А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не пытайтесь это повторить" (страница 8)

   Я подошла к Юле, наблюдавшей за дуэлью с живейшим интересом.
   – Юля, это надо остановить, – прошептала я ведьме. – Нельзя допустить, чтобы Аларих убил Владислава.
   – А, – беспечно отмахнулась Юля, – он его и не убьет.
   – Мм?
   – Это же заколдованные клинки. Я сама заколдовала. Ими невозможно убить. Даже поцарапать. Ах, ты посмотри, какой выпад! Жалко, у меня нет с собой ни фотоаппарата, ни камеры!
   – Юля, это неприкрытый цинизм.
   – Ничего подобного. Это одна из гендерных парадигм. Самки всегда с волнением наблюдали за тем, как за них бьются самцы. Вот черт! Да этот Тропилин мужик не промах! Как у него работает кисть!
   Дуэль становилась все яростнее. Аларих владел рапирой так, что у меня по спине бежали мурашки. Я боялась за Тропилина, хотя Юля и сказала мне, что волшебной рапирой нельзя ни убить, ни ранить. Но и Владислав не сдавался. Он то уходил в защиту, то сам делал блистательные выпады, достойные быть занесенными в учебник по фехтованию. И этот мужчина – из Щедрого?! Где он был все последнее время?
   Видимо, об этом же размышляла и Юля. Потому что обняла меня и зашептала на ухо:
   – Как ты думаешь, мне согрешить?
   – Что ты имеешь в виду?
   – Изменить Ромулу. Переспать с этим Тропилиным. Если он занимается любовью хоть вполовину так же хорошо, как фехтует, мне будет очень славненько.
   – Развратница.
   – Конечно, развратница. Была, есть и буду во веки веков, аминь. Нет, такого мужика упускать нельзя. А Ромул ничего не узнает.
   И тут… Аларих сделал какой-то особенно хитрый выпад и легко коснулся кончиком рапиры рубашки Владислава. Лишь коснулся, я видела это очень четко. Укола не было, даже рубашка не порвалась. Но Владислав замер на месте, потом пошатнулся, выронил рапиру (она засверкала как молния) и рухнул на землю.
   И больше не шевелился.
   Мы все тоже замерли. Первой ожила (если можно так сказать о вампире) Эстрелья. Она подбежала к лежащему мужчине, опустилась на колени и приложила ухо к его груди. А через мгновение поднялась:
   – Он мертв.
   – Святая Вальпурга! – ахнула Юля. – Как такое могло случиться?! Аларих, дай мне свою рапиру!
   Аларих безоговорочно повиновался. Весь лоск слетел с него в момент.
   – Я не хотел… – пробормотал он. – Не хотел убивать. Только проучить…
   Юля придирчиво осмотрела оружие, поданное Аларихом.
   – Нет, с рапирой все нормально. Она не могла ни убить, ни поранить. Здесь что-то другое.
   И тут заговорил Константин:
   – У Славы было слабое сердце. Видимо, эта дуэль спровоцировала инфаркт.
   – О господи! – взялась за голову Юля. – И сделать-то ничего нельзя. Я не смогу его оживить, слишком быстрая была смерть.
   – Надо вызвать «скорую», – подал идею Юрий.
   Он достал мобильный телефон и набрал номер.
   «Скорую» он вызвал человеческую. Поэтому приехала она минут через сорок. Мы к тому времени вытащили тело Тропилина на главную аллею, и у меня в голове вертелась мысль о дежавю – почти так же я возилась с потерявшим сознание Димой.
   Машина остановилась. Из нее выпал пьяненький санитар.
   – Ну че тут у вас? – спросил он.
   – Вот, человеку плохо. Кажется.
   Санитар подошел к лежащему Тропилину, пощупал пульс.
   – Вот черт! Какое плохо, Митрич, тут у нас мертвяк! Что здесь было, а ну говорите?! Кто его прихлопнул? Счас ментов вызовем!
   – Не надо ментов, – гипнотизирующим голосом заговорила Юля. – Отвезем этого человека в больницу и посмотрим, нельзя ли его оживить. Доставайте носилки и шприц с десятью кубиками адреналина.
   – Откуда у нас адреналин, ты че, красивая? – вяло огрызнулся санитар. – Нам зарплату три месяца не платили, а ты… адреналин.
   Тропилина погрузили в машину. Мы тоже сели. Юрий и Константин остались.
   – Надо жене сообщить, – сказал Юрий. – Его же в Семашко повезут.
   – В Семашко, – кивнул санитар, захлопывая дверцы.
   «Скорая» сорвалась с места. Мы сидели на жестких скамейках, хотя, скорее, не сидели, а тряслись. Тропилин безжизненно лежал на резиновой каталке.
   – Я ведь не виноват, правда? – неожиданно спросил Аларих. – Все было честно, по закону – дуэль и дуэль.
   – Да замолчи ты! – накинулась на Алариха Юля. – Какого человека угробили!
   – Мы еще не знаем какого, – резонно заметила Эсси.
   – Это ничего не меняет, – бурчала Юля. – Эх, какой был мужик! Штучная работа!
   «Скорая» подъехала к реанимационному корпусу больницы имени Семашко. Санитары выгрузили тело и резво повезли его через приемный покой. Мы рванули было следом, но нас остановил окрик:
   – А вы куда?
   – А мы, мы… родственники.
   – Не положено. Ждите в приемной. Вам позже скажут как и что.
   Мы расселись по пластиковым креслам кричаще-оранжевого цвета и стали вздыхать. Время тянулось до ужаса медленно.
   – Я могу развлечь вас, – сказал Аларих. – Рассказать про мою кошку?
   – А что не так с твоей кошкой? – вяло поинтересовалась Юля.
   – Я ее инициировал. Теперь она выпивает всех собак в округе. А месяц назад она принесла котят. Так они тоже вампирчики.
   – Аларих, почему я об этом впервые слышу? – возмутилась Эстрелья. – Разве ты не знаешь, что разведение или клонирование вампиров без разрешения Совета Нечестивых просто запрещено! Хорошо, если ты отделаешься штрафом или принудительными работами. А если тебя развоплотят?
   – Не развоплотят, – самодовольно заявил Аларих. Вот чего-чего у него было в достатке, так это самодовольства. – За кошкой и ее приплодом следит моя домоправительница. Она тоже вампир, кстати.
   – Кошку надо стерилизовать. Котятам отрубить головы и сжечь! – рыкнула Эсси. – Мне надоело прикрывать твои мелкие грешки, Аларих!
   – Погодите, погодите, – примиренчески воздела руки я. – Никому отрубать головы и тем более сжигать не надо. Аларих, ты просто перевези эту кошку и котят к нам в Щедрый. Тут за ними будет надлежащий уход и наблюдение. У нас же есть экзотариум для редких животных.
   – Котят отдам, – махнул рукой Аларих. – А вот кошку нет. Она мне очень дорога. Лучше я ее стерилизую. Хотя что она может сделать с ветеринаром…
   – Ветеринар тоже должен быть вампиром, – резонно рассудила я. – Я даже знаю одного такого. Практикует на Большой Буденовке.
   – Пал Палыч Знаменский, что ли? – встрепенулась Юля.
   – Он самый.
   – Хороший ветеринар, – улыбнулась Юля и вдруг резко дернулась: – О чем я?! Сидим, треплемся о какой-то кошке, а там – жертва нашей глупости. Нет, я больше ждать не могу. А вдруг его можно реанимировать? Я попробую пробраться.
   – Как?
   – Невидимость.
   – Тогда на всех набрасывай, – решительно сказала Эстрелья. – Все пойдем.
   – Хорошо, – кивнула Юля.
   И мы стали невидимы.
   Мы спокойно миновали сестринский пост и тихо пошли по коридору. Было пустынно и тихо, но вот распахнулась одна из дверей, и из нее буквально выскочили несколько врачей. Они ругались по-черному. Мы расслышали только то, что, если бы больного привезли быстрее, его можно было бы спасти.
   Наша компания мимо врачей бесшумно пробралась в реанимационную. Чутье не подвело – на столе лежало тело Тропилина, а рядом с ним стояла его душа. Она выглядела растерянной и задумчивой. А потом увидела нас. Ведь для души что видимый мир, что невидимый – все одно.
   – Ах, это вы, – сказал Тропилин. – Пришли порадоваться?
   – Нет, – честно ответила Юля. – Мы скорбим о том, что все так получилось. Что сказали? Инфаркт?
   – Нет. Тромб в сосуде головного мозга. Какая нелепая смерть. Я столько всего не успел…
   – Я приношу вам свои извинения, – склонил голову Аларих. – Если это, конечно, может вас утешить.
   – Принимаю, – пожала призрачными плечами душа Тропилина.
   – А хотите, я вас восставлю? – предложила Юля. – Я могу. Я восставила вот эту девушку…
   – Нет, – помотала головой душа Тропилина, – я еще при жизни написал заявление, что отказываюсь от восставления. Я презираю такое существование. Смерть – значит, смерть.
   – Тогда почему вы не уходите?
   – Я жду своего ангела-хранителя.
   – При жизни вы были верующим человеком?
   – Не особенно, но… в ангела-хранителя верил. Чьи это шаги? О боже! О нет!
   В комнату ворвалась заплаканная молодая женщина. Она бросилась к телу, размазывая слезы по щекам.
   – Слава! – закричала она. – Не уходи!
   – Жена… – прошелестел Тропилин. – Столько лет друг друга изводили, а тут, гляди-ка, плачет. Не плачь, Тоня. Все хорошо.
   Душа погладила женщину по плечу. Та, разумеется, ничего не почувствовала, но плакать потихоньку перестала. Лицо ее прояснилось.
   – Я соберу все твои стихи, Слава, – сказала она, – и издам их.
   – Вот за это спасибо, – сказал Тропилин. – Приятно, что ты наконец обратила внимание на мои стихи.
   – Стихи? – пробормотала Юля. – Тропилин? Уж не тот ли это Тропилин, что опубликовал поэму «Кораблики» в газете «Вечерняя звезда»? Я ведь бредила этой поэмой!
   – Что ж, – сказала душа Тропилина, – теперь я ничего не напишу.
   – Это ужасно, – после недолгого молчания сказала Юля. – Умер настоящий поэт. Я хочу проводить его стихами.
   – Уместно ли это?
   – Стихи всегда уместны. Тем более что это его стихи.
   И Юля прочла:

Твой кораблик – из бумаги папиросной —
Белой бабочкой взлетает к небесам…
Я не стану задавать тебе вопросы —
Ты на них не отыскал ответа сам.


Добрый путь! Какой удачный нынче ветер
Для того, кому всю жизнь летать да плыть.
Твой кораблик – невесом, блестящ и светел,
Будет с неба ясным месяцем светить.


Я всю жизнь молюсь о всех, как ты, плывущих
В неизвестность, за небесные края.
Добрый путь! И никогда не будет спущен
Невесомый парус твой, мечта твоя.


Млечный Путь тебя как лентой опоясал —
Сохранить от зла, от страха и тоски.
Твой кораблик все такой же ясный-ясный,
Паруса на нем прозрачны и легки…


Добрый путь!..

   – Спасибо, – прошептала душа Тропилина. – Это хорошие проводы.
   Юля вытерла глаза. Я впервые увидела, как плачет эта бесстрашная ведьма.
   – Идемте, ребята. Здесь мы уже ничего сделать не сможем.
   Мы подошли к дверям, и тут…
   Нас ослепил дивный свет. Мы на мгновение замерли в благоговении, опустили глаза, а когда подняли, то увидели, что душа Тропилина уже не одна. С нею рядом стоял крылатый некто и держал душу за руку, источая неземное сияние.
   – Это ангел-хранитель за ним пришел, – прошептала Юля. – Скорее отсюда. Мне стыдно.
   И мы ушли.
   Было часа три пополуночи, когда я наконец вернулась домой. Мама лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу, а отец при виде меня взялся за тонкий ремешок в своих брюках.
   – Тийя! – укоризненно сказала мне мама. – Ну разве так можно?
   – Мам, пап, простите меня. Тут такие дела были…
   И рассказала им все, чем оказался знаменит этот день. Родители только головами покачали, и я их понимала. Они-то считали, что после смерти дочь остепенится, а дочь осталась такой же непутевой.
   Поклявшись родителям, что больше никогда не буду их так волновать, я отправилась натираться тальком. В этот раз моя любимая процедура не вызвала у меня воодушевления. Мне только и хотелось, что спать, спать, спать…

   Я уснула, едва голова коснулась подушки. И мне снова приснился сон про Леканта.
   Будто иду я по полю, заросшему высокой травой и цветами – яркими до невероятия. Иду и спотыкаюсь на каждом шагу, потому что поле это и не поле вовсе, а какие-то сплошные ямы и буераки. И вот оно кончается, сменяется картинка: теперь я иду по проселочной дороге, взбивая каблуками пыль, и впереди у меня только дорога да бескрайнее пасмурное небо цвета простокваши. Но и дорога кончается. Передо мной высоченный дуб с раскоряками-ветвями. И на одной из них сидит Лекант в какой-то черной хламиде, подпоясанной золотым поясом. Он не видит меня – его глаза закрыты, а пальцы ласкают флейту-пикколо, извлекая из нее чарующие звуки. Я замираю, словно завороженная красотой Леканта и прелестью мелодии, и не сразу понимаю, что он никогда не откроет глаз.
   – Лекант, – говорю я растерянно, – открой глаза! Здесь я, Тийя.
   – Не могу, – напевает флейта.
   – Почему? – вырывается у меня.
   – Ты не даешь мне жизни, Тийя. Ты не возвращаешь меня.
   – Лекант, я сделаю все, чтобы дать тебе жизнь! Лекант, будь со мной, я не могу так!
   – Как?
   – Без тебя!
   – Верни меня, Тийя. Нужна кровь. Просто кровь.
   – Я исполню все, Лекант! Ты оживешь!
   И тогда он открывает глаза.
   И для меня нет ничего прекраснее этих глаз.
   Лекант протягивает мне руку, и я взбираюсь на ветку, сажусь рядом с ним. Он обнимает меня. Мне так сладостно и уютно, что словами не передать.
   – Мы должны быть вместе, Тийя, – шепчет он. – Разве мы не созданы друг для друга?
   – Ты так прекрасен, – вырвалось у меня. – А я всего-навсего…
   – Тише, тише, Тийя. Ты еще прекраснее. Ведь ты моя спасительница. А знаешь, что это за дерево, на ветви которого мы сидим?
   – Дуб?
   – Не в этом дело. Это Древо Дара, Тийя.
   – Древо Дара? Что это значит? Объясни.
   – Тот, кто выпьет сока этого дерева, становится Дарителем. Ты знаешь, кто такие Дарители?
   – Н-нет.
   – Это существа или люди, которые никогда не устанут дарить счастье и свет другим. Они разгоняют тьму, с ними можно познать истинное счастье…
   – Ты пил сок Древа, Лекант?
   – Мне это не нужно, Тийя.
   – Почему? – спросила я и проснулась.
   …Сон был долгий, но проспала я совсем немного – электронные часы показывали половину четвертого утра. Еще темно.
   Я вышла в гостиную. Родители конечно же спали. И слава богу! Им ни к чему знать о том, что их дочь собралась пуститься в очередное приключение.
   Я оделась потеплее, прихватила с собой объемистую спортивную сумку и деньги.
   И выбежала в ночь.
   Я действительно бежала, я боялась не успеть.
   Словно от моей скорости что-то зависело.
   Я добралась до круглосуточной аптеки и вошла внутрь. Кроме пары нищих, распивавших настойку боярышника у стенда с косметикой «Виши», там никого не было. Нет, я неправильно выразилась. Еще продавщица была – молоденькая девочка в белом халатике с беджиком.
   – Здравствуйте, – сказала я ей. – Мне нужна размороженная кровь.
   – Сколько? – понимающе улыбнулась она.
   Видимо, она приняла меня за вампиршу. Люди иногда путают оккультных существ, это случается.
   – Минутку, я посчитаю, – сказала я.
   И произвела в уме быстрый подсчет, припоминая длину, ширину, высоту и глубину гробницы Леканта.
   – Мне нужно двадцать литров крови, – отчеканила я.
   – Хорошо, – кивнула фармацевт. – Сейчас принесу.
   Она удалилась, а я принялась нервно расхаживать по аптеке, привлекая ненужное внимание нищих.
   – Дочка, – решил попытать счастья один из них, – дай на хлебушек.
   Я протянула десятку.
   – Спаси тя Христос, – торопливо прогнусавил нищий, и тут же возник второй:
   – А мне?
   Пришлось протянуть десятку и ему.
   – Мало даешь, – хмыкнул второй попрошайка, принимая мое доброхотное подаяние.
   – Я больше не могу, – принялась оправдываться я. – Мне может денег не хватить.
   Тут из подсобки вышла девушка-фармацевт и, слегка покряхтывая, выставила на прилавок четыре пятилитровые бутыли с кровью.
   – Спасибо! – воскликнула я. – Сколько я вам должна?
   Она пощелкала на компьютере и сказала:
   – Две тысячи двадцать рублей.
   Две тысячи у меня нашлись, их я подала продавщице.
   А вот двадцатка…
   Как я ни пыталась наскрести ее мелочью, ничего не выходило.
   – У меня только шестнадцать рублей, – выложила я горку мелочи на прилавок. – У меня было две десятки, но я отдала их нищим. Не требовать же обратно…
   – Да что вы так волнуетесь, девушка, – улыбнулась продавщица. – Подумаешь, четыре рубля! Как-нибудь занесете. Берите кровь.
   – Если бы вы знали… – прошептала я. – Вы меня спасли. И не только меня.
   – Ерунда. Давайте я помогу вам упаковать бутыли.
   Мы сообща поставили бутыли в спортивную сумку. Та раздулась, как беременная мышь. Что, вы никогда не видели беременных мышей?
   Зря.
   Мне было не привыкать таскать тяжести, поэтому я легко взяла сумку за ручки и распрощалась с аптекаршей.
   А двое нищих на поданные им червонцы купили еще настойки боярышника.
   Благо она у нас в Щедром очень дешевая.
   Я волокла сумку и торопливо направлялась к родному музею древней истории. Конечно, сейчас там никого и все стоит на сигнализации, но, во-первых, я знаю, как пройти сквозь стены, а во-вторых, в курсе, как обойти маячки сигнализации. Она реагирует на тепло. А разве умертвия бывают теплыми?
   То-то и оно.
   До музея я добралась без приключений. Включила ночное зрение (оно у меня как у кошки), прошла сквозь запертую дверь служебного входа и оказалась в темном коридоре, ведущем в подсобки.
   Я дошла до кладовой, в которой спрятала гроб со скелетом Леканта, и тут меня обуял внезапный липкий страх.
   А вдруг кто-нибудь обнаружил гробницу и выкинул ее из музея ко всем чертям?!
   Нет! Этого просто не может быть. Не таковы наши музейные работники, чтобы выкидывать из запасников таинственные гробницы весом в полторы тонны!
   Я ладонью отперла дверь кладовой. Поставила на пол сумку с кровью, принялась расшвыривать во все стороны полиэтиленовые полотнища, скрывавшие гробницу.
   Слава небесам, она была на месте. В темноте она слабо засветилась, едва я к ней прикоснулась.
   Я нашла на крышке потаенные знаки.
   Круг.
   Птица.
   Волнистая линия.
   Пальцы нажали на последний – и я почувствовала, как легко пришла в движение крышка.
   Я осторожно, практически бесшумно сдвинула ее до конца. Скелет Леканта лежал все так же, тускло блеснули браслеты на запястьях.
   – Я принесла кровь, милый, – прошептала я.
   Беря по одной бутыли с кровью, я аккуратно выливала их в гробницу. Вылила четвертую бутыль и увидела, что просчиталась.
   Крови оказалось мало.
   Что же делать? Снова бежать в аптеку? Но до утра совсем немного времени. Рассветет, меня заметят… В общем, невесело.
   И тут случилось невероятное. Кровь стала прибывать. Медленно, но верно.
   И наконец кровь заплескалась вровень с краями гробницы.
   «Закрой крышку», – приказал мне внутренний голос.
   Я повиновалась.
   Мне показалось или гроб действительно тихо загудел?
   «А теперь уходи, – приказал мне все тот же голос. – И будь осторожна».
   Что мне оставалось делать?
   Я собрала пустые бутыли в сумку, вновь закидала гроб полиэтиленом. Вышла из кладовки и заперла ее. На все про все у меня ушло полтора часа.
   Тем же путем я покинула музей. Шла по спящим улицам, точно пьяная. Мне казалось, весь мир должен узнать о том, что я сделала.
   А что я сделала?
   Ведь это только мои сны.
   Только во сне Лекант говорит со мной. И может быть, заполнение кровью исторического памятника – такая же глупость и вандализм, как граффити на ограде церкви.
   Вдруг ничего не получится?
   «Не трусь, – сказала я самой себе. – Все получится».
   Лекант не может не прийти. Он ведь знает, как сильно я люблю его.
   Я добралась до дома, прокралась в свою спальню (слава небесам, родители спали и ничего не заподозрили!) и рухнула, не раздеваясь, на постель. Я думала, что засну моментально, но сон не шел ко мне.
   Вот подлец!
   Тогда я переоделась в халатик, спрятала подальше сумку с пустыми бутылями и включила компьютер. Проверила почту, сходила на сайт «Одноклассники» и наконец раскрыла в «Ворде» свою диссертацию. Многострадальную диссертацию. Впрочем, тема у меня была забойная – «Священная гора Кайлас», и возилась я с нею с удовольствием. Правда, в последнее время я совсем забросила исследования, это и немудрено, когда в голове один Лекант…
   Я написала десять страниц, освещая основные аспекты «Тибетской книги мертвых», и услышала, как проснулась мама. Мама отправилась в ванную и принялась загружать стиральную машину. Я вышла к ней. Почему-то мне захотелось увидеть мамины глаза.
   – Доброе утро, мамуль, – поцеловала я ее во все еще упругую щеку.
   – Доброе утро, Тиечка, – улыбнулась мама. – А ты что не спишь? И так пришла в три часа ночи…
   – Я сначала заснула, а потом проснулась – и все. Бессонница. Я за диссертацию взялась, поработала немножко.
   – Одобряю, – сказала мама. – Но только не в ущерб здоровью.
   – Мамочка, здоровье у меня железное.
   – Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – суеверно сплюнула мама. – Иди, болтушка, завтрак приготовь.
   И я отправилась на кухню.
   Я как раз дорезала авокадо во фруктовый салат, когда на кухню вышел папа.
   – Тийя.
   – Да, папа.
   – Так ты навестила Диму?
   – Навестила.
   От воспоминаний о Диме мне стало грустно.
   – И как он?
   – Пока лечится. Гномские врачи прописали ему покой и диазепам.
   – И больше ты ничего мне не хочешь сказать?
   – То есть?
   – Дима позвонил нам вчера вечером. Он сказал, что сделал тебе предложение и ты ему отказала.
   – Совершенно верно. Интересно, зачем он звонил? Жаловался? Хотел, чтобы вы на меня повлияли?
   – Именно. Хотел, чтобы мы на тебя повлияли. Тийя, Дима – это во всех отношениях завидный жених. С ним ты будешь счастлива. Он никогда тебя не бросит, не сопьется, не будет манкировать своими обязанностями…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация