А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Гуляки старых времен" (страница 6)

   Рассказ о контрабандисте и сиренах

   Черепушка – так назывался остров, на котором размещалась тюрьма. Остров был идеально кругл и лыс, желтовато-белого цвета и, казалось, покачивался в черных волнах, как самый настоящий череп, притопленный по надбровные дуги.
   На самую макушку острова арестантской четырехугольной шапочкой было нахлобучено здание тюрьмы – слегка набекрень, крыша и северная стена примяты.
   Авантюрист Пер Ковпак успел отсидеть три года. Начальник тюрьмы, Цезарь Мрожка, человек с желтым лицом и болью в печени, подошел к нему и сказал:
   – Ну-с, если до сих пор к нам не пришел казенный пакет с веревкой для вашей виселицы, стало быть, вас помилуют. Вопрос только – когда? – И добавил: – Вам хорошо. Вас вешают или милуют, а я здесь уже двадцать лет.
   Начальник ушел, пошатываясь. Ковпак, трудившийся над барельефом, изображающим голую красавицу, уронил черенок ложки – свое орудие, упал на топчан и закрыл лицо руками.
   Тюрьма на Черепушке была наихудшим местом на свете. Арестантов там редко скапливалось более десятка. Поэтому еда была сносной и обильной – тюрьму по старой памяти снабжали на «двадцать рыл». Единственный надсмотрщик, хромой идиот Мавпа, боялся своих подопечных и заискивал перед ними. Повар, он же врач, он же палач, сам был из каторжных и регулярно «входил в положение» по части выпивки. И все же тюрьма на Черепушке медленно убивала Пера. Его сводил с ума ветер. Весной и летом он звенел в ушах высоко и тонко, почти пищал. Осенью и зимой ветер ревел – гулко, хрипло, сердито. Полгода он дул в одну сторону, полгода – в другую.
   – От этого ветра в голове заводятся черви, – сообщил повар, когда Пер чистил батат на кухне.
   – Правда? – спросил Пер Ковпак.
   – Погляди на Мавпу, – ответил повар и хрюкнул в передник рваным носом.
   – А почему у Мрожки не завелись?
   – Мрожка ходит заспиртованный, – сказал повар. – Для того и пьет.
   – А у тебя?
   – А я слово волшебное знаю.
   – Что за слово?
   Повар скосил глаза и расцвел гнилой улыбкой. Глядя на его пухлые руки, покрытые ямочками и мерзкой говяжьей кровью, Ковпак крепче стиснул кухонный нож.
   На четвертый год, весною, когда Ковпак закончил барельеф и отучался разговаривать сам с собою, Цезарь Мрожка позвал его к себе в кабинет, угостил хлебной водкой и сказал:
   – Через три дня наш карбас приведут в порядок. Нужно сходить на континент и обратно, забрать провизию. Я болен, целую неделю меня рвет желчью. Даже мысль о качке выбивает пол у меня из-под ног. Мавпа один не справится. Я знаю, вы когда-то занимались контрабандой и пиратством. Пообещайте, что не удерете – и я отпущу вас вместе с Мавпой. Впрочем, попав в Совиную гавань, вы расхотите бежать…
   Пер Ковпак, оглушенный и раздавленный, на следующий день уже руководил покраской и конопаченьем косопузой посудины. Всю зиму она валялась на берегу килем вверх – пять месяцев в году море в этих широтах непригодно для плаванья. В октябре карбас делает восемь рейсов туда и обратно – привозит зимние припасы. После чего в апреле его снова ставят на воду.
   «Мавпу – за борт, – соображал Пер Ковпак. – На обратном пути, чтобы с припасами… Пройти вдоль берега до Смертельной Расчески, забрать к северу… что же дальше?»
   Дальше он не помнил. Ему не приходилось бедокурить в этих краях. Прежде он предпочитал теплые страны, чтобы море было зеленым, а не черным, чтобы небо отливало яркой синевой…
   Арестанты конопатили лодку так же скучно и неумело, как делали любую другую работу. Особенно неприятно копошился опустившийся тихий старик, у которого борода и шевелюра соединялись в один свалявшийся комковатый шар сизого цвета. Старика все называли Вонючий Дед. Теперь он перемазался смолой и все ронял на песок клочья пеньки. Пер не выдержал и отвесил Вонючему Деду пинка.
   В день отплытия звук ветра усилился. Это было особенно заметно на пристани. В монотонном завывании Пер различил отдельные голоса – они заползали в уши подобно щупальцам и щекотали мозг. Ковпак вспомнил, как первые месяцы заключения это сводило его с ума – он колотил себя по голове кулаками и рычал. Есть он тогда не мог. Вонючий Дед подбирался бочком к его миске и запускал в нее пальцы, хныча и обжигаясь.
   Убрали сходни. Мавпа, приседая, сворачивал швартовые концы. Волна шваркнула лодкой о причал, следующая подхватила кораблик. Баркас зачерпнул кливером воздушную струю. Цезарь Мрожка, скрючившийся на пристани, сделался меньше ростом. Грот, твердый от стирки в соленой воде, размотался, как свиток коры.
   – Шевелись, макака! – кричал Пер Ковпак. Мавпа, волнуясь, колдовал над рифовым узлом.
   От киля до клотика разболтанный кораблик скрипел, вихлялся и подрагивал. Румпель, закрепленный в нужном положении, вдруг сорвался и ударил Пера в поясницу. Мавпа заметил это и побелел – забоялся, что ему влетит. Но Пер Ковпак только сплюнул за борт. Он боролся с приступами дурноты.
   Мавпа, облокотившийся о борт, вынул из-за пазухи ноздреватый, зеленеющий сухарь и принялся, чавкая и пуская слюни, точить его деснами. Отламывая большие куски, он сплевывал их в тяжелые волны и приговаривал при этом: «Гули-гули-гули!».
   – Что ты делаешь? – удивился Пер. Мавпа с ужасом глянул на него, съежился и пробормотал: «Ничего».
   – Врешь. Ты подкармливаешь рыб?
   – Сухарик больно черств, – ответил Мавпа и жалко улыбнулся.
   «Чего я, в самом деле, привязался к идиоту?» – подумал Ковпак про себя. А потом вспомнил, что этого идиота ему, Перу, придется вываливать в черную холодную воду и слушать его крики. Ковпаку стало мерзко.
   – Говори, что ты делаешь, иначе я покрошу рыбам тебя! – крикнул он и надвинулся на надзирателя.
   – Я кормлю сирен. Сирен. Ничего плохого… – запричитал Мавпа, закрываясь руками.
   – Сирен? – Ковпак рассмеялся. – Что ты мелешь?
   – Тут, в волнах… – Мавпа понял, что бить его не будут, ожил и завертелся, тыча пальцем в воду. – Они живут. И поют. Всегда поют. Никто не слышит, только я и еще трое. Один, правда, умер. Не выдержал. Кровь пошла у него из ушей и вся вышла. И остальные тоже умрут. Все, кто слышит, умрут. Только я не умру, нет, нет…
   Пер тряхнул Мавпу за ворот, потому что глаза у Мавпы закатились, ноги связались узлом, а подбородок его задергался из стороны в сторону. Встряхиванье не сильно помогло, и тогда Пер, со стоном брезгливости, ударил Мавпу по колючему мокрому лицу. Надсмотрщик ожил, заулыбался и продолжил:
   – Да, сегодня особенно громко. Голова раскалывается. Сначала. От этого умирают медленно. Года четыре… Последний год ЭТО слышно все громче и чешутся глаза, а во рту – вкус моря. Кровь начинает сочиться из носа и ушей. А потом – хлынет и конец. Крышка. Вся до капельки. Я знаю.
   Ковпак отпустил Мавпу, и тот аккуратно упал на почерневшие палубные доски.
   Через шесть часов показались рыжие холмы, меж которыми пряталась Совиная гавань. «Тоска», – сказал Пер, завидев убогие строения и обглоданные временем скелетики рыбачих лодок на отмелях. От занозистого причала пахло древесной гнилью. Поселок был тих. Даже собаки за дырявыми заборами перелаивались шепотом. Ветер волочил по земле чью-то рванину и соленые ледяные крупинки. Сточная канава ничем не воняла, потому что желтый лед на ней еще не растаял. Никого кругом не было. До почты встретился им только мальчик лет четырнадцати с землистым лицом. Он курил, сидя на пустой бочке, и методически бросал камнями в стену сарая. На здании почты было написано «Почта». На доме шерифа – «шериф». На почте пахло мышами и сургучом. Мавпа старательно поморгал в сумерки за конторкой, но ничего из этого не вышло. В тишине было слышно, как хлопает дверью сквозняк. Мавпа молчаливо довершил бессмысленный ритуал и вышел. Пер Ковпак двинулся за ним.
   У причала уже стояла фура, и двое личностей, белоглазых и беловолосых, сносили в карбас ящики, коробки и тюки. В них была мука, вяленое мясо, крупа и табак, крепкий и вонючий, как ругательство. аВ одном бочонке плескало – он подтекал можжевеловым самогоном.
   – Идем, – сказал Мавпа, возбужденно подрагивая ноздрями. – Здесь таверна. Я угощаю.
   Ковпак так удивился, что и сам не заметил, как они вошли в закопченное зальце. Надсмотрщик долго трезвонил в колокольчик, подвешенный у стойки. Наконец в волнах чада заколыхался хозяин, белоглазый и серолицый, с нехорошей улыбкой. Он смерил глазами Пера и не отрывая от него взгляда нацедил два стакана маслянистой мути. Мавпа лизал пойло языком, цокал и заводил глаза. Ковпак выпил свой стакан одним глотком. Ему по-прежнему слышались сирены.
   Он поверил надсмотрщику.
   Люди, способные слышать сирен, рождаются теперь редко. Еще реже, чем сирены, которые, как известно, выводятся из яиц, отложенных на каменистых и сумрачных берегах острова Ту-Тао, раз в сто лет поднимающегося из черных волн Полуночного моря. Пер Ковпак ведать не ведал, что он – один из таких людей.
   «Непременно надо бежать», – подвел Пер итоги своим размышлениям. Хотя бежать ему теперь действительно не очень хотелось, как и предсказывал Цезарь Мрожка. Окружающий мир, свободный и тихий, представлялся Перу холодным, полным белоглазых грязных людей, и люди эти клейко улыбались, липко поглядывали и хмыкали, словно собирались затеять ссору. У каждого за пазухой угадывался кривой рыбацкий нож, воняющий чешуей. Такие ножи удобнее всего втыкать в спину.
   Тошнота, вызванная пойлом, улеглась, и в эту же минуту дверь с улицы распахнулась, неохотно впуская свежий холодный воздух. На пороге оказалась молодая, довольно привлекательная особа с усталым, обветренным лицом, но не с землистым, не с серым, а вполне людским. От таких лиц отвык Пер Ковпак.
   Женщина вошла в гнездилище вони совершенно бесстрашно. Хозяин нагло и изумленно уставился на нее, заклокотав горлом. Женщина устремилась к Ковпаку, поклонилась ему сдержанно и, глядя жестко и прямо, спросила:
   – Вы – офицер тюремной охраны?
   Хозяин таверны закашлялся смехом и стукнул вялой ладонью по стойке. Мавпа втиснулся между Пером и незнакомкой, по-птичьи задвигал головой и пробормотал:
   – Это я, госпожа, я старший надзиратель… это я.
   Не обращая на него внимания, женщина оглядела Пера внимательно и, как ему показалось, презрительно.
   – На острове отбывает срок заключенный Ангел Ракоша. Я – его дочь. Ему вышла амнистия… Курьер с комиссией приедет только через месяц, и я сама…
   – С заключенным не можно разговаривать, – сказал Мавпа.
   – Вы давно ждете нас здесь? – спросил Ковпак.
   – День и одну ночь, – женщина потупилась.
   – В этой таверне?
   – Нет, в рыбацком сарае. Трактирщик требует особой уплаты с постоялиц. Денег ему не надо, однако он украл мой багаж.
   Хозяин таверны снова прыснул. Пер поглядел на него пристально. Трактирщик подмигнул ему и повел локтем. Дескать – смотри, какая фифа, из городских. Ковпак перевел взгляд на женщину. Руки она держала сложенными на груди. Руки были в нитяных перчатках – митенках. Голые пальцы посинели от холода.
   – Вы передадите пакет начальнику тюрьмы? – спросила дочь заключенного.
   – Я передам… я надзиратель, я передам. – Мавпа все кивал и кивал головой.
   Пер наклонился над стойкой в раздумье. Трактирщик сказал ему:
   – Действуй, парень. Мне не обломилось, а ты можешь уговорить эту цацу. Не упускай случая. Я вам комнатку дам на полчаса. Чур, расскажешь потом, с продробностями…
   Пер неожиданно ухватил трактирщика за загривок и крепко стукнул его лбом о стойку. Тот повалился и около минуты копошился где-то внизу, приглушенно рыдая.
   – Дашь ей комнату, почище. Вещи вернешь. Понял меня?
   – У, каторжный! – рыдал хозяин. – Развелось вас… я жаловаться буду!
   – А я сожгу твой притон, – спокойно заявил Ковпак. – Скажи ему, Мавпа, я ведь могу.
   – Могёт, могёт, – подтвердил Мавпа. – Он могёт, а я надзиратель при нем… Давайте ваш пакет, госпожа. Он могёт…
   – Я привезу ее отца через неделю, – сказал Ковпак. – Если у госпожи Ракоша будет хоть одна жалоба, я истреблю всю вашу деревню. Это здорово очистит воздух на побережьи.
   Женщина наблюдала за происходящим без особого ужаса и брезгливости, вполне терпеливо. Когда Пер произнес свою тираду, она передала Мавпе конверт с гербовой печатью.
   – Что ж, неделю я подожду.
   – За неделю с вас двадцать гульденов, – крикнул из-под стойки хозяин. – Деньги вперед.
   Ковпак вышел прочь.
   На карбасе, среди пения сирен и бесчеловечного холодного ветра Пер Ковпак предпринял последнюю попытку к бегству. От ящика с луком отскочила тяжелая медная скоба. Эту скобу Пер взвешивал на ладони – она идеально ложилась в руку. Один загнутый конец был слегка приплюснут и заострен. Ковпак подошел к Мавпе и примерился для удара. Одного-единственного в висок было бы достаточно. Но, как нарочно, Мавпа повернулся и заморгал гноящимися глазками.
   – Не бойся меня, – сказал Ковпак и выбросил скобу в море. – Скажи лучше, кто такой этот Ангел Ракоша?
   Мавпа неловко попытался скрыть улыбку и ответил смущенно:
   – Ты знаешь его. Это Вонючий Дед.
   Известие об амнистии слегка оживило тюремную холодную духоту. Вонючего Деда загнали в подвал, где умельцы сымпровизировали по такому случаю внеочередную баню. В три дня на Деде свели насекомых. На четвертый день мытья от него уже не воняло. Повар, зажав голову Деда между коленей, остриг сизый войлок и даже подравнял бороду. Старик орал, из глаз его, воспаленных от мыльной воды, текли черные слезы.
   – Я отвезу его один, – сказал Ковпак Мрожке.
   – Нет, – ответил начальник тюрьмы.
   – Я справлюсь.
   – О да. В этом я уверен.
   – Вы не доверяете мне?
   – Нет.
   Потом Мрожка скрючился, обмок холодным потом и добавил:
   – Если вас увидят без конвоя, меня отдадут под суд.
   Ковпак оставил его в покое. Сирены пели прямо у него в голове.
   В воскресный день карбас швыряло волнами. Мавпа плевал в буруны жеваным сухарем. Преображенный Дед в чистой одежде – ни дать ни взять отец семейства – держался за борт и скулил.
   Ковпак довольно ловко галсировал. У входа в бухту ветер боролся с течением, но карбас удачно повернул и шел ровно, хоть и медленно.
   На причале стояла дочь арестанта. Пер издали заметил ее. Деда он пустил по сходням впереди себя. Ракоша смотрел не в лицо дочери, а себе под ноги. Иногда он с тоской оборачивался в сторону залива, пытаясь углядеть Черепушку.
   Ковпак и Мавпа оставили их вдвоем. Скоропортящийся груз – подтухающие яйца и мороженое мясо – требовал забот.
   Поселок был охвачен оттепелью, что не шибко его украсило. Прямо за досками пристаней темнела обширная лужа. В ней плавали удивленные рыбьи головы и луковая шелуха.
   Не хватало двух бочек солонины.
   – Ничего не знаю, – сплевывал на доски грязнолицый бригадир грузчиков. – Груза не частные, груза казенные. Подписуй. – И тыкал испуганному Мавпе в лицо захватанным свитком.
   Ковпак взял парнягу за ворот и макнул в лужу. Грузчики тупо и равнодушно глядели на него.
   Госпожа Ракоша подошла к Перу. Выглядела она очень устало.
   – Я должна вас поблагодарить, – сказала она. – Хотите денег?
   Ковпак покачал головой.
   – Может, передать кому письмо?
   – Здесь есть почта, – ответил Пер.
   – Экой вы… – Женщина поглядела исподлобья.
   Мавпа на корме карбаса потрясал тесаком в сторону грузчиков.
   – Пора, – сказал Ковпак. – Еще выйдет буза из-за солонины.
   – Прощайте, – сказала женщина.
   Ковпак отцепил швартов и перемахнул на зыбкую палубу. Карбас отваливал боком, пока поднятый парус не захлопал в воздухе. Мавпа переложил руль. Ковпак стоял и смотрел, как госпожа Ракоша провожала его взглядом. Серый ее дорожный плащ развевался. Женщина приложила ладонь козырьком ко лбу. Вонючий Дед Ангел Ракоша в чистенькой одежде бессмысленно топтался сзади нее.
   – Хороший ветер, – сказал Мавпа, когда Совиная гавань утонула в дымке.
   – Пошел ты! – крикнул Ковпак, привалился к борту и зарыдал. Невидимые сирены торжествовали.
   Три дня он провалялся в беспамятстве. Повар осмотрел его и сказал: «Это горячка».
   – Тиф? – спросил Мрожка.
   – Просто горячка.
   Перу пустили кровь, приложили уксус к вискам, а после напоили хинной настойкой.
   Он выжил, но долго был слаб.
   – Вы саботажник, – сказал ему Цезарь Мрожка. Теперь начальник сам вынужден был ходить на карбасе и с отвычки едва не утопил посудину, заблудившись в тумане. Мавпа ухитрился разглядеть в опасной близи зубья Смертельной Расчески, спас карбас и ходил гоголем по этому случаю. Однажды повар напоил его до бесчувствия. Мавпа выполз из здания тюрьмы, подошел к краю берега, оскользнулся и погиб в черных волнах. Арестанты шептались, что он увидел поющую сирену прямо у берега и решил посчитаться с нею. Повар говорил, что черви в голове у Мавпы взбунтовались супротив пьяных паров и Мавпа кончил с собой, спасаясь от страшной боли.
   Мрожка до осени героически ходил на карбасе один. За сутки он начинал пить для куража, пьянел мертвенно, а после как бы приходил в себя, существуя в тумане. Взгляд его горел очень нехорошо, а лицо, обыкновенно желтое, бледнело и опухало.
   – Скапучусь в море, а вы тут подыхайте с голоду, – кричал он арестантам, стоящим на берегу. – Еще сами друг дружку лопать будете, черти!
   При этом Мрожка зычно смеялся.
   Но ничего, не скапутился.
   Пер проболел всю осень. Сирены пели.
   «Это конец,» – решил он, когда кровь капнула у него из носа во время умывания. Но ничего не произошло.
   Навигация приближалась к концу. Мрожка перевез много припасов. Рапорт о смерти Мавпы он написал, а потом сжег в печке, чтобы не сократилось довольствие. Потом он сказал: «Какая разница!» и напился. В полночь ему стало дурно. Мрожка изошел желчью. Утром было ясно, что выйти в море он не сможет.
   – Кто пойдет? – спросил он слабо.
   Староста арестантов вышел вперед и сказал, что добровольно никто не хочет идти. Море злое.
   – Угля не подвезли раньше, – сказал Мрожка, – Баржа с углем ждет в Совиной. Без угля нам карачун. До весны не доживем.
   – Доживем, – сказал староста. – Будем топить шкафчиками.
   – Без угля я не смогу готовить еду, – заявил повар. – Вы будете жрать сырые клубни и мерзлые коровьи сердца. У нас не будет хлеба. Вы налопаетесь муки и подохнете, когда у вас склеятся кишки.
   – Ты начальник, я дурак, – отвечал староста. – Но добровольно никто не пойдет.
   – Я пойду, – сказал Пер. – Только, боюсь, вас отдадут под суд. У меня не будет конвоира.
   Мрожка рассмеялся и харкнул чем-то черным.
   – Оденете перевязь Мавпы и его кожаную шапку. Будете сами себе конвоир.
   Ковпак вышел в море через час. Северо-западный ветер обдирал лицо.
   «Обратно выйдет хуже, – прикидывал Ковпак, изучая капризы течения. – А ведь придется волочить за собою плоскодонную баржу».
   Между волн уже скакали льдины. Редкие солнечные лучи, продравшиеся сквозь низкое, вязкое небо, поблескивали на ледяных корочках.
   Пер старался не думать о сиренах. Черная глубина уже не страшила – манила. И это было плохо. Но на счастье сорвался шкот, и обледеневшая веревка рассекла лицо Ковпаку. Холод обжег рану, крови почти не было. Ковпак отвлекся. Рыча от боли и плюясь проклятиями, он добрался в Совиную. Там было спокойнее. Вода вяло шевелилась, словно покрытая пленкой прогорклого масла.
   В трактире он влил в себя два стакана джина, пахнущего дымом. Третий стакан плеснул себе в лицо. Рана оттаяла, и кровь потекла.
   – Обождите шквал, – сказал ему рыбак, карауливший баржу.
   Пер махнул рукой и спросил еще стаканчик. Пока он пил его, раскрылась входная дверь и в чаду стало темнее. В смерче холодного пара укутанная и мокрая фигура оглядывала комнату.
   – Вы узнаете меня? – спросила госпожа Ракоша. Она сняла капюшон. Ковпак не ответил. – Помните, я сказала, что хочу вас отблагодарить?
   Она улыбалась.
   – Вот ваша свобода. Я знаю ваше имя и кто вы. Вас помиловали, давным-давно. Больше года. Но бумаги ваши затерялись.
   Она из-за пазухи извлекла конверт со знакомой уже печатью.
   – Это удача, что вы здесь. Мне сказали, что за углем придут из тюрьмы обязательно. Но теперь вам можно не возвращаться.
   – Нельзя, – подал голос Пер.
   – Вот как?
   – Я один вышел в море.
   – Ох! – сказала женщина.
   Помолчали немного.
   – Хорошо! – Она тряхнула головой. – Я подожду вас до завтра. Вы вернетесь, вас перевезут.
   – Не перевезут, – сказал Ковпак. – Некому.
   – Глупости, – встрял старый рыбак. – Начинается тура, ветер-убийца. Всякий, кто попадет в волны, погибнет.
   Госпожа Ракоша топнула ногой.
   – Это какая-то недобрая выдумка, – заявила она.
   – Послушайте, уезжайте отсюда, – сказал Ковпак. – Вам нечего делать здесь. Спасибо за помилование, извините, что придется ему подождать полгодика.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация