А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Здесь был Баранов" (страница 6)

   – Прости меня, Баранище.
   Дима пробормотал что-то непонятное.
   – Димка. Я не мог иначе. Димка!
   Слезы катились по мужественному лицу сюкорга. Он не замечал стоящих вокруг сюковцев и не думал больше о своем поведении. Бесперспективный Баранов, позорище нашего экипажа, погибший для общества, антисоциальный элемент. Только не умирай.

   Первый визит Баранову капитан Некрасов нанес уже на второй день возвращения Димы. Он явился прямо в спальню, пока прочие воспитанники находились на занятиях. Дима, в бинтах, сонный, встретил Некрасова настороженно.
   – Мне говорили, что вы придете, – сказал Дима вместо приветствия.
   Некрасов присел на краешек постели.
   – Вы готовы к сотрудничеству?
   – В каком смысле? – не понял Дима.
   – Для начала расскажите, как вам пришло в голову воспользоваться машиной времени.
   – Любопытство, – кратко молвил Баранов.
   Некрасов чуть поднял брови.
   – Ее же нет в программе… И это – при том, что учились вы плохонько. Мы смотрели ваши табели.
   – Я отвлекался, – объяснил Дима.
   – Да, да, – пробормотал Некрасов, – в личном деле это тоже есть… Значит, вам было любопытно?
   – Да.
   – И ничего более?
   – Вы можете ответить мне вот на какой вопрос? – набрался смелости Дима. – Почему так важно, чтобы я не пользовался машиной времени? Потому что в прошлом я могу убить собственного дедушку и создать парадокс? Но ведь в Древнем Риме у меня нет дедушки…
   – Не прикидывайтесь глупее, чем вы есть, Баранов, – поморщился капитан. – Любые нарушения целостности временной ткани могут иметь непредсказуемые последствия.
   – А могут и не иметь? – предположил Дима.
   – Давайте надеяться на худшее, – твердо произнес Некрасов. – Иначе у нас с вами ничего не получится. Итак, вы признаете, что совершили противоправное действие, воспользовавшись принадлежащей интернату машиной времени для проведения несанкционированного эксперимента?
   – Да, – сказал Баранов.
   – Заявление сделано вами с полной ответственностью?
   – Да, – повторил Дима. – Где подписать?
   – У меня диктофон. Вашего речевого заявления достаточно. В случае попытки оспорить будет проведена голосовая экспертиза.
   – Ясно, – сказал Дима. – В чем еще я должен признаться?
   – Между нами, – Некрасов щелкнул кнопкой и выключил диктофон, – для чего вам понадобилось возвращаться? На самом деле?
   – К другу, – коротко объяснил Баранов.
   Некрасов опять включил диктофон.
   – Я знаю, что следующий вопрос может вам показаться как бы противоречащим вашему представлению о честности, однако прошу учитывать ситуацию. Назовите ваших сообщников. Кто помог вам вынести машину из подвала?
   – Никто, – не моргнув глазом сказал Баранов.
   – В таком случае, объясните, каким образом ключи…
   – Я их украл, – перебил Баранов. – В интернате это легче легкого. Здесь же все честные. Запирают ящики и двери больше по традиции, а за ключами вообще не следят.
   – Это заявление вы делаете с осознанием своей ответственности?
   – Да.
   – Теперь о роли в вашей авантюре директора Эрмитажа Вишнякова Евгения Петровича.
   Дима махнул рукой.
   – Валяйте, – молвил он беспечно.
   – Давно ли вы знакомы?
   – Дней десять по здешнему счету.
   – При каких обстоятельствах произошло знакомство?
   – Случайно. Я хотел пожертвовать в музей монеты.
   – Директор Вишняков подозревается в том, что позволил вам спрятать машину времени у него, поскольку рассчитывал на предметы материальной культуры, которые вы обещали привезти ему из прошлого. Так ли это?
   – Нет, – Дима зевнул. – Во-первых, я не собирался возвращаться сюда… Это он вам рассказал – что он добровольно?
   Некрасов опять выключил диктофон.
   – Да.
   – Соврал, – заявил Дима.
   Новый щелчок кнопки – запись пошла.
   – Почему же он вам содействовал?
   – Я его запугал, – сообщил Баранов. – Он до сих пор меня боится, вот и наговаривает на себя. У меня есть связи… Друзья родителей живы и сейчас занимают высокие посты. Вы ведь и это проверили? Кроме того, в интернате старшеклассникам разрешают носить оружие.
   – В подобной ситуации для него было бы естественно донести на вас, – усомнился Некрасов.
   – А разве он этого не сделал? – удивился Дима. – Во всяком случае, согласия этого интеллигента я не спрашивал. Поступил как счел нужным. Место показалось мне надежным, вот и… Вы записываете? Это ответственное заявление.
   Некрасов пожал Диме руку, поблагодарил за содействие и обещал, со своей стороны, добиваться для Баранова условного срока.
   – Судимости, конечно, не избежать, это пятно на всю жизнь, – вздохнул он, – но в тюрьме вы сидеть не будете, это я устрою.

   Вот так и случилось, что Баранов Вадим Алексеевич, пятнадцати лет, был отчислен из интерната и из СЮКа, судим сперва спецкомиссией, которая признала его категорически негодным для космической службы, а затем и комиссией по делам несовершеннолетних. На несколько лет он совершенно исчез из поля зрения своих одноклассников. Сюковцы проходили последние тесты перед полетом и сдавали промежуточные экзамены и нормативы, в то время как Баранов был переселен в бараки на окраину города и приписан к городскому моргу, где и проходил обязательную госслужбу.
   Покровителем и наставником Баранова сделался добрый, многоопытный и сильнопоющий дядя Коля. Он приохотил Диму к разбавленному теплому спирту, преподал несколько бесценных уроков по раздобыванию закусок и ведению хозяйства в экстремальных условиях, обучил ремеслу служителя морга. Если уж говорить честно, то дядя Коля захватил Баранова в форменное рабство: Дима кормил и поил старшего товарища, стирал ему одежду, отоваривал его талоны, выстаивая огромные очереди, и делал уборку. За это дядя Коля вел с ним философские беседы, вообще передавал жизненный опыт, а также пересказывал, с собственными комментариями, прочитанное.
   Настоящая беда настала после того, как срок госслужбы у Баранова вышел. Из морга его уволили почти сразу – за лень и пьянство (а заодно попросили и дядю Колю). В жилплощади отказали одновременно с увольнением, и прописка таким образом пропала. Дядя Коля, не унывая, устроился дворником и обрел пристанище на хлебах одинокой заведующей коммунальным хозяйством микрорайона. В этой новой идиллии для Баранова места не нашлось, и Дима оказался на улице.
   В те дни он пил каждый день, и жизнь виделась ему сквозь плотный туман. Иногда Дима трезвел, и тогда мир делался странным: четким и сереньким, как на традиционной фотографии. Но стоило ему выпить – и возвращались цветные краски, мутно размазанные вокруг. Они скрадывали реальность и делали ее сносной.
   Днем он шлялся по городу, продираясь сквозь дурман и гнилой снег, а ночевать шел на вокзал. Баранов заворачивался в свое шерстяное сюковское одеяло и отключался до пяти утра. В пять его регулярно сгоняла уборщица. Неутомимая женщина начинала свой трудовой день с того, что шлепала на пол грязную мокрую тряпку с таким расчетом, чтобы непременно задеть Диму по лицу. Он безмолвно поднимался, сворачивал одеяло, заталкивал его в пакет, пакет – в авоську, и уходил в туман и сырость.
   И вот однажды из этого тумана возник неведомо как отыскавший его Вишняков. Он держался безукоризненно вежливо и упорно не обращал ни малейшего внимания ни на внешний вид Димы, ни на то прискорбное обстоятельство, что Баранов вдребезги пьян.
   – Вадим Алексеевич, если не ошибаюсь? – произнес, раздвигая волны густого мрака, Вишняков.
   Дима остановился посреди тротуара. Сырость хлюпала у него в ботинках, холод щипал под мышками, но сквозь спиртные пары это почти не проникало в барановское сознание.
   – Чего тебе? – вопросил Баранов. – Мы знакомы?
   – Разумеется, – сказал директор Эрмитажа.
   – А чего надо? – опять спросил Баранов.
   Вишняков плотнее закутался в шарф – этот красный куцый шарфик почему-то особенно раздражал Диму – и предложил:
   – Не могли бы мы пойти куда-нибудь? Здесь холодно.
   Дима замычал, всем своим видом демонстрируя самую злую иронию.
   Вишняков невозмутимо добавил:
   – Я предложил бы вам зайти ко мне, если вы не против.
   – А не потревожу? – осклабился Дима, однако побрел следом за красным шарфиком. Поначалу ему было все равно, куда идти и с кем разговаривать, но затем, в тепле, выпив крепкого чаю, он вдруг раскис. Сам не ожидал от себя такого. Дядя Коля всегда обходился с ним строго и всяких там нежностей-откровенностей крайне не добрял, чуть что – пресекал сразу. А Вишняков, как и в первую их встречу, слушал внимательно и спокойно; казалось, что ему можно рассказать решительно все. И Баранов, захлебываясь и то и дело пьяно, устало засыпая, выговаривался – впервые за все эти годы.
   Принцип действия машины времени Баранов называл для себя «нож, разрезающий масло». Нож плавно скользит вниз. Если движение по какой-то причине временно прекращается, то затем возобновиться оно должно с того самого места, где останавливалось. Поэтому Дима, рванувшись в Гераклею второй раз, с краденым револьвером в кармане, оказался в той самой лунной ночи, где оставил Севера отбивающимся от преследователей.
   Стрелял Баранов всегда неважно, но здесь трудно было промахнуться.
   Первый выстрел остановил бегущих, сразу всех; затем один из них надломился и упал. Что происходило потом, Дима уже не помнил. Он палил и палил, а люди падали или убегали, странно петляя и на бегу заваливаясь набок. Потом разом все иссякло: и преследователи, и пули. Дима бросил револьвер в песок и тут только увидел Севера.
   Север, всегда такой самоуверенный и гордый, встретив барановский взгляд, вдруг потянул на голову плащ и закрыл себе лицо.
   – Ты что? – закричал Баранов и бросился к нему. Схватив его за руки, Дима почувствовал, что он дрожит. Сильно дрожит, даже зубами под плащом клацает.
   – Это я! – вне себя причитал Дима. Он тащил своего Севера за руки и громко ревел. – Север, это я! Ну хватит!
   Об этом тоже пьяный Баранов рассказал Вишнякову. И еще о том, как Север наконец поверил ему, и как они бежали в священную рощу и дальше, за город, к пастбищам. И еще – о том, что Север никогда ни о чем не спрашивал, избавив Диму от необходимости врать.
   – Ну вот, потом мы бродили, – страшно зевая, рассказывал Баранов, – а там тепло, на Сицилии… Вы ели когда-нибудь дроздов, Евгений Петрович?
   Дима вдруг замолчал, вытаращив глаза и раскрыв рот. Затем глаза у него помутнели, и Баранов упал на пол, сраженный мертвым сном.
   Он проснулся на раскладушке в комнате, где было много книг и больше почти ничего не было. За маленьким столом у окна сидел человек и писал. Баранов пошевелился, раскладушка под ним заскрежетала. Человек у стола повернулся и как ни в чем не бывало сказал Диме, что совсем недавно заварил свежего кофе. Все это было необычно, и Баранов засмеялся.
   Вишняков сказал:
   – Кстати, мне нужны лаборанты. И вакансия сейчас есть – вчера я уволил уборщицу.
   Дима лежал, моргал и смеялся, не в силах остановиться. Потом выговорил:
   – А прописка? У меня же нет.
   – Я вас пропишу, – обещал Вишняков. – Куда-нибудь на казенную площадь. Поживите пока у меня.
   – Откажут, – уверенно предрек Дима. – С моей анкетой…
   – А я дам кому следует на лапу античную гемму, сразу согласятся.
   – Боже, Марс Градив! – воскликнул Баранов. – Да вы, оказывается, ужасный циник, Евгений Петрович!
   Он снова принялся хохотать. Раскладушка скрипела, скрипела и наконец повалилась с подкошенными ногами.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация