А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Оракулы перекрестков" (страница 11)

   – Числа, – подтвердил Мучи. – Всякое число имеет свое значение. Вроде азбуки Морзе: для того, кто не знает, – случайная абракадабра, а для знающего человека – как буквы на экране, читай на здоровье, истолковывай.
   – А вы умеете истолковывать? – Бенджамиль сам не понимал, отчего так взволновался.
   – Я-то? Немного умею. Вот, к примеру… – Батон огляделся по сторонам, видимо отыскивая этот самый пример. Взгляд его, обшарив стены и потолок бетонной трубы, пробежал по собеседнику и наконец уперся в рукоятку фонарика. – К примеру, число двадцать два означает противостояние зла и добра, двадцать один – знак странствующего святого, это все знают, а пятьдесят три – это долгая дорога, путешествие, если вам угодно. Как видите, все сходится. Есть числа, которые на слуху, например тринадцать, оно трактуется как неприятное испытание, предвестник несчастья, если переставить цифры местами, выйдет тридцать один – число искушения и духовного растления, тридцать два…
   – Я знаю, – сказал Бен, – число сделки с дьяволом.
   Мучи с удивлением покосился на спутника и слегка покачал головой:
   – Не совсем так. Я бы назвал это числом выбора и перелома. А дьявол… Множество вещей люди в силу своей общей ограниченности толкуют извращенно. – Бродяга гордо приосанился. – Я ни разу не слышал от Него упоминаний о Сатане. – И, спохватившись, добавил. – Насчет ограниченности я не про вас. Вы удивительно хорошо образованны для служащего корпи. Откуда? Ведь не в школе же вас научили разбираться в таких вопросах.
   – Мои родители были верующими, – признался Бен, – только скрывали это. От них я слышал про Сатану, скупающего людские души.
   Мучи опять покачал головой:
   – Поверьте мне на слово, сударь, никакого Шайтана и вовсе нет на свете, он лишь отражение людских пороков. И дьявольское число шестьсот шестьдесят шесть означает только преддверие изменения мира. А уж в какую сторону он будет меняться…
   Бенджамиль тихонько засмеялся.
   – Чему вы смеетесь? – нахмурившись, поинтересовался бродяга.
   – Мы тут говорим о черте, о боге, – объяснил Мэй, – но на самом-то деле бога нет. Он выдумка, вроде Санта-Клауса или зубной феи.
   – Оно, сударь, вам, может, и виднее, – рассудительно сказал Мучи, – но как же Его нет, когда я с Ним разговаривал?
   Бенджамиль раскрыл было рот, но не нашелся, что возразить.
   Луч фонаря скользнул по потолку и провалился куда-то вверх. Стены подземелья немного раздвинулись, и оба теософа оказались в высоком вертикальном колодце.
   – Почти пришли, – сказал Мучи, освещая скобы, вделанные в стену, и металлическую крышку над головой. – Нам еще километра два идти поверху, так что будьте настороже. Эх, одежка у вас приметная, слишком чистая и новая. Может, махнемся?
   Бенджамиль решительно помотал головой и взялся ладонью за ржавую скобу.

   Глава 10

   На месте сенсорной панели интеркома, слева от массивной стальной двери, в стене имелась неопрятная дырка с ореолом облупившейся штукатурки. Сквозь дыру был пропущен толстый, захватанный руками шнурок с кисточкой на конце. Мучи уверенно потянул за него два раза. Из квартиры раздалось приглушенное металлическое «бом-м-м! бом-м-м!».
   Бенджамиль представил себе ослепительно-белый кафель, блестящие инструменты на зеленых салфетках, длинноногих медсестер в светлых шапочках на манер купальных и попытался как-то увязать все это с засаленным шнурком. Прошло минуты полторы ожидания, потом динамик над дверью хрипнул и раздраженный голосок неприветливо осведомился:
   – Чё надо?
   – Мы к Шестерне! – торопливо сказал Мучи.
   Дверь, завизжав, поехала в сторону, и взгляду Бенджамиля предстала девочка лет тринадцати с ярко накрашенным капризным ртом. Короткое клетчатое платье ловко обтягивало огромный, как подушка, живот. Пока Бен пытался сообразить, выглядит ли девица много моложе своих лет или восьмимесячный живот следствие непомерного переедания, беременная девочка открыла свой капризный ротик и повторила, брезгливо растягивая слова:
   – Чё-о надо?
   – Нам бы увидеть Шестерню. Моему приятелю нужна маленькая операция. – Мучи широко улыбнулся, показывая желто-коричневые зубы.
   Не говоря ни слова, девочка повернулась к посетителям спиной и двинулась в глубь прихожей. Расценив этот жест как разрешение, Мучи и Бенджамиль осторожно вошли следом. Автоматическая дверь с протяжным скрипом скользнула на место, и спутники оказались в длинном захламленном коридоре. Стены его, оклеенные старыми люминофорными обоями, тускло светились, окружая слабым сиянием криво-косо развешанные полки из пожелтевшего полупрозрачного пластика. Разнообразные сюртуки, френчи, плащи с пелеринами, частью совсем новые, частью совершенно заношенные, пестрыми гроздьями висели на вверченных прямо в стену ржавых шурупах. В простенке, напротив этого цветного хлама, стояла погнутая рама от инерпеда. Под потолком, точно электрические провода, были натянуты капроновые веревки, а у самой притолоки самозакрывающейся двери Бенджамиль заметил настоящую медную рынду на затейливом кронштейне. Если покрытый зеленью окисла раритет – подлинник, то его хозяин – престранный тип. Повесить такую дорогую, коллекционную вещь в качестве банального звонка!
   Девочка открыла одну из дверей, велела посетителям «ждать тут» и уплыла, гордо выпятив круглый живот.
   Бенджамиль и Мучи остались вдвоем в большой пыльной комнате среди нагромождения всевозможной мебели, поставленной как попало и закрытой балахонами полиситановой пленки.
   – Странная девочка, – слегка поежившись, сказал Бен. – Интересно, кто она?
   Мучи, ухмыльнувшись, пожал плечами:
   – Живет здесь. Может, дочка, может, потаскушка, а может, то и другое сразу.
   Вероятно, батон имел в виду отношения между пигалицей и загадочным доктором.
   – Совать нос в чужие дела вообще-то не в моих привычках, – решительно сказал Бен, – но, по-моему, ей еще рано иметь детей.
   – Каких детей? – простодушно осведомился Мучи. – А! Это? – Засмеявшись, он обрисовал ладонями округлость живота. – Это просто платье специальное. Мода такая, понимаешь, из Сити идет, до нас уже добралась. Теперь половина малолеток таскается с дирижаблями вместо пуза, говорят – очень сексуально, а на мой вкус, так полное дерьмо.
   В коридоре послышались шаги.
   – Вот и старина Джос, – шепотом сказал Мучи, и Бенджамилю стало нехорошо.
   В комнату, слегка косолапя и сутулясь, вошел мужчина. Он был так огромен, что, проходя в дверь, слегка пригнул голову. Лицо его, казавшееся маленьким в сравнении с непомерным корпусом, радушием не светилось и ничего хорошего не предвещало. Судя по всему, это и был Джозеф Шестерня собственной персоной. Остановившись в трех шагах от оробевших приятелей, человек сунул руки в карманы брюк и мрачно уставился на посетителей глубоко посаженными недобрыми глазками.
   – Извини, что мы без звонка, Джос, но моему приятелю нужна маленькая операция… – зачастил Мучи.
   – Ты кто?! – Маленькие глазки брезгливо смерили батона с головы до ног.
   – Я? – Оборванец совсем растерялся. – Я Мучи… Мы же это… помнишь? Ну еще когда Касим был, у которого пальцев не хватает…
   Шестерня наморщил покатый лоб, но имя Касим ему, похоже, было знакомо, и жутковатый эскулап повернулся к Бену:
   – А это кто? – Он вытащил из кармана руку и ткнул в сторону Бенджамиля мосластым пальцем.
   – Это мой друг, – поспешил объяснить Мучи. – У него клещ в спине… активный. Достать бы…
   Шестерня хмыкнул.
   – Достать можно, – сказал он, изображая на лице зверское подобие улыбки, – две сотни монет по прейскуранту.
   Бенджамиль беспомощно посмотрел на Мучи.
   – У меня есть почти пол-литра жидкости от насекомых, – неуверенно предложил батон и осекся под строгим взглядом Шестерни.
   – Жидкость залей себе в задницу, – сказал Джозеф. – Нет монет, нет и разговора.
   – Но ведь операция-то совсем пустяшная, – попробовал канючить попрошайка.
   – Пустяшная, – согласился Шестерня, – но если я стану бесплатно вырезать клещей из всякой уличной жопы, то скоро сам окажусь на тротуаре с голой задницей. Или гоните деньги, или выматывайтесь к черту.
   – Я мог бы перечислить деньги на ваш счет, когда вернусь домой, – просительно сказал Бен, понимая, что его предложение звучит смехотворно, – скажем, три сотни марок за рассрочку, а сейчас у меня действительно ничего нет.
   В подтверждение своих слов Бенджамиль сунул руки в карманы и одним движением вывернул их наизнанку. Пакетик с восемью красными как кровь таблетками, мягко стукнулся об пол.
   – Что там у тебя? – кося вниз нарочито равнодушным глазом, спросил Джозеф.
   Бенджамиль нагнулся, подобрал с пола пакетик и протянул Шестерне. Тот взвесил упаковку на широкой ладони, выковырял из нее один маркированный эллипсоид, понюхал, потом лизнул и удовлетворенно кивнул головой. Затем этот невероятный последователь Авиценны вытряхнул из пакета еще три таблетки и опустил их в карман.
   – Пойдет, – коротко сказал он, возвращая Мэю остальные таблетки.
   – Берите, берите все! – взмолился Беджамиль. Он совсем позабыл про эти чертовы таблетки.
   Шестерня опять хмыкнул, и пакетик с остатками стимулятора перекочевал в карман его брюк.
   – Джизбелла, – заорал он в сторону двери, – разбуди Сандру! – И добавил, обращаясь к Бену: – Пошли.
   – А ты, – Джозеф ткнул пальцем в сторону Мучи, – стой здесь да держи свою задницу подальше от моих стульев.
   – Хорошо, Джос, – покорно согласился батон. – Разве я без понятия?
   Шестерня, шевеля вислыми плечами и лавируя между полиситановыми айсбергами, двинулся в противоположный конец комнаты. Там он открыл неприметную дверь в стене и поманил за собой Бенджамиля.

   Операционная все-таки оказалась отделана белым кафелем, не таким ослепительно-белым, как в фантазии Бенджамиля, но хотя бы достаточно чистым. Окна были занавешены плотной тканью, посреди комнаты возвышался стол на железных ножках, над столом висели светильники невиданного фасона, сбоку притулилась пара столиков пониже, накрытых широкими салфетками в желтых акварельных разводах.
   – Раздевайся! – скомандовал Шестерня, направляясь к одному из низких столиков.
   Бен оторвал глаза от операционного стола и начал расстегивать куртку.
   Шестерня возился с какими-то инструментами.
   – А куда класть одежду? – спросил Бенджамиль, оглядываясь по сторонам.
   – На пол.
   Бенджамиль аккуратно сложил френч и рубашку возле ботинок, немного замявшись, снял брюки и обреченно спросил:
   – Носки с трусами тоже снимать?
   – Угум.
   Бенджамиль снял носки, стянул трусы и положил их сверху на брюки. Он стоял совершенно голый посреди ярко освещенного кабинета, ощущая себя несчастным и беззащитным. Босые ступни мерзли на холодном кафеле, по спине бежали мурашки.
   «Хоть бы все это поскорее закончилось», – подумал Бенджамиль, стараясь унять дрожь.
   Но все только начиналось. Позади негромко скрипнула дверь.
   – Санди, вечно тебя не дождешься, – проворчал Шестерня. – Клиент уже готов, а ты ползешь, как сытая гнида.
   Бенджамиль оглянулся и вздрогнул. За его спиной стояла крупная, светлокожая и светловолосая девица лет двадцати. Мягкий овал лица, пухлые губы, а вместо глаз… Вместо глаз на Бенджамиля в упор смотрели два блестящих металлических окуляра. Никаких век, никаких ресниц, никаких бровей, кожа вокруг сияющих полировкой цилиндров казалась лоснящейся и немного воспаленной. Оптические протезы изучали голого Бенджамиля холодно и нагло. Линзы объективов, подсвеченные изнутри красным, медленно двигались, меняя фокусировку, еле слышно пищали моторчики сервоприводов. Бенджамиль сглотнул.
   – Хватит таращиться! – сердито прикрикнул Джозеф. – За работу.
   – Чего ты орешь, Джос? – лениво сказала девица, обходя Бенджамиля кругом, голос у нее оказался шершавый, хрипловато-бархатный. – В воскресенье не даешь поспать. Чертова Джиз вытянула меня прямо из койки.
   Шестерня хмыкнул. Девушка остановилась прямо перед Беном. Из всей одежды на ней была лишь прозрачная ночная рубашка до середины бедра. А на Бенджамиле вообще ничего не было. Ему невыносимо хотелось прикрыться ладонью, но он боялся пошевелиться и стоял столбом. А тут еще проклятый Джос так пялился исподлобья своими злыми бусинками, что становилось совсем не по себе.
   – Меня зовут Кассандра, – проворковала девица, обращаясь к Бену. – А тебя?
   Темные пятна сосков отчетливо выделялись сквозь паутину тончайшей ткани.
   – Бенджамиль, Бенджамиль Мэй, – выдавил из себя Бен и тут же подумал, что, наверное, нужно было назвать чужое имя.
   – За работу, за работу, Санди, – нетерпеливо повторил Шестерня.
   Девушка повернула к нему свои объективы:
   – Что будем искать?
   – Клеща с меткой… активного.
   Кассандра зашла Бену за спину, и через секунду он почувствовал легчайшее волнообразное движение теплых пальцев по лопаткам и вдоль позвоночника. Его тело обследовали и ощупывали сантиметр за сантиметром.
   – На заднице гляди повнимательнее, – посоветовал Шестерня то ли серьезно, то ли издеваясь.
   В это время девица громко сказала:
   – Есть!
   Она провела чем-то влажным пониже правой лопатки, наметив на коже Мэя небольшую окружность, и отступила назад. А Джозеф Шестерня подхватил со столика сегментированную трубку с воронкой и быстро прижал ее к метке.
   – Ай!!! – вскрикнул Бенджамиль.
   Его спину пронзила острая боль.
   – Стой смирно! – процедил сквозь зубы Шестерня, осторожно отделяя воронку от кожи.
   Бен почувствовал, как вниз по правой ягодице побежала горячая струйка, которую тут же подобрали ватным тампоном. Шестерня сноровисто обрызгал саднящую ранку каким-то аэрозолем, немного подождал и залил пластырем. Затем панибратски хлопнул Бена по плечу и разрешил одеваться.
   – Только с рубашкой погоди, – сказал он, – пускай пластырь застынет.
   Пока Бенджамиль под невозмутимо-бесстыдным взглядом Кассандры торопливо натягивал брюки, Шестерня отошел в глубь операционной, бросил свой инструмент в керамитовый утилизатор и нажал ногой педаль. В комнате слегка запахло горелой пластмассой. Девушка, потерявшая всякий интерес к пациенту, зевнула и, раскачивая полными бедрами, вышла из операционной.
   – Одно б…во на уме, – задумчиво проговорил Шестерня, глядя ей вслед.
   – Можно мне надеть рубашку? – робко спросил озябший Бен.
   Джозеф тронул пальцем нашлепку пластыря и вытер руку о штаны.
   – Можно. Одевайся, бери своего помоечного приятеля и вали отсюда! Будут проблемы – заходи. А теперь чтоб духу вашего здесь не было! Джиз за вами закроет.
   Уже на лестничной площадке Бенджамиль спросил у Мучи:
   – Видел девушку с оптическими протезами?
   – А то! – ответил батон. – Вот она, говорят, точно Джосова дочка, а еще говорят, будто дивайсы он ей сам поставил. Может, врут, может, нет, но то, что имплантаты, установленные в гражданина, можно проверить только с санкции суда – это факт. – Он замолчал и, прислушиваясь, поднял кверху указательный палец.
   Кто-то шел по лестнице им навстречу. Кто-то крупный и уверенный, шумно сопящий в такт тяжелым шагам.
   – Может, вернуться наверх? – прошептал Бен.
   Мучи покрутил головой.
   – Не успеем, – сказал он тихо. – Это не стоп. Легавые по одному не ходят. Пошли тихонько, авось пронесет.
   Они спустились на один марш и увидели рослого дородного мужчину. Тот остановился посреди площадки, переводя дух. Верхние пуговицы его полосатой рубахи были расстегнуты так, что в разрезе виднелась мощная волосатая грудь. Тщательно выбритая голова здоровяка поблескивала. Крупный нос в красных прожилках торчал вперед, будто ручка кофейной кружки, небольшие светлые глазки походили на пуговицы, а узкие бакенбарды разделяли гладкие щеки ровными плавными дугами. Человек приветливо улыбнулся.
   – Что, старина Джозеф уже на ногах? – Голос у него был под стать фигуре, значимый и сильный.
   – Угу, – сказал Мучи, – на ногах. – И, спохватившись, добавил: – Вы о чем, сударь?
   Мужчина усмехнулся благодушно и понимающе и, ни слова не говоря, двинулся дальше. А наши герои поспешили вниз и перевели дух, только оказавшись на улице.

   Бродяга остается бродягой до тех пор, пока ему все равно куда идти. Сообразуясь с вышеозначенным манифестом всех батонов, Мучи почти сразу согласился проводить Бенджамиля до станции тубвея. Он гордо заявил, что этот крюк до поры до времени не нарушает его планов.
   Несмотря на дискомфорт, причиняемый порезом на спине, Бен исполнился бодростью и оптимизмом. Впервые за последние сутки он был на сто процентов уверен в благополучном исходе своего приключения. Полное отсутствие денег немного омрачало его боевое настроение, но Бен решил, что главное – это добраться до станции трубы, а там уж он что-нибудь придумает.
   Хаджмувер Мучи говорил почти без умолку. Сначала он хвастался своими связями с полезными и нужными людьми, которые не чета даже Джозефу Шестерне, потом в очередной раз ударился в теософские рассуждения.
   Бенджамиль внимал ему с большим интересом. Во-первых, потому что ему было все равно, чему внимать, во-вторых, потому что так было веселее, в-третьих, потому что время от времени Мучи говорил по-настоящему удивительные вещи, которым нельзя поверить, но и не поверить которым тоже нельзя. От него Бенджамиль узнал много нового об устройстве мира, а также о личности Всевышнего, о Его чаяньях и насущных нуждах.
   По словам Мучи получалось так, что Господь уже больше ста тысяч лет занимался планетой по имени Земля, в поте лица курировал двуногих прямоходящих. Что земная цивилизация зародилась отнюдь не сама по себе, да и не зародилась вовсе. Просто по необозримым просторам космоса рассеянны миллиарды миров, населенных различными multimodus sapiens (простите за тавтологию, сударь). И миллиарды Богов на протяжении вечности следят каждый за своим уголком вселенной, пекутся о том, чтобы всякое сотрудничество было продуктивным, а всякая деятельность – благотворной, чтобы правители любили вверенные им народы, мужья – своих жен, жены чтоб не чаяли души в детях, а дети не дрались в песочнице.
   На планетах, вверенных заботам многочисленных Всевышних, не случается войн или техногенных катастроф, не бывает болезней и старости, там не найдешь маньяков, насильников или просто обманщиков, даже лень там считается серьезным отклонением от нормы.
   – Какие-то идеальные получаются у вас миры, невероятно счастливые!
   – Конечно, сударь! Чертовски счастливые миры! Но до идеальных чуточку недотягивают, как говорится: семья не без урода.
   Вся беда не совсем идеальных миров в аномалах. Время от времени то там, то здесь рождаются на свет люди с пресловутыми отклонениями от нормы. Как выразился Мучи, нечто среднее между генетическим дефектом и заразным заболеванием. Такие аномальные субъекты нарушают гармонию мира, сеют пороки, причиняют массу неприятностей себе и окружающим. Тогда-то и возникает нужда в планетах вроде Земли. Именно там воплощаются во временные тела все опасные ублюдки. На родных планетах этих существ держать нельзя просто категорически, поскольку они заразны в самом прямом смысле этого слова. Вот и приходится собирать их в одном определенном месте.
   – Выходит, Земля – это что-то вроде тюряги? – удивился и огорчился Бенджамиль.
   Мучи был не согласен с подобным определением.
   – При чем здесь тюрьма? – воскликнул он, горестно поднимая домиком светлые брови. – Скорее уж изолятор в лечебнице!
   И одетый в лохмотья бродяга принялся рассказывать Бенджамилю Мэю про то, что каждому ущербному индивиду отпущена тысяча жизней, прожив которые он либо избавится от своей болезни и вернется в лоно родной цивилизации, либо канет в небытие. Это может показаться жестоким решением, но это крайняя необходимость, вроде лепрозория. Главный врач лечебницы под названием Земля проявляет массу изобретательности для того, чтобы направить своих пациентов на путь истинный, чтобы вытравить из них вирус жестокости, лени и эгоизма, спровоцировать лейкоциты души на борьбу с заразой. Способы лечения разнообразны, но случается, что и Создатель заходит в тупик. Тогда-то и происходит то, что невежды почитают концом света, – кардинальное изменение мира, то самое, чему соответствует число шестьсот шестьдесят шесть. Мир становится с ног на голову, революции сметают целые государства, меняются технологии, катастрофы гонят людей с места на место. Неудачный эксперимент стирается из емкостей с памятью, и все начинается сызнова.
   Мучи замолчал, победоносно глядя на собеседника.
   – Мда, – проговорил Бен, собираясь с мыслями. – Но откуда у вас такие познания? И где гарантии, что это правда?
   – Я же говорю – от Него, – терпеливо повторил батон. – А гарантии – в правдивости слова Божьего. Кое-что я додумал сам, хотя, смею вас уверить, картину я не исказил ни на йоту. Да неужели ж вы сами не чуете, где правда, а где вранье?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация