А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Странник" (страница 10)

   Новость давала надежду, а вместе с ней шансы на будущую жизнь.
   – Не то слово, Тата!
   Я уже догадывался, что она сейчас скажет.
   – Я знаю, где находится вербовочный пункт. Сал, мой знакомый, уже ходил туда. Интересовался, что и как. Могу отвести тебя туда хоть сейчас.
   Вот мы и добрались до сути дела. Первое правило «дна»: «даром ничего не делается».
   – Сколько я тебе буду должен?
   – Сал говорит, что посреднику, который приведет рекрута, платят пятьдесят кредитов. Мне ничего не заплатят, я девчонка. Но сам рекрут получает подъемные. Триста кредитов. Для семьи, для родителей. Понимаешь меня? Я хочу половину твоих подъемных.
   – Значит, половину… А что тебе помешает рассказать обо мне людям Дугласа, когда получишь деньги? Дескать, видела похожего человека на призывном пункте. Проверят. Точно – он. Глядишь, и денежек за зоркость подкинут.
   – Ну, скажу. Ну, схватят тебя. Начнут трясти. Ты же не дурак, сообразишь, что к чему, и первым делом на меня покажешь. Мне еще здорово повезет, если меня сразу убьют. Это первое. А второе – ты мне нравишься. Нет, не как мужик, а… как человек. Ну что, договорились?
   – Договорились.

   Отворив дверь с блестящей табличкой «Призывной пункт. Военная база „Нордвуд“», мы оказались в пустом коридоре с четырьмя дверями. На двух из них висели таблички. Одна гласила «Врач», вторая содержала более конкретную информацию: «Штаб-сержант Шканек». Толкнув ее, я вошел. Тата тихой мышкой шмыгнула за мной следом.
   Комната показалась мне почти пустой, может быть, благодаря стандартной обстановке небогатого офиса. Стол. Несколько стульев. На стене пара красочных плакатов, призывающих сражаться за родину. В дальнем углу примостились два металлических шкафа темно-зеленого цвета. Они таким же резким пятном выделялись из обычного набора небогатой конторы, как и сам сержант, отличавшийся своим внешним видом от обычного бизнесмена. Плотно сбитая, мускулистая фигура. Короткая стрижка. Густые черные волосы и брови. Цепкий и властный взгляд. Хозяин кабинета производил впечатление жесткого и уверенного в себе человека.
   – Садитесь, – последовало короткое приглашение в ответ на мое «здравствуйте».
   Я сел напротив штаб-сержанта, Крыска расположилась на стуле у двери.
   – Я тебя слушаю, парень.
   – Пришел записаться в добровольцы, сержант.
   – Ну что ж! Начало неплохое. Каков только конец будет? Обычно после моей краткой лекции на тему «Что такое армия, или 100 способов заставить мужика плакать» народ пулей вылетает отсюда с криком: «Надо еще подумать!» Так что, будешь слушать или сразу уйдешь?
   – Буду.
   – Сам напросился. Тогда начнем.
   Приготовившись слушать, я стал поудобнее устраиваться на стуле, при этом слегка наклонился в сторону и увидел за стоявшей на краю стола нераспакованной коробкой пластиковых карточек…
   «Я должен был это предвидеть. Должен был!»
   Рядом со столом, на специальной подставке, стоял переносной терминал считывателя-определителя личности, подобный тем, что в полицейских участках. Это меняло если не все, то многое. По моему плану призывной пункт должен был стать той щелью в заборе, сквозь которую я мог пролезть, раз уж мне не хватило сил через него перемахнуть. Почему-то я думал, что стоит только помахать перед носом болванов в погонах статус-картой, а затем подписать несколько бумаг, как меня тут же отправят с отрядом новобранцев для прохождения военной службы куда-нибудь далеко-далеко. Наивный. Теперь же все осложнялось. Моя статус-карта, пройдя через определитель личности, заявит о себе в десятках баз данных. Полиция, бюро иммиграционного контроля, служба безопасности, регистрационный отдел… В ближайшие десять минут мое имя и фамилию прокачают в десятках организаций, а значит, о моем нахождении будет знать множество людей. И если среди них есть те, кто раскинул на меня сеть, то…
   «Может, попробовать подкупить сержанта? Пусть вывезет меня отсюда. С рекрутами. Дать тысячу? Или полторы. Черт! Как же я не продумал такую элементарную деталь. Все эта нехватка времени, будь она неладна! Хорошо, а если он откажется? Или еще хуже – заявит в полицию? А, будь что!..»
   В дверь постучали. Сержант замолк на полуслове. Я резко повернул голову на стук, заодно мазнув косым взглядом по Крыске. Та в свою очередь также напряглась, но стоило на пороге появиться солдату, как посветлела лицом, да и меня слегка отпустило. Пока рядовой тянулся по стойке «смирно», я повернулся к сержанту и попытался прочесть по его лицу, заметил он что-нибудь или нет. Если бы я не вглядывался внимательно, то вряд ли бы заметил тень настороженности, мелькнувшей в глазах штаб-сержанта.
   – Сэр!
   – Слушаю тебя, Джонс.
   – Сэр! Вы приказали доложить, когда транспорт с базы будет на подходе. Он пребывает через двадцать минут. Сэр! Разрешите идти?!
   – Подожди, рядовой!
   – Ты слышал о транспорте, парень? – теперь сержант обращался ко мне. – Времени у тебя в обрез. Того, что я тебе рассказал, вполне хватит для решения. Поэтому не тяни резину! Да – или выметайся!
   В который раз меня загнали в тупик, не дав ни секунды времени для раздумий. Мне бы развернуться и уйти, но я не стал этого делать. Тогда мне пришлось бы начинать все сначала. Бежать, скрываться, прятаться, а я устал от постоянного, изматывающего душу страха, устал видеть в каждом человеке врага. Только здесь, впервые за прошедшие сутки, я почувствовал себя в относительной безопасности. Мне хотелось растянуть это ощущение как можно дольше, и я решился:
   – Да, сержант.
   – Статус-карту, парень. – Сержант протянул руку. – И не забудь прижать палец, чтобы я знал, кого поздравить со вступлением в ряды нашей славной армии.
   Прижав палец к карте, я протянул ему свой документ. Пробежав глазами по данным, сержант сначала проверил его на сканере для удостоверения подлинности, потом документ прошел через определитель. Медленно текли минуты. Судьба, видно, решила в очередной раз испытать меня на прочность.
   – Вроде все нормально, – сделал заключение сержант. – Рядовой, проводишь его к врачу. Еще не передумал, рекрут?
   – Нет.
   – Кто эта девчонка? Сестра?
   – Да.
   – Как я сразу не догадался?! – ехидно улыбнувшись, воскликнул сержант. – Вы же почти близнецы!
   В следующую секунду его улыбку словно стерли с лица.
   – Девчонка – в коридор, ты – к врачу.
   Врач осмотрел меня за две минуты. Судя по осмотру, годность к армии здесь определялась уже тем, что рекрут пришел сюда сам, так сказать, своими ногами, а не приехал в инвалидной коляске. Затем я снова оказался у сержанта, где подписал уже заполненный контракт и получил деньги.
   – Прощайся с девчонкой, – буркнул сержант. – Даю пять минут. Транспорт на подходе.

   Разговора не получилось. Она больше смотрела на мою руку с зажатыми деньгами, чем мне в лицо. Поняв это, я тут же вручил ей деньги. Все. Она стала торопливо пересчитывать их дрожащими пальчиками и, когда удостоверилась, что у нее в руках триста кредитов, а не обещанная половина, подняла лицо. Наши глаза встретились. Недоверие на лице сменилось робкой, недоверчивой улыбкой.
   – Это все мне?
   – Бери, девочка. Ты заслужила. А теперь иди, – я решил не затягивать прощание.
   – Пока.
   – Пока, Тата.
   Ее глаза отчаянно захлопали, стараясь скрыть влагу, начавшую собираться в уголках глаз, но она была волевой, сильной девчонкой и умела контролировать свои чувства. Губы, сжавшись в тонкую, жесткую линию, тут же преобразили ее лицо. Трудно было поверить, что это жесткое и циничное выражение принадлежит не взрослой женщине, а девочке-подростку.

   Глава 9

   На следующее утро в составе взвода я стоял на плацу и слушал речь молодого, атлетически сложенного лейтенанта. На первый взгляд он был года на два, а то и на три моложе меня. Высокий, подтянутый, он хорошо смотрелся в своей новой, с иголочки форме. Если на нем она выглядела естественно, облегая фигуру, как перчатка, то я чувствовал себя неуклюжим увальнем в своем мешковатом сидящем комбинезоне. Мы были построены в две шеренги вдоль ярко-желтой линии. Напротив нас, за спиной лейтенанта, стояла короткая шеренга из четырех сержантов – командиров отделений. С тремя их них я познакомился еще вчера, по прибытии на базу, а вот четвертого видел впервые, впрочем, как и командира своего взвода.
   В утреннем, прозрачном как слеза воздухе особенно громко и отчетливо звучали слова нашего командира:
   – Я – ваш командир, а вы мои бойцы. Мы члены одной семьи. Вы пришли сюда добровольно, оставив семью и дом, чтобы защитить от наглых посягательств нашу свободу и демократию. Верю, вы с честью пройдете этот трудный путь! Вы пока не ощущаете себя героями, но уже совершили свой первый подвиг, став в ряды защитников отечества! В столь трудный для…
   – Еще несколько минут подобного трепа, и я засну стоя, – почти не двигая губами, прошептал мой сосед по строю. Массивный дядька, старше меня лет на десять, с грубым, словно вытесанным при помощи топора лицом.
   Я с интересом посмотрел на него. Умение говорить подобным образом явно требовало большой практики.
   – …Пока война имеет позиционный характер. Прямые столкновения эпизодичны и имеют вид пограничных конфликтов. Военные действия, замаскированные под мятеж, сейчас идут только в одном мире. На Ганимеде. Но близок час… – Тут я отвлекся на низко пролетающий вертолет и некоторое время провожал его взглядом. – Наш взвод должен быть подобно штыку в руках умелого солдата – острым, закаленным, смертоносным!!
   – Эк его занесло, – прокомментировал мой массивный сосед окончание речи командира взвода, а я подумал: «А что такое штык?»
   Вдохновив нас, но главным образом себя, раскрасневшийся лейтенант позволил себе секундную передышку, а затем продолжил свою «зажигательную» речь:
   – Бойцы, вам дано четыре месяца на прохождение курса. От вас требуется полная отдача! Делайте что должны, а армия, в свою очередь, даст вам все, что нужно! – После очередной короткой паузы он закончил речь словами: – Теперь я передаю вас сержанту Бергу, моему заместителю!
   Он отошел в сторону. На его место шагнул незнакомый сержант, четко развернувшись на каблуках, отдал честь лейтенанту:
   – Сэр!
   Тот лихо откозырял в ответ:
   – Принимайте взвод, сержант!
   – Есть, сэр!
   Не успел лейтенант повернуться к нам спиной, как взгляды всего взвода скрестились на штаб-сержанте в ожидании новой речи, но тот предпочел обойтись без нее. Вместо этого, подойдя к краю строя, он стал медленно идти вдоль него, внимательно вглядываясь в лица. Первую остановку сделал перед моим говорливым соседом. Чуть приподняв голову, сержант посмотрел ему прямо в глаза:
   – Ты, похоже, не эта зелень. Где служил, солдат?
   – Батальон тяжелого оружия. База «Кроки», сэр! – отчеканил тот. – Рядовой первого класса, сэр!
   – Сам ушел или тебя ушли?
   – Сам ушел, сэр! Два контракта, сэр!
   – Хорошо, – как-то неопределенно буркнул сержант, отходя от него.
   Вычислив таким способом еще четырех солдат, ранее служивших в армии, он окинул остальных презрительным взглядом. После чего, заложив руки за спину и расправив плечи, начал говорить:
   – Все эти четыре месяца вам лучше постараться выполнять все, что положено делать солдату! В этом случае я сделаю вид, что меня вообще нет на свете! Если же вы не будете делать то, что положено, ваша жизнь станет хуже любого ночного кошмара! Запомните это раз и навсегда! Мои слова – это положения устава для вас! А армейский устав для солдата – та же Библия!
   Затем последовала долгая пауза, во время которой сержант обвел нас цепким и тяжелым, словно налитым свинцом взглядом, задерживая его на каждом лице.
   – Для начала дам вам один совет! Забудьте, кем вы были на гражданке и чему вас учили! Вы здесь не личность, а винтик военной машины! Если поймете это сразу, будет легче служить! Теперь о свободе слова, воли и тому подобной ерунде – забудьте! Думать и решать за вас буду я! И только я!
   Я слушал его предельно внимательно, стараясь понять и разложить все, о чем он говорит, по полочкам в своей голове, чтобы затем найти наиболее оптимальный вариант решения задачи. Сержант, в отличие от лейтенанта, показался мне более жестким и практичным человеком, умеющим добиваться своего. И не только словами! С таким и квадратное покатишь, будто оно круглое! Закончив речь, сержант снова пошел вдоль строя, иногда останавливаясь напротив кого-нибудь из нас и говоря:
   – Ты! Первое отделение! Ты! – ткнув в меня. – Второе…
   Из каких соображений он исходил, распределяя нас таким образом, для меня до сих пор остается загадкой. Через пять минут последовал следующий приказ:
   – Командиры отделений, построить своих людей!
   Сержанты, словно пастухи, разбили наше стадо на три маленьких, а потом выстроились вместе с нами.
   – Сэр! Первое отделение построено! Сэр! Второе отделение… – понеслись над плацем доклады командиров отделений.
   – Взво-о-д!! Смирно!!

   После всего пережитого армия показалась мне вроде норки для зверька, сумевшего в последнюю минуту ускользнуть от охотника. Первое время я внимательно присматривался к своим непосредственным начальникам, пытаясь понять, что они за люди и какой линии поведения в отношении них надо держаться, чтобы находиться в «золотой серединке». Не то чтобы я боялся муштры, как называло ее большинство наших новобранцев, просто мне надо было понять суть того, что от меня хотят. Того требовал мой склад ума, привыкший к математическим расчетам и построению логических цепочек, чтобы затем создать алгоритм поведения в соответствии с уставным вариантом.
   Казарма, куда нас поселили, представляла собой двухэтажное здание из пенобетонных блоков. На первом этаже располагались учебные классы, оружейная комната, кладовые. На втором этаже, в левом, наиболее длинном крыле, находились восемь комнат, расположенных друг против друга. Каждое такое помещение предназначено для проживания четырех человек. Две пары коек – одна над другой. У окна стол с парой стульев. Тумбочки. В самом конце коридора – общий душ и туалет. В правом крыле – комната отдыха и комнаты командиров отделений. В конце коридора – душ и туалет, но только для сержантского состава.
   Первые недели службы дались мне нелегко в физическом плане, как, впрочем, и остальным парням. Мы привыкали жить на бегу. Утро начиналось с пятикилометровой пробежки. Потом душ, построение. И бегом в столовую. Тут мне пришлось снова столкнуться с продукцией обогатительных заводов, подобных перерабатывающей фабрике моего родного городка. К брикетам из переработанных водорослей прилагался большой выбор соусов и овощные салаты. Обед был из натуральных продуктов, правда далеко не лучшего качества. На первое – суп или борщ, на второе – разнообразные каши, политые густой подливой с небольшими кусочками мяса или рыбы.
   После завтрака три часа мы проводили в учебных классах и оружейной комнате. Сержанты-инструкторы упорно и методично вкладывали в наши головы азы военного искусства. Структура армии и устав. Устройство различных видов стрелкового оружия. Личная гигиена и применение аптечки в полевых условиях. Все это вбивалось в наши головы сочетанием слова и кулака. Затрещинами подталкивали к знаниям наиболее нерадивых солдат, хотя, по большому счету, доставалось всем. Инструкторы били нас без эмоций, равнодушно, в четко отмеренном количестве, вколачивая в нас знания, хотели мы этого или нет. Со своим университетским образованием, хорошей памятью и способностью к анализу я легко усваивал армейские науки, рассчитанные на уровень ниже среднего, мне от сержантов доставалось редко, в основном для профилактики. После обеда час отводился на практические занятия. Сборка-разборка оружия. Работа с индивидуальной аптечкой. Освоение различных типов защитных костюмов. Дважды в неделю ходили стрелять в тир. Имелся также спортзал, где каждого из нас два часа гоняли по индивидуальной программе, разработанной медиками на основе наших медицинских карт. Двадцать минут на отдых. Снова бег на пять километров. Душ. Час перед ужином отводился на чтение и усвоение уставов в форме беседы, проводившейся одним из командиров отделений. Затем – ужин и час личного времени перед сном. С детства приученный к умеренности в еде и в быту, к тому же зная не понаслышке, что такое настоящий голод и тяжелый труд, я не считал, что армейское расписание немногим лучше тюремного режима, как сетовали другие новобранцы. Но не только это отличало меня от них. Пока они притирались друг к другу, группировались, боролись за лидерство, я стоял особняком и с холодной настороженностью воспринимал попытки наладить со мной контакт. Прекрасно понимал, что мое нынешнее состояние просто следствие недавно пережитого, но ничего не мог с собой поделать и продолжал подсознательно искать в людях признаки замаскировавшихся врагов. Единственным человеком, с которым я сошелся сразу, был Толстяк, и только значительно позднее подружился с Даком. Крупный и шумливый дядя, получивший прозвище Толстяк, был тем самым рекрутом на первом построении, обладавшим способностью говорить, не шевеля губами. Как оказалось, у него обнаружился еще один талант – не лезть в душу и не задавать лишних вопросов. К тому же, имея большой опыт солдатской жизни, он частенько помогал мне советом.
   Другую пару коек занимали Дакрон и Франк. Дак, родом с севера, спокойный до флегматичности, был бродягой по складу характера, хотя происходил из семьи шахтеров во втором поколении. Не побоявшись бросить все, стал охотником, потом два года помогал фермеру, а когда надоело, приехал в город. Получил статус безработного, а с началом войны подался в солдаты. Франк Сиваша был недалеким, затюканным жизнью фермером. Приехав в город за закупками, загулял. Прокутив все деньги, почему-то решил, что единственным способом спастись от разъяренных родственников является армия. Самыми молодыми и совершенно зелеными в нашем отделении, решившими «стать сильными и мужественными, повидать другие миры», как написано на каждом рекламном плакате, украшающем стены вербовочных пунктов, были два друга Том и Крис. Оба из маленького фермерского поселка. Услышав по «голо» о войне и наборе, на следующий день, никому ничего не говоря, бросили работу и уехали в город, чтобы записаться в армию. Я их понимал, как никто другой, сам мечтал в свое время вырваться из запрограммированной жизни и посмотреть мир. Еще четверо были из Джорджтауна, городские. Такие же беглецы, как и я, только причины у нас были разные. Эти бежали кто от долгов, кто от полиции, кто от мести. Все они были с городского «дна», уличная шпана, привыкшая брать все нахрапом и утверждать себя силой. Первое время они пререкались с командирами отделений, но кулаки сержантов, отжимания на плацу до полного изнеможения и ночные кроссы их быстро сломали. А вот мне с командиром отделения крупно повезло. Он был любителем поговорить за жизнь, а еще большим охотником давать советы. Неплохой мужик, он спрашивал только по службе, да и то, по сравнению с другими командирами отделений, упор делал не на кулак, а на слово. Заместитель командира взвода, сержант Берг, был из когорты старых вояк, которым в детстве читали не сказки, а учебные пособия типа «Наставления молодому солдату». Дотошный и придирчивый, он изводил нас до слез, требуя от нас несения службы точно по уставу. Командир взвода, лейтенант фон Бак, выпускник военного училища прошлого года, являл собой занятную смесь из юнца, помешанного на героической романтике, и человека умного, честного, знающего свое дело. По молодости лет ему очень хотелось стать героем, и он, не стесняясь своего желания, открыто говорил нам об этом в своих выступлениях. Его краткие речи, которые он произносил каждое утро перед строем, были весьма эмоциональны и одновременно скучны до безобразия. Оратор из него был никакой, но он верил, что чем раньше разгорится в наших душах пламя патриотизма, тем легче нам будет идти с одной гранатой против трех танков. Подобные ситуации он неоднократно рассматривал в своих речах, искренне считая их оптимальными для проявления героизма, а мы, наоборот, считали подобную расстановку сил идиотизмом в квадрате. Но только между собой. Если раньше в казарме ради смеха цитировались заезженные фразы из комедийных сериалов, то теперь их место заняли выдержки из утренних речей лейтенанта.
   Наш взвод готовили как резервный, на случай прямого вторжения врага. Каждое отделение представляло собой воинскую часть в миниатюре. Пехота – семь стрелков. Ими стали наши юнцы Том и Крис, три горожанина и фермер Франк. Огневую поддержку – пулемет и ручную ракетную установку – мы разделили с Толстяком. Я стал пулеметчиком, вторым номером взяв к себе Дака. К подобному выбору меня подтолкнул Толстяк, сказав, что беготни будет меньше, а шансов остаться в живых в бою больше, чем у простого стрелка. Сам Толстяк стал главной огневой мощью отделения. Вооруженный ручной ракетной установкой с тремя сменными кассетами и электронной системой наведения, он был способен поражать как наземные, так и низколетящие воздушные цели.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация