А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Фальшивая убийца" (страница 17)

   – Ты можешь представить Марью чьей-то «тетей»? – выразительно поднял брови и усмехнулся Артем.
   – А Нана?
   – А у них в семье так принято.
   В первый момент я хотела уточнить, какую именно семью – дядину или первоначально-грузинскую – Артем имел в виду, потом кое-что вспомнила и спрашивать не стала.
   Кажется, папа говорил, что в Грузии определение человека по одному имени считается знаком высочайшего признания народа. Причем не просто по имени, а по его уменьшенной версии. В Грузии может быть только один Миша – президент, или Буба – певец. И что важно: не Вахтанг Кикабидзе, а именно – Буба. Как только грузин упоминает при соотечественнике какое-то уменьшительное, детское имя, сразу становится понятно, о ком речь. В Грузии может быть только один Миша или Буба без всяческих фамилий. Ес ли грузины определяют тебя по имени, ты достиг на родине признания. Ты – один. Ты – на вершине. (Впрочем, если задуматься, в России тоже существует нечто подобное. У нас есть только один Вольфович и лишь одна, не менее эпатирующая, Ксюша. Фамилий называть не надо. Их имена звонко бряцают, как медали за заслуги на ниве шоу-бизнеса.)

   За пятнадцать минут до начала званого ужина, назначенного на 23.00, к крыльцу подъехал скромный «мерин» представительского класса. Две передние дверцы одновременно раскрылись, и в успевшие увеличиться на метеных дорожках сугробы выпрыгнули младшие представители клана Вяземских: Георгий и Кристина.
   Брат и сестра спешили. Кристина на ходу снимала перчатки и расстегивала пятнисто-белую шубку; Георгий, отряхивая с лакированных ботинок снег, печатал по ступеням шаг.
   Кристина, хорошенькая брюнетка с округлыми формами, несколькими движениями взбила в гриву распущенные волосы. Брат ковырялся у зеркала дольше. Поправлял галстук, приглаживал темные волосы – довольно крупные залысины на его лбу намекали, что этот молодец полысеет годам к тридцати, – потом снова поправлял галстук, вытягивал манжеты и щупал запонки.
   Кристине, судя по всему, передался темперамент, но не величавость матери. Георгию достались невозмутимость батюшки и привередливость маман. Кристине был двадцать один год, Георгий недавно отметил четверть-вековой юбилей. Сестра, думаю, никогда не была и не станет дурнушкой, внешность брата ставила меня в тупик. Безвольный округлый подбородок плохо монтировался с тонким хрящеватым хищным носом. Словно двуликий Янус, Георгий был многолик. Когда он попадал под камеры в анфас, в первую очередь в глаза бросались круглые, по-детски пухлые щеки, но стоило ему повернуться в сторону, как все менялось. Откуда-то вдруг выступал патрицианский профиль: правильный греческий нос становился главным, и даже легкая припухлость под подбородком не уменьшала, а увеличивала сходство с чеканным профилем великих консулов. Малейший поворот головы и – разительная перемена. На место маменькиного сынка выступал суровый муж…
   Внешность Георгия была неуловима. В ней не было определенности.
   (Но на паспорт ему, пожалуй, лучше все же фотографироваться в профиль.
   Жаль, что закон не позволяет.)
   За несколько минут до одиннадцати – тянуть дальше было уже невозможно – я и Артем синхронно отпрянули от «подоконника», посмотрели друг другу в глаза: я со страхом, наследный принц с виноватым сочувствием.
   – Ну, с Богом, – сказал Артем. – Иди не бойся, мама и Муслим будут рядом.
   Полковник приехал в Непонятный Дом загодя и теперь вместе с семейством ждал появления «сюрприза», о чем один раз – мы это слышали по мониторам – в гостиной объявила Ирина Владимировна. Принимая сочувственные реплики родственников – ах, ах, дорогая, ты отлично держишься, – она сидела в любимом кресле и держала в руке так и не отпитый бокал с сухим вином.
   Когда я спускалась с третьего этажа на второй, ноги мои выделывали пляску святого Витта. Лицо же, напротив, окаменело, и в ответ на удивленные взгляды горничных, встретившихся мне возле малой парадной столовой, я не смогла изобразить даже смутного полунамека на полуулыбку.
   Клементина Карловна приняла мое появление у зала немного напряженно. Пронзив меня взглядом – Ирина Владимировна не посвятила ее в ситуацию, – она слегка посторонилась, и я, укрытая от Вяземских створкой открытой двери, остановилась за порогом, откуда мне было видно только приглашенного сомелье, обходящего узкий край стола с бутылкой наперевес.
   Минут через пять виночерпий сделал еще один круг, гости, принявшие до этого аперитив в гостиной, заговорили оживленней и принялись громко обмениваться репликами.
   – Минуточку внимания. – Звонкие удары, видимо ножом по бокалу, потребовали тишины.
   Ирина Владимировна дождалась, пока смолкнут последние разговоры, и продолжила: – Господа, – официально обратилась к родственникам
   Вяземская, – у меня для вас известие. Позволь те представить…
   Это была кодовая фраза. Едва не зажмурившись от ужаса, я шагнула под свет рампы.
   – …позвольте вам представить Алису. Она ждет ребенка от Артема. – И добавила внушительно: – Моего внука.
   Кто-то уронил на тарелку нож или вилку, это стало единственным звуком в установившейся тишине.
   Дабы не утруждать себя пикантными подробностями, Ирина Владимировна попросила меня предстать перед семейством в форме горничной: в сером платье, в белом переднике, с ажурно-парадной наколкой в волосах.
   Муслим Рахимович, сидящий по левую руку от подруги, скользил глазами по лицам присутствующих. Если мое появление в столовой они планировали как хлесткий апперкот, скажу определенно – им это удалось.
   Два ряда гостей – Капитолина Фроловна сидела во главе стола, спиной к входной двери, но по такому случаю даже развернулась, – застыли в немом оцепенении. Не знаю, что там прочитал на их лицах умудренный опытом комитетчик, а я отупела и ослепла от страха и неловкости. Лица белели смутными, неопознаваемыми пятнами. По правую руку от Ирины Владимировны стоял пустой стул: еще недавно гости думали – для незримо присутствующего Артема.
   Но они ошиблись. Судя по жесту Ирины Владимировны, этот стул и приборы были предназначены горничной Алисе.
   Какой-то негромкий звук – оказалось, это Марья скомкала салфетку и бросила ее на стол, задев бокалы, – прорезал тишину, и дальше…
   Случилось невероятное. Задрав голову, сестра Виктора Андреевича принялась хохотать.
   Причем ничуть не истерично.
   – Браво, Ирина! – хлопнула она в ладоши. —
   Ай да Артем, ай да проказник! Умудрился, значит, тебя бабкой сделать?!
   Странная реакция Марьи возмутила прежде всего ее мать. Отвернувшись от нелепой девицы в белом переднике, Капитолина Фроловна ударила по столу ручкой ножа, зажатого в кулаке.
   – Прекрати! – рявкнула она. – Прекрати паясничать!! Ты ведешь себя возмутительно!
   Я же была готова оросить ноги Марьи благодарственными слезами. Оттягивая на себя недовольство матери, она спасала подругу и ее «потенциальную невестку».
   – Алиса, – намеренно громко вступила Вяземская, – иди к себе, переоденься. Мы ждем тебя к столу.
   И кто бы возразил!
   Совсем недавно родня жалела несчастную мать – по «прогнозам врачей», «отек мозга» практически не оставил Артему шансов, и вдруг – внезапный поворот. У Ирины оставалась надежда получить свое продолжение – внука.
   Не дожидаясь, не прислушиваясь, я сбежала из столовой, оставив Вяземских обсуждать событие. Белый передник и крахмальная наколка в волосах сослужили мне последнюю службу – дали небольшую передышку в виде переодевания.
   Опустив глаза, я пробежала гостиную, на меня таращились горничные, готовые к перемене блюд; проскочила по коридору до библиотеки и, пробегая мимо зеленой лампы, вдруг резко поменяла курс.
   Торопиться в келью, где меня дожидалось разложенное на постели платье – безумно красивое и безупречно приличное! – не хотелось совершенно. Как змея, тяжело снимающая старую шкуру, я медлила. Боялась новой, ранимой кожи. Не знала, смогут ли руки справиться с этим платьем, не порвав его. Случайно или нарочно.
   Пробежав до винтовой лестницы и тяжело дыша, я припустила на третий этаж.

   Артем меня уже ждал. Заметил по мониторам рывок в сторону по коридору, встретил открытой дверью.
   И словами:
   – Алиска, ты – чудо! Я тебя обожаю! Как ты догадалась прийти сюда?!
   Я с размаху ударилась разгоряченной спиной о холодную стену, замерла на секунду и ответила:
   – Мне нужен кто-то рядом… Иначе – чокнусь. Честное слово, струшу и не вернусь туда.
   – Хочешь послушать, что они говорят? – предложил Артем.
   – Нет! – резко выкрикнула я. – Выключи звук!
   – Почему? – удивился он и осекся. – Да, пожалуй… так будет лучше. – Вырубил динамики, присмотрелся ко мне внимательно и добавил: – Не лишним будет выпить… Ты как? С алкоголем взаимодействуешь?..
   – Нормально, – безучастно отозвалась я.
   На узком столике перед мониторами уже стояли ведерко с шампанским, разломанная плитка шоколада и два фужера. (Интересно, кого затворник ждал в гости?)
   Но, глянув на ведерко и шоколад, Артем прикинул что-то про себя и, подпрыгивая на одной ноге, добрался до холодильника. Вынул из него бутылку виски и лимон в нарезке.
   – Я думаю, – сказал он, щелкнув пальцем по этикетке, – от пузырей тебя не отпустит, вискарь пройдет лучше. Не возражаешь?
   – Без разницы, – используя передышку по максимуму, равнодушно, не тратя эмоций, отозвалась я. Через камеру, направленную на столовую, я наблюдала вполне сериальные разборки. И дабы не вникать в них, не вовлекаться в хитросплетения беззвучных баталий, сменила тему: – Прежний владелец особняка был вуайеристом или параноиком?
   – Скорее втрое, – кивнул Артем, разливая по узким фужерам виски. – По проекту вокруг дома предполагался фортификационный ров.
   – И где он сейчас? Владелец… В сумасшедшем доме?
   – Нет, в Израиле.
   – Тогда он вряд ли параноик, – сказала я, взяла протянутый фужер и, не ожидая тоста, поднесла его к губам.
   – Нет, подожди, – остановил меня Артем. – Не торопись. Я не успел сказать уходящему году «спасибо». – От внутренней усталости я даже не стала уточнять – за что? За переломы? «Торпеду» в доме? За праздник в бункере? – Этот год подарил мне тебя.
   (Вот, что называется, и приплыли. Алла, где ты? Ау!
   Я, например, тут. Стою с фужером и получаю признания.)
   Но не исключено, что мой принц хотел всего лишь приободрить испуганную Золушку перед поездкой на бал в карете из тыквы. Он поднял бокал почти до уровня бровей и взглянул через стекло то ли на меня, то ли на уровень жидкости в стакане…
   – Для меня этот год еще не закончен, – вздох нула я.
   Мы чокнулись, Артем сделал добрый глоток, моя рука повисла, не донеся бокал до рта.
   – Ты не любишь виски? – спросил наследник.
   – Предпочитаю водку под соленый огурец, – мрачно пошутила я.
   Нога Артема дернулась – показалось, что он собрался метнуться к холодильнику, полному всяческих запасов, – но я его остановила и залпом выпила большую половину из ста грамм, которые налил мне гостеприимный хозяин бункера.
   Закусывать самогонный вкус виски шоколадом я не стала, взглянула на монитор, и едкая горечь во рту моментально перестала досаждать. Внизу, под нами, Вяземские аккуратно и чинно кушали что-то очень красивое рыбно-холодное в виде розочек на зеленых веточках гарнира. Компания родственников выглядела так, словно недавно кто-то громко испортил воздух и все старательно делают вид, что никакого конфуза не было. Все старались быть милыми, оставляя комментарии при себе. Но было заметно, что жует народ без воодушевления.
   Я напомнила Артему, чтобы он не пропустил бой курантов, – не все же на мониторы таращиться, – пожелала здоровья и счастья в Новом году, допила виски и вышла вон.

   За пять минут до окончания старого года Вяземские вышли в «английскую» гостиную, встали перед огромным плазменным экраном телевизора и собрались прослушать традиционное поздравление с праздником главы государства на фоне кремлевской елки. Сомелье готовился открыть шампанское; бабушка попросила виночерпия открыть бутылку «по-русски», по-новогоднему, с обильной старорежимной пеной. Все приготовили фужеры…
   Я какое-то время прислушивалась к происходящему за дверью. Вошла в гостиную бочком – и сразу спряталась за спину Муслима Рахимовича, стоявшего почти у входа. Надеюсь, данную диспозицию он выбрал не случайно для того, чтобы если составить мне не компанию, так хотя бы прикрытие.
   – Алиса, подойди сюда, – повелительно и громко, перебивая мелодичное вступление ку рантов, сказала Ирина Владимировна.
   Родственники расступились. Я прошла сквозь строй, чувствуя палочные удары взглядов по спине.
   Под торжественный бой часов на Спасской башне Муслим Рахимович всунул в мою руку фужер, я протянула его вместе с остальными под горлышко бутылки, извергающей пенный водопад. Фужер дрожал, но ловкий виночерпий сумел в него попасть, не окатив ничьих ног.
   – С Новым годом, мои дорогие! – провоз гласила бабушка.
   Все бросились обниматься-целоваться-чокаться, до моего бокала дотронулись три хрустальных близнеца: Ирины Владимировны, Муслима Рахимовича и Сергея.
   – С Новым годом, дорогие мои, с новым счастьем! – вещала бабушка. – Будьте здоровы!
   Вяземские сгрудились вокруг инвалидного кресла Капитолины Фроловны. Я старалась не заплакать. «А папа сейчас желает здоровья мне. Он тоже пьет шампанское с друзьями и говорит, повернув голову в сторону Москвы: «Алиса, доченька, будь счастлива, здорова, я тебя люблю…»
   И Бармалей, надеюсь, вспоминает…
   Выйдя из толпы родственников, но глядя больше на стоящего рядом Сергея, чем на меня, к нам приблизилась Кристина.
   – С Новым годом, Алиса! – сказала девушка без всякой натянутости и вызова. – С новым счастьем! Береги себя. Пусть твой ребенок родится здоровым!
   Она легонько звякнула фужером о край моего бокала и допила шампанское.
   Следом за Кристиной подошла Марья примерно с теми же пожеланиями, и семья как будто разделилась надвое. Два лагеря стояли напротив: чета супругов Вяземских с сыном оставались возле бабушки, я, словно ядро новой фронды, притянула к себе остальных гостей и родственников.
   (Причем, надо заметить, без всякого на то права.)
   Капитолина Фроловна старалась меня не замечать. Зато «воинствующая добродетель» усердствовала за двоих. Почти не скрывая брезгливого негодования, она смотрела на свою дочь и призывала ее взглядом вернуться в ряды оппозиции.
   Снулый Виктор Андреевич разглядывал меня с интересом. Надо сказать, исключительно профессиональным. На лице адвоката читался вопрос: «И что за казус здесь образовался?..»
   Ситуация из глупой становилась нестерпимой – не праздничной, – и вдруг неожиданно для всех ее исправила… Капитолина Фроловна.
   – Ирина, – прозвучал в гостиной слегка надтреснутый голос бывшего прокурора, – ты приказала Клементине перенести вещи Алисы на третий этаж?
   – Нет. Не успела, – тихо и изумленно отозвалась невестка.
   – Тогда чего ты ждешь?! – повысила голос старуха. – Мать моего единственного правнука должна жить в комфорте!
   Не знаю, чего больше было в этом выступлении: желания вновь объединить семью или демонстрации – я в этом доме главная? Но чего бы ни добивалась Капитолина Фроловна, результат был положительным. Щель, образовавшаяся между группами, затянулась, и когда Вяземские отправились на улицу – совершать традиционную прогулку вокруг дома и наряженной в парке елочки – ко мне подошла Нана.
   Оглядела буквально с ног до головы – я в тот момент старалась не упасть, попадая голой пяткой в белый валенок, – дождалась, пока я выпрямлюсь, и проговорила:
   – Не буду обманывать и говорить, что одобряю ваш поступок. Но иногда… приходится принимать определенный порядок вещей. Жизнь продолжается. Добро пожаловать в семью.
   Последняя фраза далась добродетельной княжне особенно тяжело. Она выдавила ее из грудной клетки на последнем дыхании и ни разу не назвала меня по имени.
   Кажется, несмотря на формальное приглашение в семью, мне продемонстрировали: ты – никто.

   …В этом году в парке у дома Вяземских не было фейерверка. Тридцатого декабря Ирина Владимировна позвонила в фирму, занимающуюся обеспечением торжеств, сказала, что не нуждается в их услугах и оставляет залог в их пользу. Парк Вяземских был почти не освещен.
   Но соседние усадьбы за стенами парка словно соревновались, кто больше пустит денег на ветер. В ушах звенело от грохота и визга взрывающихся в небе петард и снарядов. Редкие мгновения казавшейся особенно насыщенной темноты сменялись ослепительными вспышками. Соперничая со снегопадом, на землю опадали огненные фонтаны, ярчайшие букеты пылающих гвоздик и хризантем распускали в небе бутоны и вяли, вяли, вяли…
   Народ, обутый в подготовленные валенки, был к этому великолепию привычен. Виктор Андреевич степенно крутил головой, оборачиваясь на визг петарды, Нана милостиво улыбалась и даже хлопала в ладоши. Всякий праздник делает из взрослых детей, Кристина, ушедшая из детства совсем недалеко, восторженно повизгивала и висла на руке Сергея. Ее брат лепил снежки и пытался сбить с головы германского гостя какой-то дедовский треух, извлеченный из кладовых запасливой Клементиной. Меня обрядили в тулуп – пардон, дубленку – и валенки из тех же запасов.
   Нана под ручку с адвокатом ушла обходить дом, брат и сестра устроили возню в сугробах, Ирина Владимировна и полковник о чем-то тихо переговаривались у елки, ко мне подошел Сергей.
   – Кажется, тебя можно поздравить? – спросил тихо. Я неопределенно кивнула и зябко поежилась. – И давно… это у вас? – Я снова отделалась подергиванием плеч и потерла варежкой замерзший нос.
   – Ирина Владимировна сказала, что для УЗИ еще рано, но анализы беременность подтверждают…
   – А ты сама, Алиса, уверена?
   От необходимости отвечать хотя бы на третий вопрос меня спасла Кристина. Подлетев к Сергею сзади, она толкнула его в сугроб и, шустро работая варежками, закидала снегом…
   За менее чем час реального времени, которое я провела в обществе Вяземских, мне стало понятно только одно: Кристина влюблена. Как игривый котенок черной масти, она ластилась к Сергею, ловила его руки, взгляд и речь: заглядывала в глаза, подхватывала реплики, старалась прикоснуться. И разумом и телом. Все признаки тяжелейшей влюбленности были налицо.
   Сергей принимал знаки внимания с шутливым панибратством. Приобнимал Кристину, когда та прижималась, но ни разу – я это видела – не прижался щекой к ее виску. Обнимал без нежности, но с видимой приязнью. Позволял себя любить, не будучи влюблен сам.
   (Эх, мне бы со своими проблемами разобраться, а я тут за чужим романом взялась подглядывать! Доморощенный психоаналитик!..)
   Но наблюдать чужой роман все же было безопасней, чем пытаться угадать по лицам: кто больше недоволен, а точнее, обескуражен появлением в семье новой фигуры в валенках с запахом нафталина, дубленке и варежках? Чей взгляд и выражение лица подарят вдруг намек, укажут истину, избавят от дальнейшей пытки…
   Но я боялась встречаться взглядом с кем бы то ни было. Я протекала по поместью Вяземских, как подземная река, – не достигая основания, боясь соприкоснуться с поверхностью и получить удар: ты подмываешь наши устои!
   Я уворачивалась от прямых взглядов и считала минуты, когда можно будет удрать в свою комнату.
   Теперь на третьем этаже.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация