А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Во имя Мати, Дочи и Святой души" (страница 1)

   Михаил Чулаки
   ВО ИМЯ МАТИ, ДОЧИ И СВЯТОЙ ДУШИ

   1

   Папуся с мамусенькой принимали постепенно. Капали в белую водку «Красную Москву» – «чтоб ароматерно».
   Такой постепенный перегрев у них случается нечасто, но обязательно – на новую Луну. Мамусенька Луну чувствует нутром, как ведьма или волчица. В обычные дни пьют просто и глухо, а на новую Луну наливаются постепенно, вдыхая «ароматерный» дух.
   Папуся уже озвучил с деликатной отрыжкой свое неизменное:
   – Правомерное принятие – улучшает восприятие.
   Рифмы в нем забродили.
   Клава на себе знала, чем разброд рифм закончится. Мамусенька первая начнет:
   – Клавка вчера со двора не шла. В школе опять училка жаловалась. Себя не жалеешь, в люди ее тащишь, а она – соплюха неблагодарная. Не зря я ее выкинуть хотела, да пожалела сдуру.
   Потом и папуся распалится:
   – Горблю на нее, а она одно знает: жопой заводной крутить.
   – Вот и поучи ее по жопе! – как будто в первый раз догадается мамуся.
   Папуся потянется за старым своим ремнем. Еще солдатским.
   – Потому что мы не такие были. Старших слушали и родителей радовали. А у этих только сексы и сникерсы на уме! – станет распаляться.
   У папуси давно живот как мешок с картошкой и штаны держатся на подтяжках, но ремень он сохраняет специально на Клаву.
   Тут уж не убежать. Мамуся хватает Клаву и валит на кровать, лицом в вонючий матрац без простыни. Папуся стаскивает разом и джинсы старые и грубые трусы из дерюги, какие никто в классе не носит. У всех девчонок – гарнитуры, а у Клавы – трусы семейные.
   Клава напрягается, ожидая первый удар, но мамуся опытной рукой поглаживает ее попку и кричит:
   – Чего затвердела? Расслабься, дура! Когда ебут, расслабляться надо!
   Клава покорно расслабляется – и принимает первый удар.
   Больно. Очень больно.
   Но с какого-то момента и сладко стало делаться. С недавних пор сладость к боли добавилась.
   Запыхавшись, папуся лезет всей ладонью с пальцами под Клаву снизу и щупает.
   Сладость возрастает, но Клава терпит.
   – Сухая еще, – объявляет папуся и хлещет дальше.
   Наконец Клава не выдерживает и писается маленькой порцией.
   Папуся лезет снова. Шарит придирчиво пальцами.
   – Мокрая, – радостно объявляет он, и порка прекращается.
   Для Клавы.
   – Теперь и тебя, суку, надо! – рычит папуся на мамусеньку.
   – Куда тебе! – подначивает мамусенька.
   – Известно, куда.
   – Поняла, дура? Расслабляться надо! – не забывает мамусенька материнский долг.
   И воспитывает личным примером.
   Клава всё видит. В упор.
   Папуся с мамусенькой засыпают наконец на своей кровати. Как трудились, так и засыпают – в двухъярусной позе. А Клава еще долго не спит. Отползает на свой диван и смотрит в окно.
   Вот так – редко, но регулярно ее воспитывают: на новую Луну.
   И Бог всё видит, как тоже учит мамусенька. Водит к Спасу и заставляет свечки ставить. Всё Он видит, но ни разу еще Он Клаве не помог.
   Но сегодня Клаве не захотелось дожидаться, когда папуся с мамусенькой перегреются и полезут с поркой.
   Она пошла боком к двери.
   – Куда намылилась?! – заметила мамуся.
   – Куда! Побрызгать хочется.
   – Смотри. Быстро назад. Станешь на кухне болтаться – убью потом!
   На кухне колдует над кастрюлями соседка Антонина Ивановна.
   – Чего, Клашенька? Опять бедуешь? Дерутся твои? А бомбочку хочешь? Ликё-ёрную!
   Соседка ликерными конфетами зря не разбрасывается. У нее сын Павлик – дурачок. Огромный и бессмысленный. Павлик не говорит, а мычит только, и имени своего не очень понимает. Иногда он начинает «колобродить», и однажды в коридоре, заколобродив, прижал Клаву. И с тех пор Клава с соседкой приспособились в полном согласии: как Павлик заколобродит, соседка зазывает Клаву к себе, Павлик сажает ее на жирные мягкие колени и начинает ползать по ней толстыми пальцами. Начинает сверху и спускается туда же – куда и папусик лезет проверить, сухая ли еще и пороть ли дальше? Павлик спустится, посопит и успокоится. А соседка за это еще и большую конфету с ликером даст – бомбочку. И через мамусю подарки Клаве добавляет – тряпки всякие поношенные, пироги на праздники. Мамуся берет, а про пристрастия Павлика не догадывается. Догадалась бы – убила!
   – Не могу сейчас, теть Тонь. Мамусенька ждет.
   – Зайди на минутку, Клашенька. Мой совсем – заколобродил.
   – Потом, может. Заснут мои.
   Клава двинулась к себе. А соседка следом. Как бы случайно – ведь по дороге им из кухни.
   Но перед Клавиной дверью соседка резко схватила ее сзади, толкнула к своей двери и вдавила в комнату. А там сразу перехватил дурной сопящий Павлик.
   И не вырваться.
   Павлик сегодня сопел и ползал пальцами дольше чем обычно.
   Павлик хоть и дурной, но добрый, больно ей никогда не сделал, и Клава даже рада бывает ему помочь, тем более, что ей и не стоит ничего. Но сейчас она сидела вся окаменелая и слушала только, что за дверью делается. Расслабиться не могла.
   И услышала – мамусенькины крики в коридоре:
   – Где Клавка?! Где сука моя?!
   Антонина выскочила в коридор, врала громко:
   – Шла она! Видала я! На лестницу пошла! Я подумала, ты ее послала. В магазин или куда.
   Вернулась довольная:
   – К себе пошла. А то бы сюда полезла.
   – Она же теперь убьет! – заплакала Клава.
   – К утру успокоится. Она с вечера такая, а отдерет ее как следовает твой папаша – и успокоится. Папаша твой может – отодрать как следовает, – засмеялась соседка масляно.
   – А где же я ночью?
   – С Павликом перележишь. И ему легче – торопиться не к спеху.
   Павлик наконец засопел часто – и выдохнул.
   Клава знала этот выдох, сама встала. И он не держал.
   Но пролежать с этим жирным бессмысленным боровом целую ночь было противно и представить на минутку. Это совсем другое – не то, что присесть к нему на бегу.
   Разгрызая подряд вторую бомбочку – расщедрилась ради сыночка колдунья старая – Клава думала.
   И когда соседка снова ушла на кухню – доколдовывать над кастрюлями, Клава тихо вышла в коридор, огляделась, не увидела никого – и пробежала к входной двери.
   Вышла на лестницу, неслышно защелкнула за собой дверь и пошла вниз. Солидно и неспеша, как взрослая.
   А кто сказал, что она не взрослая? Уже полгода как красные дни носит.

   2

   Вышла она в чем была – в джинсах и свитерке.
   Дождя не было, а ветра много. Но май ведь уже, весна, мерзнуть не полагается. Скоро последние двойки растают и утекут – каникулы близко.
   Клава пошла на свет: по своей полутемной Маяковке в сторону Невского. На Невском всегда что-то случается.
   Но и дойти не понадобилось. Прямо напротив роддома к ней почти прижалась бесшумная тачка. Плавная и блестящая – высокий класс.
   Выскочила на панель женщина в коже с перстнями и кулоном.
   – Куда пошла одна, пацанка?! Не знаешь, что нельзя маленьким поздно? Марш-марш сюда быстро!
   Схватила Клаву за руку и вдернула в машину.
   В такую машину и вдернуться приятно.
   Клава с теткой плюхнулись сзади.
   Впереди рядом с водилой – мужик. Только большие плечи видны.
   Тепло и рессоры покачивают. Захотелось задремать.
   – Чего шляешься? Куда шла?
   – Мать за бутылкой послала, – соврала Клава и испугалась: вдруг проверят, что денег при ней нет.
   – Хорошая мать, – вздохнула тетка. – У меня бы ты только за пирожными в магазин бегала.
   И спросила мужика – так, будто и не слышала рядом Клава:
   – Ну что – подберем ее? Годится?
   – А что с нее? В общую кучу если? Для тех, кто эти кильки любит?
   – Кильку сейчас многие любят. Не всем лососину жирную.
   – Если б девочка.
   – А вдруг, – и повернулась к Клаве: – Тебе двенадцать-то есть?
   – Четырнадцать! – обиделась Клава. – Я уже большая. Красные дни ношу.
   – Килька-то – вон! Почти сардинка. Сейчас все длинные, не разберешь, – и снова к Клаве: – Чего мать-то: за мужиками посылает тебя?
   – Нет! Она бы убила!
   – Убила бы? Это хорошо. Ну-ка?
   И опытным движением разом и расстегнула, и спустила ей джинсы.
   – Ну-ка, говорю! Не зажимайся ты!
   Клава покорилась ее пальцам, которые проникли глубже, чем это делал даже Павлик, не говоря о папусе.
   – Точно! Девочка и есть! Натуральная! А говорят, нравов вовсе не осталось.
   Обследование закончилось, но палец задержался. Только он стал по ощущению не медицинский, а совсем другой.
   – Смотри, какую рыбку сняли. Килечку-кольпиночку, – обрадовался мужик. – Девочку Федотик хотел.
   – Позовешь завтра, – почти пропела тетка в коже странным голосом.
   Даже мужик расслышал:
   – Ты чё?
   – Целочка-прицелочка, – пропела тетка. – Мне тоже редко достаются. Не всё Федотику.
   – Тьфу! Вот уж этих штучек не люблю!
   – Только Федотик подождет, – пропела тетка. – На такую рыбку еще и старых осетрин найдется! Без ущерба. А Федотик потом.
   Машина затормозила. Тетка убрала руку, перегнулась через Клаву, распахнула дверь и резко вытолкнула Клаву наружу – как та была, с джинсами, путающимися в ногах.
   Темно и пусто на улице, но Клаве показалось, что ее голизна осветила дома вокруг. И все смотрят сквозь окна.
   Тетка наклонилась, потянула снизу одежки.
   – Фу, какое трико грубое. Гарнитур для бедных.
   И сама всё застегнула на Клаве – как на маленькой.

   3

   Они поднялись в лифте и оказались в квартире, в какой Клава и не бывала никогда. Только по телевизору видала в мексиканских фильмах. Так с телевизора и завидовать нечего, там всё далеко: за экраном.
   Мужик куда-то исчез, а женщина хлопотала вокруг «маленькой гостьи», как она повторяла к большому удовольствию Клавы.
   – Сюда. Белесенькая какая. Вот здесь будем спаиньки. Только сначала маленькую гостью помоем и переоденем. Стой ты, – вдруг резко, и снова ласково: – Я всё сама.
   Она снова умело расстегивала все молнии и пуговки.
   – Женское дело – штанишки снимать, запомни на всю оставшуюся жизнь. Да и в раю, наверное, то же самое: а иначе – какой же рай? Остальное всё врут – и учителя, и политики всякие. Писатели тоже врать мастаки: литературу себе придумали. Штанишки спускать и расслабляться – вот и вся жизнь женская. Будешь штанишки спускать вовремя – будешь жить в любви и кайфе. Вовремя, но как можно чаще. Вот так. И такую писеньку никто еще своим грязным еблом не пропырял. Сейчас помоемся и подмоемся.
   Она увлекла Клаву в огромную ванную – куда больше их квартирной кухни. Сверкающую как операционная, где Клаве год назад выдирали гланды. Тут было всё: ванна полукруглая и горшок обычный, и похожее на горшок приспособление с кранами.
   Незаметно как-то тетка и сама разделась, оказавшись толще и дряблее, чем показалась на улице в темной коже.
   – Зови меня Наташей, понятно?
   – Понятно, тетя Наташа, – постаралась Клава ответить как можно вежливее.
   – Какая тебе тетя? – тетка как бы в шутку, но довольно больно хлестнула Клаву по щеке. – Наташей. Как старшую подружку твою. Ну-ка? «Я тебя люблю, подружка Наташа» – повтори!
   – Я тебя очень люблю, подружка Наташенька, – догадалась Клава расцветить обязательную фразу.
   – Вот, молодичка, вот умничка.
   Она обливала Клаву шампунем, промывала водой – и ласкала, ласкала непрерывно всеми пальцами, которые словно бы жили отдельной и очень резвой жизнью.
   – Хвасталась, что большая, а совсем девочка. Ты и не чувствуешь здесь ничего? Ну, рассказывай! – снова хлестнула по щеке.
   Клава припомнила честно:
   – Похоже, как когда папуся порол, но не так, – Клава польстила доброй хозяйке.
   – Ах он старый садист! Так он такую круглую попочку порол?
   – Ага, – с удовольствием нажаловалась Клава. – И мамусенька помогала.
   – Вдвоем? А потом?
   – А потом папуся драл ее как следует.
   – А чем же порол твой старый папуся чертов?
   – Ремнем. Но пряжкой не бил, только кожей, – добавила она для справедливости.
   – Ух ты какая: целочка, да не девочка. Ну-ка пошли.
   Она обтерла Клаву старательно, но как-то торопливо.
   – Ну пошли спаиньки. А ты в Спящую красавицу никогда не играла?
   – А как это?
   – Когда ты спишь и ничего не слышишь. А чего-то с тобой делают, делают… – затянула Наташа мечтательно.
   – Не-а.
   – Ну, значит, спи. Выпей вот.
   Наташа принесла в чашке вроде чая.
   Только горького и холодного.
   Клава и так хотела спать. А тут и совсем заснула. На такой кровати, на какой и рядом не лежала никогда.
   И только едва слышала сквозь сон возню Наташи на себе. Далекую и приятную.
   Или кровать такая хорошая?
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация