрался наружу. После пекла кабины душная ночь показалась ему прохладной. Над позициями дивизиона стояла круглая голубоватая азиатская луна. Песок был светло-сер, каждая песчинка – ясно различима. Справа и слева чернели густые и высокие – где по колено, где по пояс – заросли янтака. Сзади зудел и ныл работающим дизелем холм – мохнатый и грузный, как мамонт.
   Ночь пахла порохом. В прямом смысле. Старт двух боевых ракет – дело нешуточное.
   Озираясь, Царапин миновал курилку – две скамьи под тентом из маскировочной сети – и остановился. Черные дебри янтака здесь расступались, образуя что-то вроде песчаной извилистой бухточки. А впереди, метрах в пятнадцати от Царапина, на светлом от луны песке лежал мертвый рядовой Левша.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация