А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Фальшивая убийца" (страница 16)

   – Вася! Не уезжай! Я мигом!
   – Угу, – обрушился лед с замерших Васиных губ, и я понеслась в свою каморку.
   Мгновением позже прыгала через две ступеньки по винтовой лестнице, застегивала на ходу шубейку. В кармане шубейки лежал конверт с двумя тысячами долларов.

   Не на шутку замерзший Бармалей отогревался в салоне автомобиля. Но, увидев меня на дорожке парка, вышел, обогнул машину и, едва я выскочила из двери каптерки охраны, приоткрыл мне дверцу.
   Но я повисла у него на шее.
   Обнимать и подхватывать меня над землей мой высокорослый друг не стал. Позволил повисеть на себе – и только.
   – Ну ладно, хватит. Холодно, – сказал он, и я поняла, что друг обижен.
   Четыре недели Бармалей всячески зазывал меня на свидания и в гости. Звонил, писал то жалобные, то гневные эсэмэски, но я, помня наставления полковника Муслима Рахимовича – из дома ни ногой, – всегда отказывалась. Врала, что согласилась работать в две смены, что очень устаю и местами болею, гулять совсем не хочется, так холодно, а шубка жидкая…
   Василий усадил меня в салон, хлопнул дверцей и, обойдя машину, сел рядом.
   – Васенька, откуда ты здесь?! – стараясь растопить весельем лед, щебетала я и ласково поглаживала рукав замшевой куртки.
   – Да так, – буркнул Васенька. – Был в ваших краях, дай, думаю, заскочу… к подруге.
   – И молодец! – дружески огрела я Васю по плечу.
   – Ты почему мобильник отключила? – спросил он строго. – Звоню, звоню… Почти час пытался сообщить тебе, что еду.
   – Ой, Вась. Я убиралась в комнате Капитолины Фроловны, а она такая строгая, не любит, чтобы прислуга отвлекалась на звонки. Я телефончик и выключила. Прости.
   Бармалей протянул руку к панели магнитолы и включил музыку: из динамиков вокруг нас полилось что-то протяжное и жалобное на испанском языке. Попадая в такт настроению и ритму песни, Василий барабанил пальцами по коленям.
   – Вась, ну ты чего, а?
   – И тебе не надоело? – глядя перед собой, бросил друг. – Менять чужое постельное белье, бояться оставить включенным телефон… Не надоело, а, Алиса? – И, повернувшись ко мне всем телом, добавил горько: – Неужели ты приехала в Москву за этим?!
   Словно желая поставить точку в упреках, я достала из кармана белый конверт:
   – Вот. Передай, пожалуйста, маме. Тут деньги.
   Конверт Бармалей не взял.
   Кажется, мы оба выбрали неправильный тон.
   Изначально расстроенный отсутствием связи и возможной бесполезностью ожидания – сколько Вася топтался перед воротами и мерз, пока известие о его приезде выловило-таки меня в бункере? – друг никак не мог отогреться душой и телом.
   Я же неслась к нему как на крыльях и получила совершенно ледяной, хотя и оправданный обстоятельствами прием. И тоже изволила обидеться, не подумав как следует.
   Конверт, все еще зажатый в моей руке, окончательно все испортил. Василий снова отвернулся и уставился в ветровое стекло.
   – Давай не будем ссориться по пустякам, – тихонько попросила я. – Я так рада тебя видеть.
   – И что тебе мешало увидеть меня раньше?
   – Работа, Васенька, работа.
   – Тогда, может быть, хоть сейчас отъедем на обеденный перерыв? В кафе неподалеку…
   Не дожидаясь ответа, Вася положил руку на рычаг переключения скоростей, но я его остановила. Накрыла ледяную руку своей ладонью и тихо сжала:
   – Я не могу, Васенька. Прости. Сегодня в доме аврал. На Новый год соберутся гости, мы готовим комнаты.
   – Да что ты несешь?! – воскликнул Бармалей. – Какие комнаты?! У тебя что, обеденного перерыва нет?! Вы тут на каторге?!
   В любой другой ситуации я признала бы эти слова справедливыми. Но, только стоя у ворот особняка, под камерами наблюдения, рядом с каптеркой, под завязку набитой охраной, я чувствовала себя в безопасности.
   Сбегая из дома к другу, я натянула шапку до переносицы, прикрыла щеки воротником шубы и думала только об одном – дай бог, чтобы Вася не сильно вопил перед камерой, объясняя, что приехал к новой горничной Алисе Ковалевой. Дай бог, чтобы рядом не было никого, кто мог бы расслышать имя и опознать во мне другую горничную…
   Я не могла рисковать – тем более другом! – отъезжая от ворот. Не имела права. Иначе весь план полковника пошел бы насмарку. Если кто-то опознает во мне другую горничную, я подведу людей.
   Кое-кого смертельно.
   – Прости, Васенька. Мне правда некогда.
   Положила конверт поверх приборного щитка, повернулась к дверце, но Василий, перегнувшись через меня, нажал на кнопку блокировки двери.
   – Прости, Алиса, прости, – забормотал он. – Останься. Я дурак.
   «Ты не дурак, Василий, – мелькнула мысль. – Это жизнь у меня такая. Дурацкая. Все шиворот-навыворот».
   Примерно полчаса, пытаясь забыть о небольшой размолвке, мы перебрасывались фразами, воспоминаниями, новостями.
   Белый конверт, как разделительная точка, лежал под ветровым стеклом.

   Пока я шагала обратно через заснеженный парк, замерзла. Не снимая шубки, свернула к винтовой лестнице – и почти сразу столкнулась с Сергеем.
   Немного опухший, видно, только из постели – от затворника-вуайериста я знала, что, не дождавшись меня вчера в библиотеке, Сергей уехал в город и возвратился только под утро, – он перегородил мне дорогу. Стоял на три ступени выше и улыбался.
   – Привет!
   – Доброго вам утра, – зябко ежась, отозвалась я.
   – Я видел, ты выходила к воротам…
   – Да, приятель навещал.
   – Приятель?
   – Да, да, приятель. Вместе в школе учились.
   Сергей спустился ниже, взял меня за указа тельный палец и легонько тряхнул руку:
   – Я думал… даже надеялся… что ты придешь в библиотеку.
   Боже, еще один скучающий барчук!
   – Я устала, Сергей. Работы было много.
   – А сегодня? – Не выпуская моего пальца, он заглянул в глаза, гипнотизируя и как бы вытягивая из меня ответ – да.
   В кармане шубки запиликал сотовый телефон, на его дисплее высветился городской номер этого дома.
   Прижимая трубку к уху и говоря «слушаю», я нисколько не сомневалась, чей голос услышу.
   – Алиса, – тихо прошелестел из трубки Ар тема, – не могла бы ты принести мне чистый носовой платок.
   «А бумажной салфеткой, которых пруд пруди в бункере, вам не комильфо пользоваться?!» – чуть не взъярилась я. Оглянулась через плечо на входную дверь, украшенную в уголке камерой наблюдения, и едва удержалась от желания показать язык.
   – Хорошо, – проговорила сдержанно и выдернула палец из цепкой руки германского гостя. – Все, Сергей. Труба зовет.
   – Так я могу надеяться?! – крикнул мне в спину ландшафтный дизайнер.
   Я на ходу пожала плечами.
   Сегодня вечером возле Артема, безусловно, будет его мама, но болтать с кокетливым дизайнером под прицелом кинокамер я как-то опасалась. Случись что, осмелеет германский гость, чует мое сердце – оживет «коматозник». Очумеет от чувства зависти – его Золушку окучивает лукавый друг! – приковыляет на костылях с разборками. Объявится перед только что приехавшим из-за границы другом – оплошность небольшая. А скуки меньше.
   Зачем же провоцировать? Мужики от безделья и не на такое способны…
   (Или я много себе начисляю? Какое из меня яблоко раздора? Так… вишенка в сиропе из скукоты…)
   Но как оказалось чуть позже, начисляла я себе по справедливости. Мужики словно сговорились устраивать мне сцены.
   (Надо будет позже в гороскоп заглянуть. Не исключено, что у всех девиц-скорпионов сегодня напряженный день. Звезды на небе сложились в определенную комбинацию и заставили скорпионское окружение бряцать копьями по пустякам.)
   – Сергей назначил тебе свидание? – спросил очумевший от закрытого пространства принц.
   – Не обращай внимания, – отмахнулась я.
   – А ты? Ты обращаешь?
   Я положила левую руку на «подоконник», склонилась лицом к лицу прынца и четко выговорила:
   – Ты что, с ума сошел?
   – Почему? – отшатнулся «заключенный».
   – Какие свидания?! На кухне тонна нечищеного серебра!
   Вот так. Наотмашь, показательно. «У вас, синьор, от праздности одни глупости на уме! А у нас, трудящихся девушек, заработная плата начисляется в пересчете на килограмм отчищенного хрусталя, фарфора, туалетного кафеля и столового серебра! Не забивайте голову пустяками!»

   Да-а-а, звезды мне определенно пакостили в тот день. За час я умудрилась качественно обидеть троих мужиков. Одного конвертом и отказом, второго просто отказом, третьего намеком на разницу положения хозяйского сынка и труженицы-горничной.
   (И с чего это я взяла, что Алле живется куда как весело?!
   Оказывается, отбиваться от поклонников занятие не легкое.)
   Хотя… будь трезвой, Алиса. Какие из них поклонники? Один – друг детства, другой – чужой приятель, третий…
   Третьего ты просто придумала. Вписала в роман и ищешь совпадений…

   Тридцать первое декабря начинается рано для трудящихся девушек. Дома я позволяла себе подольше поваляться в постели, добирая сна для бессонной ночи, запасаясь им. В чужом доме этого права меня лишил будильник, поставленный на половину восьмого.
   Почистив зубы в душевой бок о бок с хмурой Риммой Федоровной и энергичной (лейтенантом) Светой, я спустилась на кухню – и тут узнала неожиданную новость.
   – Алиса, ты поступаешь в распоряжение Ирины Владимировны, – сказала Ворона, разглядывая меня с некоторым удивлением. Кажется, Клементина Карловна еще с вечера примерила меня на мытье крыльца, глажку скатертей или иную повинность, но от хозяйки пришло четкое указание: Алису на работу не ставить, отослать ко мне.
   «Оказывается, можно было выспаться, – огорчилась я. – Ирина Владимировна поздно поднимается в выходной день…» Тридцать первое декабря падало на субботу.
   Но довольная, по большому счету, подобным распределением обязанностей, я прихватила чашку с кофе и бутерброд и поплыла обратно в келью.
   Ворона меня не остановила. Проводила задумчивым взглядом и пустилась раздавать приказы подчиненной братии.

   Из кельи меня вызвали только в полдень. Велели накрыть для Ирины Владимировны завтрак в малой гостиной – почему-то Вяземская предпочитала эту комнату, «английскую» гостиную, остальным помещениям особняка – и отправили со мной газеты и корреспонденцию. Толстую пачку поздравительных открыток.
   Я налила чай в большую тонкостенную чашку, Ирина Владимировна сказала «спасибо» и указала на соседнее кресло:
   – Садись, Алиса. Тебе и всем пора привыкать к твоему особому положению в доме.
   «Ах, вот почему меня сегодня освободили от работы по дому! По сценарию хозяйка уже должна знать о моей «беременности». И не может позволить матери своего будущего внука заниматься поденщиной… Это выглядело бы нелогично».
   Чувствуя, как сжимается сердце, я опустилась в кресло и зажала ладони между колен.
   – Чаю хочешь? – откусив крохотный кусочек от тоста с сыром, спросила Вяземская.
   – Нет, спасибо, – охрипшим голосом прошептала я.
   – А зря. Чай превосходный. – Отпив глоток, Ирина Владимировна промокнула губы салфеткой и посмотрела в мои поблескивающие страхом глаза. – Боишься?
   – Да.
   – Не бойся. Я буду рядом. Артем по мониторам введет тебя в курс дела, «познакомит» с семьей. Не бойся. Никто тебя не съест.
   Хотелось верить. Но план введения меня в семью, предложенный Муслимом Рахимовичем, предполагал не просто нервотрепку, а нокаут. Удар по всей фамилии. Хлесткий и внезапный. Как проверка боевой готовности и неожиданный выпад в сторону неизвестного противника.
   Муслим Рахимович надеялся, что, получив удар в солнечное сплетение, противник себя выдаст. Хотя бы дрогнет: щекой, глазами, бровью, собьет дыхание…
   – …Я купила тебе вечернее платье и туфли, – продолжала Ирина Владимировна. – В туфлях удобная колодка, надеюсь, я угадала с размером… Пакеты в моей комнате, перенесешь к себе, оденешься, когда… когда будет нужно. Хорошо?
   – Да, – сглотнув ставшую вдруг тягучей и вязкой слюну, сказала я.
   (Интересно, что чувствовала бы Алла в этой ситуации? Воодушевление? Прилив адреналина? Желание отомстить компании богатеев, ворвавшись в их ряды?
   Или – страх? Нормальный, живой, не книжный…)
   Я трусила с полнейшей самоотдачей. И порой желала оказаться временно беременной, дабы не быть насквозь фальшивой. Если судить по книгам и рассказам подружек, беременная женщина обретает особенную плавность движений. Начинает оберегать себя, как драгоценный переполненный сосуд, светиться изнутри.
   Удастся ли мне не издать фальшивой ноты?!

   Последний день насыщенного, переменчивого года тянулся бесконечно. Как завершающий аккорд, он грянул, ударил по натянутым нервам и, вызвав дрожь во всем теле, остался глубоко внутри, вибрируя в сердце и пробегая волнами по клавишам позвонков. Я чувствовала себя пациентом, ожидающим пересадки души. Ждала ночного застолья, как сложной операции, собиралась с силами.
   Несколько раз порывалась выйти из кельи и предложить помощь сбивающимся с ног горничным. Я была готова чистить картошку, мыть полы, скрести подгоревшие кастрюли, лишь бы не оставаться в одиночестве! Это была худшая из пыток!
   Но меня уже отрезали. Осуждающими взглядами – девчонкам показалось, что я их предала, с удовольствием манкируя обязанностями, – и тишиной. Я застыла в стоячей воде между классами – отвергнутая одними и не принятая другими.
   Гадостное ощущение. Маленькое ничто, потерявшееся в огромном доме.

   Гости начали съезжаться после десяти вечера. Ирина Владимировна вызвала меня по мобильному телефону в свою спальню, открыла потайную дверь и сказала:
   – Иди к Артему, Алиса, он тебя ждет. По смотришь на приезд родственников, будто по знакомишься с ними, и станет не так страшно.
   С Богом, девочка, правда на нашей стороне.
   Ободренная не сколько словами, сколько взглядом Вяземской, я шагнула в бункер, и дверь мягко закрылась за моей спиной.
   Инвалидное кресло Артема куда-то исчезло. Зато появился вращающийся фортепьянный стул, костыли переместились из дальнего угла в ближний, Артем мог дотянуться до них в любую минуту.
   – Привет, – сказал он обрадованно.
   – Здравствуй, – ответила я и села на вынутый из-под «подоконника» складной табурет.
   – Твое особое положение в этом доме стало основной темой кулуарных бесед, – думая, что преподносит мне занятную новость, с улыбкой произнес Артем.
   А у меня сжалось сердце. Легко представить, что говорили обо мне сегодня на кухне и при совместной подготовке парадных залов. Я снова, не желая того, попала в «выскочки».
   То ли еще будет, когда весь персонал узнает о том, как я добилась «особого» расположения. Точнее, каким местом.
   (Фу, гадость какая! Не думать, не думать, не думать…)
   Досада, так ярко отразившаяся на моем лице, заставила Артема смущенно поменять тему:
   – Ладно, давай успокойся – и начинай думать о деле. Все остальное пустяки. – Переключая мониторы в четкой последовательности – ворота, подъездная дорожка, крыльцо, центральный холл, гостиная, столовая, – он говорил: – Могу поспорить, первой приедет Марья. Они с мамой подруги и обычно болтают перед началом мероприятий…
   Я положила сжатые в кулаки руки на узкий столик и напряженно уставилась на экраны.
   О Марье я уже знала немало. Когда-то давно, лет пятнадцать назад, она оставила довольно успешную адвокатскую практику и ушла сначала в сферу дамских услуг – имидж-центр, салоны, фитнес, – потом планомерно подобралась к модельному и шоу-бизнесу, сейчас пыталась – по слухам, весьма успешно – продюсировать молодежные группы.
   Капитолина Фроловна подобные занятия не одобряла. Несколько лет она не разговаривала с дочерью, обзывала ее за глаза то «маникюршей», то «сутенершей». Ирина Владимировна прятала от свекрови журналы и газеты, где встречались порой откровенно скандальные статьи и фотографии с Марьей.
   Но как оно всегда бывает, шила в мешке не утаишь, Капитолина Фроловна узнала все. И о приписываемых дочери любовниках, и проделках, и о барышах, и о крупных подарках.
   Пресса Марью жаловала и начисляла с избытком и изобретательностью…
   И только присутствие Марьи на одном из «новогодних огоньков», где популярнейший шоумен представил ее как красу и гордость со временной индустрии развлечений, несколько смягчило материнское сердце. Во времена Капитолины Фроловны на «огоньки» приглашали только передовиков производства, героев, космонавтов и заслуженных артистов.
   Но холодок в отношениях остался.
   …К воротам подъехал вытянутый, копьеподобный спортивный автомобиль. Он словно проплыл над волнами поземки. Черные бока автомобиля антрацитово лоснились, фары хищно резали темноту; машина стояла так низко, что оставалось удивляться – неужели женщине удобно выбираться из ее салона?! Это все равно что с земли вставать…
   Проскочив подъездную дорожку на внушительной скорости, автомобиль словно воткнулся в клубы затихающей метели перед крыльцом и замер как вкопанный.
   Не дожидаясь помощи кого-либо из прислуги, Марья выбросила из машины ноги, обутые в туфельки на шпильках, встала. Поставила себя резко и значительно, как восклицательный знак.
   Полы длинного черного пальто с разрезами по бокам закружил снежный ветер. Марья швырнула охраннику ключи от автомобиля и, оглянувшись на старый парк в огромных сугробах, начала медленно подниматься по крыльцу.
   Я смотрела на нее во все глаза.
   (Женщина из другого мира. Путешественница из параллельной галактики. Даже сюда она приехала не одна: за ней тащились призраки абсента, неврозов и экстази, прикрытые легким туманом выдохов марихуаны. Ничего тяжелого. Только одиночество и призраки, вечные спутники путешественников по чужим мирам.)
   Марья приковывала взгляд, завораживала. Породистая, горбоносая, изысканно-надменная и надменно-простая. Как прост бывает черный бриллиант в неброской оправе из платины…
   – …На мой день рождения в качестве подарка Марья собиралась пригласить каких-то певичек, – говорил между тем Артем. – Я отказался.
   – Почему? – совершенно искренне удивилась я.
   – А ты представь бабу Капу, наблюдающую их полуголый концерт, – усмехнулся тот. – «Поющие трусы» не входят в круг ее пристрастий.
   – Какой у бабушки хороший внук, – поворачиваясь к мониторам, пробормотала я.
   Марья сбросила пальто на подставленные руки Светы и осталась в длинном черном платье на тонких бретельках. Какое-то серебристо-матовое украшение словно прилипло к коже на ее груди, Марья поправила застежку, спрятавшуюся под завитками волос на шее, и украшение пустило сноп искр.
   Ни колец, ни сережек на ней не было. Только плоская гладкая змея, спускающаяся в декольте. Звенья украшения плавно увеличивались к центру и сужались у ключиц.
   …Примерно через полчаса после приезда Марьи к крыльцу подрулил огромный, как вагон, вседорожник.
   Из чрева прямоугольной машины выбрался совершенно квадратный гражданин.
   При первом взгляде на Виктора Андреевича Вяземского у меня в мозгах четко застряла аналогия – «Черный квадрат» Малевича. Легкий снежок засыпал его прямые плечи, утянутые в темный кашемир пальто, четко очерченный квадратный подбородок разрезала абсолютно прямая щель неулыбчивого рта.
   Виктор Андреевич помог выйти из высокого салона жене. Нана вылезала тяжело. И кажется, была недовольна выбором транспорта. Грузно спрыгнув с подножки, она угодила туфлей в крошечный сугроб и долго трясла ногой – как брезгливая, замочившая лапы кошка, – отчитывая мужа.
   Невозмутимо-геометрический супруг держал локоть под прямым углом, в который всем маникюром вцепилась благоверная, и безучастно смотрел в глубь парка. Его сомкнутые губы не выпустили даже облачка пара.
   – Наша Нана – княжна настоящих грузинских кровей, – сопровождал картинку голос за кадром. – «Воинствующая добродетель», как называет ее мама. Вся насквозь правильная, высоконравственная и очень шумная. Любое отступление от норм морали вызывает у нее такой взрыв праведного гнева, что… в общем, лучше с ней не спорить, отойти в сторонку. Она всегда права. Потому что добродетельна.
   Свою темно-коричневую стриженую норку Нана сбросила на терпеливо подставленные руки мужа.
   В связи со всем увиденным и услышанным невозмутимость Виктора Андреевича заслуживала самого искреннего восхищения. Или сочувствия, если угодно.
   Довольно полная и очень статная грузинская княжна, утянутая в черный шелк, долго поправляла перед зеркалом каждый волосок безупречной прически. Потом отцентровала галстук мужа и повлекла его в арьергарде на второй этаж.
   Чету супругов Вяземских сопровождала Клементина Карловна. Это были гости Капитолины Фроловны, она встречала их в коляске на по роге любимой гостиной Ирины Владимировны. Сегодня был ее день. День ее приема и приезда ее детей и внуков.
   – А почему ты не называешь ни Марью, ни Нану «тетей»? – потягиваясь и разминая окостеневшую без движений спину, спросила я.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация