А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Зимний пейзаж с покойником" (страница 17)

   Люба вернулась в столовую, уселась на диван и стала собирать свои черные волосы в хвостик. Сумочка и шубка лежали рядом с ней. Потом она встала, уверенно открыла какую-то боковую дверь и вскоре появилась оттуда с парой длинных и невероятно узких сапожек. Усевшись на диван, она скинула туфли и принялась натягивать сапоги на свои бесконечные ноги. Это было впечатляющее зрелище. Самоваров стоял в дверях и смотрел не мигая.
   Люба тоже изредка бросала на Самоварова удивленный и настороженный взгляд. Было в этом взгляде что-то оленье.
   – Вы что, спать так и не ложились? – спросила она. – Ужасная ночь, не правда ли? Все вымотались. У меня голова трещит. Вы что, так и будете стоять здесь и смотреть, как я одеваюсь? Мне неловко!
   – Хочу вас проводить.
   – Это лишнее! Моя машина припаркована у ворот, мотор, надеюсь, разогреть удастся. Который теперь час? Четыре? Значит, у меня больше трех часов. На минутку домой заскочу – и в Мигалово.
   Самоваров насторожился: Мигалово – это аэропорт!
   – Зачем вам в Мигалово? – напрямик спросил он.
   – Что за нелепое любопытство? – возмутилась Люба, выходя в холл. – Это мое личное дело.
   – Вряд ли. Если вы куда-то собрались лететь, то путешествие придется отложить. Вас ведь просили не покидать город, пока идет следствие.
   Люба наивно похлопала ресницами:
   – Просили? Что-то не помню. Впрочем, может быть… Ну и что? Никакой подписки я пока не давала. И потом, все, что знала, я уже рассказала. Если ко мне остались какие-то пустяковые вопросы, можно немного и подождать. Какие-нибудь пять дней! Я же знаю, следствие всегда тянется ужасно долго. Успеется!
   – И далеко вы собрались лететь? – поинтересовался Самоваров.
   – Не очень – на Кипр. Там сейчас что-то вроде нашей осени. Прелесть! Знаете, я не люблю крайностей – ни трескучего мороза, ни дикой жары. Не понимаю, как Галя жить не может без своей австрийской дыры? Там ведь снег, снег и снег. Снегу и тут полно, а вот на Кипре…
   Самоваров удивился:
   – Вы что, не собираетесь остаться на похороны Александра Григорьевича?
   – Не собираюсь. Я вообще не люблю похорон – там все невыносимо тяжело и фальшиво. Мы с шефом не были так уж близки. И еще: я перехожу в другую фирму.
   – Даже так?
   – Да! Я же не знала, что с Александром Григорьевичем случится такое несчастье, и дала согласие работать в «Тимирязевской сметанке». Мне там предложили… Что – не важно, но никто из наших, сибмасловских, еще не в курсе. Теперь вы понимаете, что мое появление на этих похоронах было бы бестактно? И потом, не забывайте, я уже оплатила путевку и билеты. Прикажете пожертвовать такими деньгами? Я не Абрамович.
   – И все-таки вам придется остаться, – настаивал Самоваров.
   – Ни за что! Прощайте, я иду.
   – Если вы сами не понимаете, что надо остаться, мне придется вас задержать. Прямо здесь.
   Наконец-то Самоваров решился. Он знал: теперь можно либо все испортить, либо все спасти. Двадцатилетний опер Самоваров лез когда-то на рожон, теперь частное лицо Самоваров лез не в свое дело. Но время тает. Время уходит навсегда! Завтра будет поздно.
   Люба сделала шаг. Вполне собравшаяся в дорогу, в шубке и черной шапочке с блестками, она удивленно выглядывала из-под своей челки. Каблуки на ее сапогах были еще выше, чем на туфлях, и теперь ростом она оказалась почти вровень с Самоваровым. Ее бледное лицо силилось выразить гнев, но получился только ужас.
   – Задержать? Да с какой это стати! – тихо вскрикнула она. – Кто вы такой? Я знаю, вы приколачиваете внизу что-то деревянное и вы друг этого ужасного майора. Но это не дает вам никакого права… У вас что, и удостоверение имеется?
   – Удостоверения нету, – согласился Самоваров. – Но все-таки я вас никуда отсюда не выпущу. Начнете шуметь – позову охранника, вообще всех. А главное, я сию же минуту звоню майору Новикову.
   – Интересно, что вы ему скажете?
   – Скажу, что задержал убийцу бизнесмена Еськова.

   Глава 13
   Тридцать девять дюймов

   24 декабря. 04.20. Суржево. Дом Еськовых.
   Самоваров ждал криков, протестов, рывков к двери. Или холодного отрицания и высокомерных тирад. Он был готов допустить, что Люба в него вцепится, или, наоборот, оттолкнет, или начнет выцарапывать глаза длинными лиловыми ногтями. Может, даже огреет сумочкой по голове.
   Но того, что случилось, он никак не предполагал. Сначала Люба пристально, но как-то туманно заглянула в его лицо, потом тихо качнулась и рухнула на паркет. С неприятным стуком рухнула – казалось, упал какой-то неживой предмет.
   – Этого только не хватало, – ворчал Самоваров, пытаясь поднять Любу.
   Она оказалась тяжелой, неподатливой. Самоваров весь взмок, пока дотащил ее до дивана в углу столовой – это был самый ближний предмет мебели. Волоча на себе Любу, Самоваров вполголоса поносил нарождающееся бизнес-сообщество, члены которого заводят особняки, где даже от стула до стула полкилометра.
   Когда Любу наконец удалось взвалить на диван, перед Самоваровым встали новые задачи. Во-первых, надо было расстегнуть шубку, чтобы Любе стало легче дышать; это оказалось делом нетрудным. Во-вторых, было бы хорошо как-то спустить подол коротенького черного платья, который безбожно задрался. Подол застрял где-то у талии и свидетельствовал, что Люба одета в красивые, с шелковым отливом колготки, под которыми из белья ничегошеньки нет.
   Без всякого результата подергав подол, Самоваров плюнул и взялся за главную задачу – приведение Любы в чувство. Для этого надлежало распустить и расстегнуть на ней одежду. Но если снизу Любино платье практически сошло на нет, то сверху оно облегало ее очень плотно и имело глухой ворот. Никаких застежек видно не было. Может, они на спине?
   Самоваров задумался. В это мгновение ему показалось, что между неплотно сомкнутыми Любиными ресницами мелькнул какой-то огонек. Тогда Самоваров усмехнулся и применил верняк – отшлепал страдалицу по щекам. Верняк сработал: Люба шумно вздохнула и открыла большие карие глаза, в каждом из которых горела, отражаясь, розовая настольная лампа.
   Потом Люба улыбнулась – чуть-чуть, уголками губ.
   – Где я? – спросила она таким слабым голосом, что Самоваров окончательно убедился – обморок был притворным.
   – Сами знаете, – только и буркнул он.
   С той же потусторонней улыбкой Люба потянулась. Она медленно окинула взглядом потолок, стены и наконец положила бледную руку туда, где, по мнению Самоварова, все-таки должен бы был находиться ее подол. Больше она не шевелилась. Длина ее ног казалась неправдоподобной.
   – Вы позвонили своему майору? – спросила она после долгой паузы.
   – Нет пока. Вы как раз упали.
   – Значит, теперь от вас зависит, что будет со мной дальше?
   Самоваров покачал головой:
   – Нет, не от меня. В свое время это зависело от вас, но вы все уже решили: вы убили человека.
   Люба снова улыбнулась:
   – Этого вам не доказать! У вас только выдумки и наветы.
   – Только улики и ваши ошибки.
   – Вы блефуете! Корчите из себя сыщика, хотя вы просто… как это называется? Столяр? Плотник?
   – Ну и что?
   – Да если б были хоть какие-то улики, меня давно бы отсюда увезли в машине, у которой, знаете, сзади такая решеточка, а сверху мигалка. Как такая машина называется, кстати?.. Не важно, потому что меня никуда не увезли! Значит, вы просто делаете вид, что чего-то против меня накопали… Только вот чего? И зачем?.. А, догадываюсь! Ну конечно! Я все поняла еще тогда, когда вы меня сюда тащили и особенно когда трогали на мне платье. Не бойтесь, я вас не осуждаю – вы мужчина, и в ваших желаниях ничего противоестественного нет. Это просто инстинкт. Против инстинкта не попрешь.
   Самоваров даже плюнул, потому что вспомнил, как Виталик объяснял свои подглядывания инстинктом.
   – Сговорились вы все, что ли? – сказал он сердито. – При чем тут инстинкты? Вы застрелили человека, и от этого никуда не деться. Убили! Это что, тоже, по-вашему, инстинкт? Еще скажите, что основной!
   – Почему вы сразу вспомнили этот фильм? Да, точно! Он очень должен вам нравиться.
   Люба начала было поднимать ногу, но Самоваров пресек эту попытку, пригнув Любин сапог к дивану.
   – Бросьте ваши кривляния, – посоветовал он. – Зря стараетесь.
   – Почему? У меня красивые ноги. Разве нет? Вы часто видите такие? Знаете, я иногда сама не верю, что они мои.
   Самоваров удивленно покосился на Любу. Она все еще улыбалась. Самоварову начало казаться, что у нее не все дома. Как она только продажами кефира занималась?
   Люба вдруг прищурилась:
   – Я вот смотрю на вас и думаю: а вы ведь не совсем конченый человек. Не то что ваш друг майор! Тот сделан весь из грубой коры, из такого толстого, толстого железа со ржавчиной – вы меня понимаете? А вы другой. У вас гибкие руки и чувственный рот. И вы любите любовь.
   Ее голос задрожал.
   – Как вам не стыдно! – возмутился Самоваров. – Взрослая женщина, бизнес-леди, а несете такую ахинею.
   – Разве любовь ахинея? Это единственное, что существует на самом деле. Все остальное либо вранье, либо вещи. А вещи просто продаются в магазинах. Каждый может купить. Зато если нет любви, не надо жить. Отпустите меня сейчас же! Отпустите! Если иначе нельзя, сначала возьмите меня, овладейте мной – вы ведь этого хотите, я вижу. Идите сюда! Вам будет что вспомнить.
   – У меня полно воспоминаний получше.
   – Я же говорила, вы не совсем конченый человек!
   Люба спустила с дивана ноги, выпрямилась в струнку. Ее глаза сияли из-под челки. Кажется, она придумала какую-то новую каверзу.
   – Вы настоящий, я вижу, – ворковала она своим ломким нежным голосом. – Только я никак не пойму, что у вас на уме? У вас в этом деле наверняка должна быть какая-то своя выгода. Но какая?.. Вы ничего не можете знать о том, что случилось сегодня. Вы задумали шантаж, да?
   Самоваров усмехнулся.
   – При чем тут шантаж? Как вы убили Еськова, я примерно знаю. Знает и майор. Нет здесь никакой загадки.
   – Врете! – засмеялась Люба. – Никто ничего не видел! Это Лундышев стрелял!
   – Нет, вы. Хотите, расскажу, как все было? Вы с господином Еськовым посреди вечеринки уединились в спальне (не знаю, под каким предлогом вы его туда заманили). А до того вы взяли пистолет из коллекции. Вы же здесь не раз бывали и прекрасно знали, где лежит ключ от шкафа. Знали ведь?
   – Допустим, – согласилась Люба.
   – Поднялись наверх якобы попудриться, взяли ключ, открыли ящик и завладели пистолетом. Наверное, вы и раньше из него стреляли? Вы спрятали пистолет в спальне, скажем, под подушку, и отправились за Еськовым. Вдвоем вы немного порезвились на кровати. Затем вы пустили Еськову пулю в лоб. Гремели петарды, никто ничего не понял и не заметил.
   – Ненавижу шум! Сашка ужасный дурак, – заметила Люба. – Родители оба умные, а он дурак. Природа на нем отдыхает.
   – Затем вы попробовали инсценировать самоубийство, – продолжил Самоваров. – Вы вытерли пистолет, приложили его к руке жертвы и бросили рядом. Все это полнейшая туфта, дилетантщина.
   Люба, кажется, обиделась:
   – Почему?
   – Когда человек крепко держит предмет, отпечатки выглядят совсем не так вяло и смазанно, как у вас получилось. Но похоже, вы собой остались довольны и спустились в столовую. Ключ от ящика с пистолетами вы зачем-то сунули в вазу.
   – Какую еще вазу?
   – Ту, что в малой гостиной, с хризантемами. Наверное, вы хотели запутать следствие? Это была очередная ваша глупость. Ключ в вазе – как это по-женски!
   – Что, и ключ уже нашли? – удивилась Люба. – Ах, я не то хотела сказать… Не брала я никакого ключа. Это все делишки Лундышева. Я ничего не знаю!
   – Вы думали, вам все сойдет с рук, а обстоятельства вам благоприятствуют. Только вышло все наоборот. Вы задумали и совершили злое и глупое преступление.
   – А доказательств-то все равно нет! – повторила Люба.
   – С чего вы взяли? Их полно! Ключ и пистолет на экспертизе. Вряд ли на них вы смогли уничтожить все свои следы.
   – А если смогла?
   – После выстрела на ваших руках должны остаться следы.
   – Нет на них следов и не было!
   – Вы еще и перчатки надевали? Или воспользовались носовым платком? Тогда остается главное: вас видели.
   – Кто?
   Самоваров усмехнулся:
   – Вы забыли задернуть шторы.
   Некоторое время Люба обдумывала новое обстоятельство. Розовые огни неподвижно стояли в ее расширенных зрачках.
   – Но в спальне шторы всегда закрыты, – наконец пролепетала она.
   – Вы имеете в виду тюль? Такой тоненький тюль, в мелкую мушку? О, это очень коварная материя! Если вы внутри комнаты, где горит свет, тюль кажется непрозрачным, сплошным. Полная иллюзия, что вы закрыты и защищены. А что будет, если смотреть с другой стороны, из темноты? Оттуда тюль почти не виден. Он просто исчезает! Зато все, что за ним, – как на ладони. Этот эффект часто используют в театре, и Константин Сергеевич Станиславский…
   – Боже мой, – прошептала Люба. – Боже мой! И майор все это знает?
   – Про Станиславского? Конечно. А свидетелей нашел и опросил следователь Рюхин, которого тоже вы здесь видели.
   – Тогда я ничего не понимаю!
   Она все качала и качала головой, как старинный китайский болванчик. Сейчас таких болванчиков не встретишь, а раньше ставили их между оконных стекол в ватный сугроб, когда приходила зима…
   Самоваров не удержался и спросил:
   – Зачем вы это сделали, Люба? Как сделали, я знаю, но зачем?
   Она перестала качать головой, посмотрела ему в лицо, но, кажется, ничего там не увидела.
   – Странно… А я думала, вы не совсем конченый человек. Не дурак хотя бы, – разочарованно пропела она. – Так вы ничего не поняли? Я просто его любила.

   В прошедшем времени.
   Весна всегда приходит некстати. Так долго ждешь тепла! Так мерзнешь под дубленкой в тонкой кофточке, так мечтаешь о солнышке, когда сумеркам нет конца и весь день клонит в сон! Тоска, тоска, тоска… Но вот наконец свершилось – брызнуло, засияло, потекло. И что же? Голова идет кругом, и непонятно, радоваться или нет. Первым делом на носу, на привычных местах, выскакивают восемь коричневых веснушек, ежегодных и неистребимых. Мерзнуть больше не приходится, зато стоит прибавить шагу, и вдоль спины льет жаркий весенний пот. В сон клонит по-прежнему, да еще и слезы наворачиваются на солнце. Ох, нельзя же так сразу! Вот добавить бы еще три денька привычной мути и серости, чтобы как-то подготовиться к светопреставлению…
   И в прошлом году март пришел как снег на голову. Он оказался буйным, солнечным до боли в глазах и самым теплым за последние черт знает сколько лет. О глобальном потеплении заговорили между собой даже дворники. Семнадцатого марта Любе Ажгирей стукнуло двадцать пять. Люба не любила ни весны, ни дней рождения, ни яркого света, ни громкой музыки. Свою вполне юбилейную дату она отпраздновала тихо, дома. Были только мама, папа и тетя.
   Как всегда, очень скучно было сидеть за столом. Тетя, особа старого закала, то и дело заводила разговоры о женихах, о чьих-то свадьбах и о том, что Любочке «пора». «Я своя, вы не обидитесь, потому вилять не стану, а прямо скажу: пора! Куда еще тянуть?» – повторила она несколько раз.
   Любины родители натужно улыбались и вздыхали, а Люба отмахивалась. Она-то знала, что двадцать пять – не предел, когда «пора», а самый лучший возраст для деловой девушки, которая делает карьеру. Очень хороший возраст! Уже знаешь все, что нужно, как свои пять пальцев, но при этом не выглядишь серым клочком мочала.
   Любе повезло: она работала в знаменитой фирме «Сибмасло». Особо заметной там Люба не была, зато продвигалась по службе в очередь, ровно и без осечек. Для этого имелись у нее все данные: и профильный мясомолочный диплом, и способности к математике, и прохладный, не слишком обширный ум, и умеренный темперамент. Она не любила откровенничать, потому врагов у нее не было. Другие болтали, интриговали и сплетничали, а она улыбалась и помалкивала. Подруг, тем более в фирме, она не заводила.
   Вот почему даже самые любопытные о ее личной жизни знали одно: жизнь эта работе не мешает.
   Не мешает, однако существует! Люба Ажгирей была вполне нормальной девушкой. Она понимала, что мужчины нужны ей и для здоровья, и для психологического равновесия, и так, на всякий случай. После тридцати она планировала завести ребенка и, если получится, семью.
   Пока же она, как и многие ее ровесницы из «Сибмасла», раза три начинала жить с разными молодыми людьми. Бойфренды попадались ей не очень видные, но без дурных привычек. Они исправно поселялись в Любиной квартире, завтракали за семейным столом и спали в Любиной постели. Иногда тетя приходила на них посмотреть и найти, что они не подарок, но вполне сойдут, если Люба не станет надевать слишком высоких каблуков.
   Туфли на каблуках Любе ни разу выбрасывать не пришлось: бойфренды исчезали раньше, чем Любе приходила в голову мысль пожертвовать чем-то ради любви. Она сама понять не могла, почему мирное совместное житье всякий раз так быстро сходило на нет. Получалось это как-то само собой. Расставания проходили тихо, без сожалений. Чего жалеть? О свадьбах речи никогда не шло: бойфренды и сами жениться не собирались, и не были настолько хороши, чтобы Люба хотела в них вцепиться и любой ценой на себе женить. Даже тетя соглашалась, что Любе печалиться не о чем. Правда, она удивлялась, насколько разборчивы стали теперь женихи.
   Тетя, конечно, преувеличивала: молодые люди, которые сбегали от Ажгиреев, такими уж привередами не были. Самые обыкновенные парни! Дело в том, что Люба не отличалась красотой. Ее пресное длинноватое лицо очень напоминало скульптуры острова Пасхи. Когда она пробовала краситься ярче, выходил странный эффект: ее некрасивость еще больше бросалась в глаза. Поэтому Люба макияж использовала самый натуральный и в подметки не годилась большинству сибмасловских красоток. Красотки в ответ тепло и с сочувствием относились к Любе. Правда, она была стройна, но как-то среднеарифметически стройна, неинтересно, костляво. Одевалась она тоже стандартно – мило, но без изюминки. Какие уж тут принцы!
   Принцев разумная Люба и не ждала. Она не верила в чудеса, на подарки судьбы не надеялась. Даже лотерейных билетов она никогда не покупала – знала, что даром ничего не получишь. За примерами и из «Сибмасла» не надо было далеко ходить. Например, в прошлом году фирма разыгрывала «тойоту» среди знатоков простокваши. Наивные покупатели мешками слали в офис ответы на викторину, кисломолочные оды, частушки и басни. Однако заветный выигрышный талончик покоился в сейфе у Еськова. «Тойоту», как и ожидалось, выиграла жена мэра, которая случайно, из чистого любопытства, заглянула в рядовой гастроном. Получив «тойоту», она не била, как положено, в ладоши и не ликовала, рыдая и подпрыгивая (в гастроном приехала на «линкольне»). Но выигрыш она взяла. После этого у «Сибмасла» решились проблемы с постройкой фирменного магазина как раз там, где целых двести лет мозолил глаза некий зловредный памятник архитектуры. Памятник сразу же признали малохудожественным и заменили еськовским магазином, который был много краше.
   Итак, если суровые законы жизни существуют и работают, зачем мечтать о ерунде? Люба и не мечтала. К тому же в тот ослепительный мартовский день ничто не обещало перемен и катаклизмов. Люба, как всегда, работала старательно, ровно, с отдачей. К вечеру она ощутила приятную усталость. Это было хорошо. Если б усталости не было, могла бы взамен родиться грусть, а то и тоска, и сомнения, и пустота в душе, тем более что последний Любин бойфренд уже месяца полтора как сбежал. А так Люба не чувствовала ничего, кроме желания поужинать.
   – Отнеси это генеральному, – сказал ей Попович, начальник отдела продаж, где она работала. И сунул в руки тоненькую папочку.
   Поскольку Попович при этом смотрел куда-то вбок, на плинтус, и голос был у него небрежно-гнусавый, Люба поняла: в папочке какая-то шняга, которую ему совестно предъявлять лично.
   Люба пожала плечами и направилась в кабинет к Александру Григорьевичу Еськову. Странно, но тот был на месте, хотя с недавних пор захаживал сюда редко. Последний раз в офисе Люба видела его очень давно, а вблизи вообще никогда.
   – Почему сам Попович не пришел? – спросила в приемной секретарша.
   Люба снова пожала плечами и ступила на порог еськовского кабинета.
   Кабинет этот был до краев залит закатом. Конечно, имелись тут на окнах и отменные портьеры, и жалюзи, но жизнелюб Еськов предпочитал весеннее солнце. Когда Люба со своей папочкой шагала к его столу, рядом с ней шагала по ослепительной стене ее невозможно вытянутая тень. Тень была лиловая и очень смешная.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация