А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дети шпионов 2008" (страница 4)

   Вот пока и все. Потому что все остальное было записями. Загадочными.
   Ну, «пос. Малаховка» мы отгадали. А вот в углу было написано сокращенно: «Вт. Чт. 18.00 – 19.30».
   Алешка сразу выдал:
   – Часы работы предприятия. Или магазина. Или это, Дим, какой-нибудь прием каких-нибудь посетителей.
   – С чего ты взял?
   – Элементарно, Ватсон. Такое на всех магазинных дверях пишут. «Вт.» – вторник. «Чт.» – четверг. А цифры – это время.
   – А вот это что? – И я показал на надпись возле моста: – «4-й ст. Аленка».
   – Аленка, Аленка, – Алешка призадумался. – Сколько их у нас в Москве, не считал? В нашем классе их целых две штуки. Что, две шпионки в одном классе сразу?
   – Лех, у нас в школе их вообще десятка два. И в нашем доме – четыре штуки. Если еще бабку Алену присчитать.
   – Да, – Алешка не заметил, как отреагировал глупейшей рекламой: – Да, до десяти раз больше. – И вдруг высказался: – Это все ерунда! Я все понял. Эта Аленка-шпионка будет стоять на мосту по вторникам и четвергам с восемнадцати до девятнадцати тридцати. С четырьмя стаканами в руках.
   – Бред!
   – Ничего не бред. Эти стаканы – 4 ст. – они у них как пароль. Потому что у нас этих Аленок до фига. Вдруг шпион не к той Аленке подойдет?
   Логика, конечно, в его выводах есть. Но что-то в ней не вяжется. Трудно себе представить стоящую на мосту Аленку с четырьмя пустыми стаканами в руках. «Продаете, девочка? Почем стаканчик?»
   – Лех, – сказал я. – Мы так не разберемся. Надо ехать в Малаховку, найти этот мост…
   – Точно! Молодец! – перебил меня Алешка. – И взорвать его на фиг!
   Я так ошалел, что совсем растерялся. И спросил его:
   – А чем взорвать?
   – Гранатой! У меня есть!
   – Она пустая, – возразил я по инерции.
   – Ну и что? Мы в нее спичечных головок напихаем. Знаешь, как рванет! Ни моста, ни стаканов.
   – Ни Аленки?
   Алешка нахмурился.
   – Она, Дим, все-таки помогает шпионам. Вредит обороноспособности нашей страны.
   – Мост взрывать не будем, – решил я. – Мы на него просто посмотрим.
   – И на Аленку тоже. И гранату на всякий случай возьмем. Вдруг там этих шпионов – целый мост?

   Глава IV
   «Я ВАС УМОЛЯЮ!»

   Надо ехать в Малаховку. На электричке. Раньше, иногда, мы ездили на электричке без билета. Если нас заставал контролер, Алешка делал плаксивое лицо и сердито жаловался:
   – Вам бы только билеты… А если дети потерялись? Если наши дорогие родители отстали от поезда вместе с билетами, нам что теперь – пешком идти к нашей больной бабушке? Так прикажете?
   Контролеры терялись и испуганно спрашивали:
   – А что с вашей бабушкой?
   – Хлюс, – обычно отвечал Алешка.
   И этого было достаточно – такая необычная болезнь. Но, на самом деле, ни «хлюс», ни флюс нашей бабушке не грозил. Потому что она была зубной врач на пенсии. И от скуки сама себе лечила зубы.
   Но это было раньше. А теперь понаставили этих турникетов… До электрички не доберешься.
   Мы шли из школы, раздумывая, где бы раздобыть денег на дорогу. Сумма по нашим временам (и по нашим карманам) довольно приличная.
   – Я бы банк ограбил, – сказал Алешка задумчиво. – Съездили бы в Малаховку, а сдачу от билетов я бы им вернул. Или это нечестно?
   – Заманчиво, – сказал я. – Маме на новые туфли немножко взяли бы.
   – Тебе велосипед нужен, – вспомнил Алешка.
   – А папе новый портфель, – вспомнил я.
   – Тогда уж, Дим, заодно и мотор для нашего самолета.
   – И для твоей подводной лодки.
   – Что-то много набирается, – вздохнул Алешка. – Нам столько не награбить.
   Я начал перебирать возможные варианты. Мама денег не даст. Папа – тоже, у него их никогда нет. Сосед Полпалыч? Пенсионер. Пенсионеры – люди, как правило, добрые. И денежки у них водятся. Небольшие, но водятся. Раз в месяц, когда они получают свою пенсию. Потом они отдают ее за квартиру, и после этого просить у них в долг бесполезно – им нечего дать.
   – Какое сегодня число? – спросил я Алешку.
   – Четверг.
   Он до сих пор числа с днями недели путает. И сами дни недели тоже.
   – А вчера? – спросил я для проверки.
   – Пятница.
   Все понятно.
   – Пошли к Полпалычу, – предложил я. – У него деньжат стрельнем.
   Полпалыч – он вообще-то Павел Павлович. Ну, конечно, его все называли сначала сокращенно – Пал Палыч. Но он такой из себя не очень крупный. Мелкий, в общем-то. С нашего Алешку примерно. И его постепенно начали называть – Пол-Палыча. Так и закрепилось.
   Но нам к Полпалычу идти не пришлось. Навстречу нам плавно двигалась Марина из седьмого «А» по прозвищу «Я вас умоляю!» Она очень хорошая девочка. Из очень обеспеченной семьи. У нее всегда есть деньги, и она не жадничает. И во всех случаях жизни обходится одной фразой. И все ее понимают. Она очень убедительно произносит: «Я вас умоляю». И придает этой фразе вполне понятный смысл интонацией, мимикой, жестом.
   Учится она очень хорошо.
   – Садись, Марина, отлично.
   – Я вас умоляю, – пожимает она плечами, будто говорит: а разве могло быть иначе?
   – Мариночка, почему ты опоздала к первому уроку?
   – Я вас умоляю! – И все ясно: у нас вчера были гости и я очень поздно легла, проспала, простите, не повторится.
   – Дура ты, Маринка!
   – Я тебя умоляю! – значит: ты на себя посмотри, козел!
   Для вас (вам это немного непривычно) я буду переводить ее слова на полноценный русский язык.
   – Как жизнь, Маринка?
   – Я тебя умоляю! – с улыбкой.
   Это значит: все хорошо, я рада, что ты об этом спросил.
   – Деньги есть?
   – Я тебя умоляю? (Сколько надо?)
   Маринка дала нам сто рублей. Алешка спросил:
   – А когда отдать?
   – Я тебя умоляю… (Когда разбогатеете.)
   – Мы никогда не разбогатеем, – предупредил я.
   – Я вас умоляю. (Всякое в жизни бывает.)
   Хорошая девочка, я вас умоляю!
   Мы забежали домой, быстренько перекусили, захватили шпионскую схему и поехали в Малаховку.
   Как только поезд отошел от Москвы, в вагон вошла пестрая тетка-цыганка. За спиной у нее висел рюкзак, из которого торчала черноволосая головка с любопытными глазами, а за теткой шли еще двое – пацан такой веселый и девочка с сумкой. И они начали обходить всех пассажиров. Ну, как обычно. С сумкой.
   Шустрый пацан поравнялся с нами. Добрая тетка, сидевшая напротив нас, растрогалась и дала ему апельсин. Цыганенок присвистнул, размахнулся и запустил апельсином в открытое окошко. Очень точно запустил. Как раз во встречный поезд.
   – Они только валютой берут, – объяснил я оторопевшей тетке.
   – Сами они не местные, – сердито добавил Алешка, – а апельсинами швыряются.
   Тут он, конечно, очень прав. Вот у нас дома, например, не то что апельсины – хлеб никогда не выбрасывают. Даже когда вдруг батон безнадежно зачерствеет. Мама тогда режет его на кусочки и делает в духовке сухарики. «Хлеб нельзя выбрасывать», – говорит она. И не объясняет – почему. А нам и объяснять не надо. Мы однажды всем классом ездили на экскурсию в Ленинград. То есть в Питер. И Алешку с собой взяли – попробуй его не возьми! И мы там насмотрелись всяких достопримечательностей. Ходили по всяким музеям. Здорово, конечно! А когда ехали обратно, наша классная спросила Алешку, что ему больше всего запомнилось. Она думала, что он расскажет ей о всяких картинах, о рыцарях и скульптурах. Но Алешке больше всего запомнился в одном музее кусочек блокадного хлеба. Этот кусочек, крохотный, съежившийся, черный, в трещинках, выдавали людям на весь день.
   Так что у нас дома проблем с апельсинами не бывает…
   Но я отвлекся. Ехали мы, ехали, поезд стучал колесами, а мы смотрели в грязное окно. Вот и Малаховка. Нам уже приходилось здесь бывать, и мы сразу пошли к озеру. Мимо церкви (крестик на схеме), мимо фабрики (теперь здесь не фабрика, а казино с рестораном), вдоль края спортивного аэродрома (теперь здесь ипподром и конюшни какого-то богача). Все, как на схеме.
   Вот и озеро. На одном берегу у него поселковые дома, на другом – роща вроде лесочка, а с нашего края – мостик (две скобочки на схеме) через речку Пехорку, вытекающую из озера. На мостике должны были стоять Аленки со стаканами.
   Но никаких Аленок там не было. Была только одна бабка, которая торговала из мешка семечками. Семечки она отмеряла стаканчиком. Но одним, а не четырьмя сразу. Алешка тут же задал ей контрольный вопрос:
   – Здравствуйте, тетя Алена! Вам привет из Америки.
   – И вам тоже, – ответила бабуля. – Только я не Алена, а Татьяна. А чего там, в Америке? Семечки есть?
   – Там у них кукурузы полно. И индейцев. А вот Алены там нет. Мы ее здесь ищем.
   – А почем там семечки? По сколько евров?
   Бабуля явно прикидывала: не стоит ли ей со своим мешком и мерным стаканчиком махануть в Америку, сделать бизнес?
   В общем, как мы ни крутились, бабулю, кроме мировых цен на семечки, ничего не интересовало.
   – А какой сегодня день? – спросил меня Алешка. – Первое или второе? Вторник или четверг?
   – Среда.
   – Зря приехали, – вздохнул Алешка. – У шпионов сегодня неприемный день. Завтра надо ехать.
   – А деньги?
   – Достанем, – отмахнулся Алешка. И сразу же предложил: – Давай у этой бабки купим семечек.
   – На фига?
   – Для денег. Она стаканчик продает по десять рублей. Так? Так. Мы у нее купим десять стаканчиков по десять рублей… это сколько будет? Вот. А в Москве продадим по двадцать. Здорово я придумал?
   Вообще-то он романтик. Фантазер. Оказывается – еще и спекулянт в душе. И я, наверное, нахмурился. Потому что Алешка сразу же защебетал:
   – Да ладно, Дим. Всего один разок! Мама не узнает, папа не узнает. Любаша не узнает…
   – Кто еще? – безнадежно спросил я.
   – Никто не узнает, Дим. Сколько у нас денег осталось?
   – Нисколько. Только на обратную дорогу.
   – Жаль. А давай что-нибудь продадим, а? Твою куртку. За нее сто рублей дадут? Вон, смотри, как раз дядька идет без куртки. У него деньги точно есть, он сигару курит. Понаблюдай за ним.
   Дядька с сигарой, с тросточкой, но без куртки, не спеша прошелся по мосту. Постоял возле мешка с семечками. Обсудил с бабулей цены на нефть… тьфу, на семечки! Вернулся. Остановился посреди моста, облокотился на перила и уставился на воду. Смотрел, как она выбегала из-под моста и текла дальше, по своим делам.
   Подумав, помечтав «над лоном вод», дядька взял трость под мышку, достал из кармана бумажник, покопался в нем. («Деньги считает, – подтолкнул меня в бок Алешка, – ему куртка нужна. Твоя!») Сунул бумажник в карман, а из другого кармана что-то достал, осмотрелся и впихнул это «что-то» в дырку на столбике.
   – Культурный, – шепнул мне Алешка. – Не разбрасывает мусор во все стороны, в дырки его запихивает.
   Дядька энергично пососал сигару, еще раз оглянулся и пошел к станции. Постукивая тросточкой по столбикам перил.
   – Эй! – крикнул ему вслед Алешка. – Эй, куртка нужна? За сто баксов?
   Незнакомец удивленно обернулся, перекинул сигару из одного угла рта в другой и что-то коротко ответил.
   – Что он сказал? – спросил я Алешку. – Ты у нас спец в английском.
   – Он… Это… Он сказал, что сегодня хорошая погода. Он сказал: приходите ко мне в гостиницу, когда пойдут осенние дожди. Тогда он с удовольствием купит себе куртку. И еще он сказал…
   Я так и не узнал, что там еще сказал этот иностранец с сигарой. Потому что Алешка вдруг сделал круглые глаза и стал тыкать пальцем в столбики перил. Он будто их пересчитывал. Пересчитал и ахнул:
   – Дим! Это не четыре стакана! Это четвертый столбик перил! Понял? «4-й ст.»!
   Я не успел сказать, что я ничего не понял. Алешка сорвался с места, подбежал к перилам, где только что стоял иностранец без куртки. А он любовался на мутные воды речки как раз у четвертого «ст.». И в него же засунул какой-то комочек мусора.
   Я догнал Алешку, когда он уже вытащил из дырки скомканную бумажку и развернул ее. Это была обертка от шоколадки «Аленка». Значит, все-таки сегодня вторник. Или четверг. Приемный день у шпионов.
   Мы переглянулись, поняли друг друга без слов и помчались за дядькой. Скоро мы догнали его: он медленно шел вдоль озера, и за ним тянулся, как за пароходом, дымок сигары.
   Конечно, мы не полезли ему на глаза, старались держаться в отдалении, но в то же время не выпускали его из вида.
   Правда, один раз мы чуть на него не налетели. Он неожиданно остановился – прямо как столб под номером четыре – и нагнулся к ботинку. Шнурок у него развязался.
   Но мы его плавно обошли с двух сторон и шмыгнули в магазин, подождали, пока он завяжет шнурок, и снова пристроились ему в кильватер.
   Иностранец докурил сигару, аккуратно загасил ее о край урны и бросил окурок в ее черный зев. Вот бы все так! А не только шпионы.
   В общем, шли мы за ним, шли – даже немного надоело. Ничего шпионского в его поведении не было. Это я так думал, ненаблюдательный. И несообразительный. А наблюдательный и сообразительный Алешка думал совсем по-другому.
   Шли мы, шли, и вдруг иностранец подошел к синему «Форду», быстро сел в него и еще быстрее уехал. Мы даже номер машины не успели заметить. Усекли только, что он иностранный.
   – Упустили, – сказал Алешка. – Матерого агента.
   – С чего ты взял, что он матерый?
   – Как с чего? – удивился Алешка. – Он же, Дим, пять раз проверялся.
   – Где проверялся?
   – Ну, Дим, он же несколько раз уточнял: нет ли за ним слежки?
   Вот уж фантазер!
   – А ты разве не заметил? – спросил Алешка. – Ничего необычного не видел?
   – Ничего! – я рассердился. – Человек как человек! Ничто человеческое ему не чуждо. Шнурки у него развязываются, на витрины он глазеет – что там секретного, какие государственные тайны? Он даже окурки мимо урны не бросает. По-твоему, если человек не мусорит на улице, значит, он шпион? Будь так, их давно бы всех переловили.
   Алешка вздохнул и повторил сказанное ранее:
   – Ты, Дим, наблюдательный. Но несообразительный.
   «Спасибо на добром слове», – подумал я.
   – Никакой шнурок у него не развязывался. Он только такой вид сделал, а сам нагнулся, оглянулся и осмотрелся. И когда окурок выбрасывал – тоже. А когда он у витрины застрял, мне вообще все ясно стало. В этом стекле, Дим, отражалось все, что у него за спиной!
   Да, спорить с ним трудно. Но я все-таки поспорил.
   – Леха, любой нормальный человек любуется витринами. Там много интересного.
   – А тебе, Дим, интересно разглядывать витрину с женскими шубами?
   – Еще чего!
   – Вот и ему тоже. Помнишь, папа рассказывал, как он выследил одного опасного бандита, который переоделся в женщину и шагал себе по улице?
   Помню. Он привлек внимание опера (нашего папы в молодости) тем, что, проходя мимо витрин со всякими женскими косметиками, туфельками и шляпками, ни разу не то что не остановился – и не взглянул на них ни разу. Разве настоящая женщина такое себе позволит?
   Да, что и говорить, нелегко приходится шпионам в нашей стране! Среди наблюдательных и сообразительных людей.
   – А вот машину мы с тобой упустили. – Алешка вздохнул, но тут же уверенно заявил: – Но мы ее найдем.
   – Прямо сейчас? – мне стало смешно.
   – Завтра. Я буквы на номере заметил и его цвет запомнил.
   А я и этого не запомнил. Хотя я тоже – наблюдательный. Иногда. И сообразительный. Не всегда.

   До электрички еще оставалось время.
   – Давай на рынок зайдем, – предложил Алешка.
   – А что там делать? – насупился я. – Денег-то у нас нет.
   – А я о чем, Дим? Походим, посмотрим – вдруг кто-нибудь деньги потерял? Я, Дим, часто деньги на полу нахожу. Один раз мне даже рубль попался. Пошли?
   Ну не на платформе же сидеть! В то, что на рынке деньги под ногами валяются, – в это мне не очень-то верилось. А походить и поглазеть можно. Особенно на всякую живность.
   Живности, кроме кур, сегодня на рынке не оказалось. Денег под ногами – тоже. Зато мы загляделись на коврики с дамами на лошадях и с русалками на берегу. Но больше всего нам понравились какие-то беленькие скульптурки, которыми торговал мрачный дядька в бороде. Фигурки были классные, как живые, и на любой вкус. Выбирай – не хочу. И ангелочки с крылышками, и балеринки без крылышек, и Деды Морозы с мешками, и всякие Венеры и Афродиты без ничего.
   – Давай маме вот эту купим, – Алешка показал на статную девицу с венком на голове и с корзиной, полной фруктов, в руке. Больше на девице ничего не было.
   – Не купишь, – мрачно буркнул бородач. – У тебя столько денег нет.
   – Я вас умоляю! – сердечно сказал Алешка. И дядька его понял: когда будут, тогда и куплю.
   – Вот тогда и приходи. – Это он сказал довольно резко.
   Алешка в таких случаях в долгу не остается.
   – А почему это она у вас за фруктами в огород голая ходит?
   – Не твоего ума… Это богиня плодородия, Флора ее звать.
   – Покупаю, – решил Алешка. – Не отдавайте ее никому.
   – Ага, так я и буду тебя дожидаться! Сколько хоть ждать-то?
   – Как всегда – до Восьмого марта.
   – А сегодня у нас что? Сентяп?
   – Нояб, – сказал Алешка. – Или четверг.
   И мы пошли дальше по рядам. Еще на что-то поглазели и спохватились, что можем опоздать на электричку. Вышли с рынка на площадь, всю заставленную машинами и даже одной лошадью с телегой.
   – Купим лошадь? – спросил меня Алешка.
   – Ладно. К Восьмому марта. Или в четверг.
   – Неслабо! – вдруг выдохнул Алешка. И показал глазами куда-то в сторону.
   Неслабо: в серую иномарку запихивала свой мешок с семечками хорошо знакомая нам бабка.
   – Наторговала! – присвистнул Алешка.
   Хороший товар, значит, если эта бабка продавать свои семечки ездит на собственной машине. Золотые семечки!
   Бабка тем временем впихнула мешок и села за руль, сбросив на плечи свой старый платок. И мне показалось, что сама она не очень-то и старая. Помолодела, как только в машину села. И вылетела с площади на шоссе, как Шумахер.
   – Вот, Дим, – назидательно произнес Алешка, – как люди живут, у которых ремесло в руках!
   Какое уж там ремесло…
   Когда мы садились в московскую электричку, мне показалась знакомой еще одна фигура. На этот раз на платформе. Эта худощавая и невеликая фигура, немного сутулясь, придерживая от ветра шляпу, суетливо куда-то поспешала. Я уже дернул было Алешку за рукав, но фигура смешалась с толпой пассажиров и исчезла. Но я эту фигуру так и не опознал. По-моему, она села в соседний вагон.
   Алешка тем временем расправил на коленке обертку с Аленкой и стал ее изучать.
   Он вертел ее, складывал, разворачивал, изучал с изнанки, смотрел на свет. Вздыхал и тяжело пыхтел. Словно не с бумажкой возился, а с лопатой на огороде.
   Наконец он сложил обертку и сунул ее в карман:
   – Нет, Дим, это не шифровка. Никаких там, Дим, этих… тайнозаписей нет.
   – Тайнописи, – поправил его я. – Ну и что? Съел он шоколадку и сунул обертку в столбик. Чтобы не сорить на мосту.
   – Я тебя умоляю, – скептически усмехнулся Алешка, – сунул в четвертый столбик! Там, где написано «Аленка»! Ничего это и не случайность. Это, я догадался, такой у них пароль. Чтобы шпионы столбиками не ошибались.
   – Уж до четырех-то они считать умеют, – возразил я. Но почувствовал, что Алешка в чем-то прав.
   Что и показало ближайшее будущее.

   Мы вернулись домой до прихода мамы и избежали вопросов: «Где вы бегали? Как дела в школе? Почему не сделали уроки?»
   – Завтра, Дим, – сказал Алешка, – опять поедем в Малаховку. Опять деньги нужны. У кого займем?
   – Лех, ведь их отдавать нужно, – осторожно напомнил я.
   – Отдадим! Маринка нам дала сто рублей, так? Мы у кого-нибудь занимаем двести, так? Сто отдаем Маринке, а на сто едем в Малаховку. Одного долга нет! Здорово?
   – А другой долг? Двести мы как отдадим?
   – Займем еще у кого-нибудь. Триста. Двести отдадим: еще одного долга нет.
   – И так далее? – спросил я. – Давай уж сразу тыщу займем.
   – Тыщу нам не дадут. Мы с тобой еще не очень совершеннолетние. Все, я пошел к Полпалычу. Раз сегодня четверг, значит, пенсия у него еще цела.
   – Сегодня вторник, – напомнил я.
   – Тогда – тем более. – И он хлопнул дверью.
   А вернулся не очень скоро. И какой-то он был задумчивый.
   – Достал? – спросил я.
   – Что? – переспросил Алешка.
   – Деньги! Ты зачем к Полпалычу ходил?
   – А… Достал. – Алешка вынул из кармашка двести рублей и отдал их мне. – Достал… И застал.
   – Кого застал?
   – Дим, когда я пришел к Полпалычу, у него на вешалке шляпа висела.
   – И что? – Я кивнул на нашу вешалку, где лежала на полке папина шляпа, которую он никогда не носил.
   – А то! Это шляпа, знаешь, чья? Витькиного бати! Я, пока Полпалычу зубы заговаривал, в комнату заглянул. А там…
   Ну, думаю, там Викин папа с пулеметом.
   – А там, Дим, на столике шахматы. И сидит над ними, размышляет Витькин батя. Вот уж не думал, что Полпалыч будет со всякими шпионами в шахматы играть!
   Алешка расстроился. А я вдруг вспомнил эту шляпу! Это я ее видел на платформе в Малаховке…
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация