А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пересечь границу" (страница 2)

   Трап. У поручней – несколько размытых фигур. Да и вообще – все вокруг расплывается дрожащими кляксами. Наверное, из-за тумана.
   Лицо Германа совсем близко. Оно не расплывается – оно очень четкое. Кажется, оно никогда еще не было таким четким.
   Надо – надо что-то сказать на прощанье. Ох, сколько всего надо сказать – а времени нет. Почему же она ничего не говорила – ведь у них было столько долгих дней? А оставшихся мгновений едва ли хватит на самое главное. Да и что оно – самое главное?
   – Герман, мне надо тебе сказать…
   Слова не шли. Так уже было.
   Герман помнил. Кивнул.
   – Я знаю.
   Теперь надо заставить себя отпустить рукав его жесткого кителя и шагнуть на первую ступеньку.
   Надо.
   Надо!
   Шаг вниз. Как в бездну.
   Спустившись на причал, Саша обернулась. Ей показалось, что там, наверху, все еще стоит Герман. Но наверняка она сказать не могла – палуба растворялась в колеблющемся тумане сырых сумерек.
* * *
   До Москвы Саша не доехала.
   Ее ссадили на границе, не обратив внимания на карточку беженки, и оставили в буферной зоне. Вместе с теми, кто ждал своей очереди попасть в Россию.
   Здесь были беженцы и вынужденные переселенцы, мигранты и сезонные работники, нарушители иммиграционного режима и нелегалы. Все они ждали. Ждали собеседования, суда, выдачи или продления визы, амнистии. Были здесь и граждане России – те, кто отказывался платить налог на бездетность или не желал лечиться от наркомании и алкоголизма. В буферных зонах находились все те, кто не был достаточно хорош для того, чтобы жить в новой России, активно занявшейся своим возрождением после едва не уничтожившего ее полвека назад демографического кризиса.
   Теснившиеся по несколько семей в крохотных квартирах, стоящие часами в очереди у единственного продуктового магазина или у банкомата в день выдачи соцпособий, днюющие у биржи труда в надежде, что вдруг появится хоть какая-то вакансия – а какие могут быть здесь вакансии? – постоянно боящиеся не успеть убраться с улиц до наступления комендантского часа, люди мечтали о том дне, когда их наконец выпустят из буферной зоны в Россию. А там – там одобренным переселенцам помогают с жильем, там есть работа, там получаешь хороший социальный пакет. Там не патрулируют улицы вооруженные отряды соцнадзора. Там порядок, спокойствие и свобода, такие редкие в бурлящем от перемен мире. Там – совсем другая жизнь.
   Надо только дождаться этого дня.
   И Саша ждала. Ждала всего второй месяц, но уже изнемогала от жизни в буферной зоне. От беспорядков, от очередей, от грязи и шума, от постоянного напряжения, от состояния подвешенности между небом и землей. От того, что в который раз от нее ничего не зависит. Но больше всего – от страха, что ожидание может затянуться на несколько лет, а такое случалось сплошь и рядом.
   Вообще-то предполагалось, что дела беженцев попадают в приоритетные списки и, соответственно, рассматриваются быстрее. Но здесь все упиралось в крохотный пробел законодательства и в принципиальность того человека, от которого зависела ее дальнейшая судьба, – в участкового соцнадзора северо-западной буферной зоны Андрея Степанова.
   Серьезный, ответственный, вежливый, выдержанный, умный – он был из самого первого выпуска ВУЗТов. Человек нового поколения.
   – В инструкции четко сказано: «беженцы, имеющие гражданство другой страны». А у вас, Саша, вообще нет гражданства. Значит, придется ждать в общей очереди, – раз за разом повторял ей участковый.
   Говорил ровно и терпеливо. Саше поначалу казалось, что вот уж он-то, такой вежливый, такой предупредительный, войдет в ситуацию, вот ему-то можно объяснить, вот он-то поймет.
   Как сильно она ошибалась! За его участливым тоном и понимающей улыбкой не было ни участия, ни понимания.
   – Робот, – шептала она про себя, с ненавистью глядя на сероглазого юношу. – Машина – холодная и бездушная…
   Отчаяние требовало действий. Любых. Каких угодно. Ведь выбралась же она из Штатов – без денег, без документов.
   В памяти сразу всплывали липкие глаза и редеющая шевелюра офицера консульства. Неужели опять? Неужели все на этом свете решается только таким образом?
   Каждый раз, когда появлялся Степанов, она смотрела в его серьезные серые глаза, и ей казалось, что его ничем не проймешь.
   Но и тут она ошиблась.
   Да, участковый не проявлял инициативу и не делал намеков. Но пусть и выпускник ВУЗТа, здоровый молодой мужчина и не думал отказываться, когда смертельно бледная Саша сама сделала первый шаг.
   Впрочем, очень скоро она о том сильно пожалела. Пленум Верховного Суда в очередном постановлении устранил крохотный пробел законодательства, и Сашины документы немедленно перевели в приоритетную очередь.
   Несмотря на это, одним разом встречи с Андреем, к большому сожалению Саши, не ограничились.
   И снова воскрес и постоянно присутствовал рядом с ней четкий – до самых мелких деталей – образ седеющего офицера российского консульства.
* * *
   – Думаю, через два месяца вам назначат собеседование. Тем временем предлагаю уладить последние формальности.
   Несмотря на все, что между ними было, участковый продолжал вести себя как прежде, даже когда находился с Сашей наедине, – вежливо, корректно и отстраненно, и непременно обращался к ней на «вы». Это безмерно ее раздражало.
   – А разве еще не все?
   Саша уже заполнила бесчисленное количество форм. Сдала отпечатки пальцев, сетчатки и ДНК. Прошла медосмотр. Пришли положительные результаты исследования слепка ее психологического состояния.
   – Нет, не все. Мне необходимо знать, что вы будете делать – стерилизацию или генетическую коррекцию?
   – Извини, я не понимаю.
   – Новая демографическая политика России не приветствует увеличение числа темнокожих граждан. А вы – носительница гена темной кожи, и он непременно проявится в одном из последующих поколений.
   Носительница гена темной кожи? Как это?
   Саша недоуменно наморщила лоб. Потом в памяти всплыли те немногие фотографии отца, которые сохранились от матери. Ах вот, значит, почему он такой смуглый! Только ей никогда и не приходило в голову, что он – цветной; у нее-то кожа светлая.
   Андрей, кажется, понял, что не дождется ответа, и продолжил:
   – После стерилизации вы не сможете иметь детей и, соответственно, не передадите этот ген по наследству. Генетическая коррекция сохранит вашу репродуктивную способность, направленно уничтожив только этот ген. Разумеется, если вас не устраивает ни один из вариантов, вы можете остаться жить в буферной зоне.
   – Нет уж, спасибо, – ответила Саша, поежившись. – Я за генетическую коррекцию.
   – Очень хорошо, – кивнул Степанов. – Но есть одна проблема. Стерилизацию вам сделают за счет государства. А вот генетическая коррекция – процедура новая и дорогостоящая, и проводится она исключительно на личные средства.
   – И сколько стоит эта процедура? – спросила Саша, заранее зная, что таких денег у нее не будет.
   Андрей ответил.
   Лучше бы не отвечал.
   Саша помолчала, а потом тихо спросила:
   – Андрей, скажи мне – а зачем вообще давать на выбор два варианта, если заранее известно, что один из них – невозможен? Ну откуда у беженца такие деньги?
   На лице участкового появилась понимающая улыбка, та самая, за которой – Саша точно знала! – нет понимания:
   – По закону я обязан уведомить вас обо всех вариантах, чтобы вы могли свободно сделать выбор.
   «Робот! Самый настоящий робот!»
   – Так что вы будете делать?
   Свободный выбор, ничего не скажешь! Всю жизнь – в буферной зоне? Нет уж! Вот только цена…
   – Стерилизацию, – выдавила из себя Саша.
   – Хорошо, – кивнул Степанов, – Будете сейчас делать или подождете до рождения ребенка? Учтите, ребенку тоже придется делать или стерилизацию, или коррекцию. Причем не ранее, чем по достижении им двухлетнего возраста.
   Так в детстве она падала вниз на американских горках, и небо с землей менялись местами…
   – Какого ребенка?
   Голос участкового доносился откуда-то издалека и казался несколько удивленным:
   – Вы не знали? Вы ждете ребенка. Девятая неделя.
* * *
   – А нельзя разрешить мне переселиться в Россию, а я, как только накоплю денег, сделаю генетическую коррекцию?
   – Нет.
   – А нельзя ее сделать в кредит?
   – Нет.
   А нельзя?.. А нельзя?.. А нельзя?..
   Нет. Нет. Нет.
   Тупик.
   – Андрей?
   Участковый сидел напротив и ждал. Да как он может быть так спокоен, когда вся ее жизнь того и гляди разобьется на мелкие осколки?
   – Андрей, ну подскажи мне что-нибудь! Хоть что-нибудь!
   Степанов смотрел на нее участливым и понимающим взглядом, за которым нет ни участия, ни понимания.
   – Саша, в вашем случае единственный вариант – стерилизация. Если не хотите делать аборт, рожайте ребенка и отказывайтесь от него. Оставите в соцприемнике в буферной зоне.
   «Робот! Самый настоящий робот!»
   – Да как же я могу отказаться от своего ребенка?
   – Значит, рожайте, делайте стерилизацию, переселяйтесь в Россию. А как накопите денег, сделаете ребенку коррекцию и заберете его отсюда. Если, конечно, его не усыновят до вас.
   «Ненавижу!» – подумала она, глядя в серые серьезные глаза.
   – Андрей, ну не могу я так! Ну должен же быть хоть какой-то выход! Неужели ты совсем ничем не можешь мне помочь? После всего…
   Саша замолчала, не договорив – словно споткнувшись о хорошо знакомый участливый взгляд.
   – Нет, – покачал головой он. – Или стерилизация, или же вы найдете деньги, чтобы заплатить за генетическую коррекцию.
   – Интересно, где же это я их найду? – вздохнула Саша и закрыла лицо руками.
   Степанов поднялся, пошел к выходу. В дверях остановился. Обернулся. Ровно и бесстрастно сказал:
   – У меня дежурство заканчивается в семь. Подходите ко мне домой полвосьмого – как обычно.
* * *
   Саша поджидала Степанова у подъезда его дома, хотя тем утром решила, что больше ни за что на свете к нему не придет.
   А привела ее сюда последняя, отчаянная надежда. Вдруг ей сможет помочь Герман? Вдруг она все-таки не была ему уж совсем безразлична? Ну а если и так, может, его не оставит равнодушным судьба собственного ребенка?
   Хотя не проходило и дня, чтобы Саша не вспоминала Германа, и хотя она сильно по нему скучала, ей не хотелось быть навязчивой и самой искать встречи с ним. Особенно при таких обстоятельствах.
   Но других вариантов у нее не было.
   – Андрей, – начала она, едва они переступили порог его квартиры, – мне нужна твоя помощь.
   – Конечно, – любезно ответил он.
   Саша скривилась – ах, как она ненавидела его фальшивое участие!
   – Мне нужно разыскать отца моего ребенка. Думаю, он может мне помочь.
   Участковый покачал головой и открыл было рот, но Саша перебила его:
   – Слушай, ну имей совесть! Это ведь не противоречит твоим драгоценным инструкциям! Хоть в этом-то ты можешь мне помочь. За все, что я соглашаюсь терп… делать.
   Кажется, впервые ей удалось задеть его за живое. Одним-единственным словом. Тем самым, которое она не договорила.
* * *
   Андрей разрешил ей воспользоваться компьютером и даже ввел свой пароль доступа в программу поиска.
   Саша выяснила, что судно, на котором служит Герман, находится на стоянке в Калининградском порту. Отыскала его электронный адрес. Долго, очень долго мучилась над письмом. Еще дольше не решалась отправить.
   Отправив, металась из угла в угол, мучаясь ожиданием.
   В ответ пришла короткая записка: «Не имею права покидать территорию порта. Попробуй приехать сюда сама».
   Рванула к Андрею.
   – К сожалению, по правилам покидать территорию буферной зоны запрещено, – ответил он. Как обычно – сочувственно.
   На этот раз его слова Сашу не остановили. Она направилась на прием к начальнику соцнадзора. Терпеливо стояла в очереди под дверью. Готовая на все.
   И не могла отделаться от ощущения, будто она снова в консульстве.
   Впрочем, за двери приемной Саша не попала. Степанов вытащил ее из толпы и сообщил:
   – Начальник соцнадзора получил ходатайство от командира корабля, на котором проходит службу отец вашего ребенка, и дал разрешение на кратковременный выезд с сопровождением. Завтра мы с вами едем в Калининград.
   Саша почувствовала, как больно ударило о ребра сердце, и вдруг стала медленно сползать по стене вниз.
   Степанов подхватил ее, довел до своего кабинета, дал воды. Молча смотрел, как прыгает пластиковый стаканчик в ее дрожащих руках, как выплескивается вода через край. Потом неожиданно спросил:
   – Вы его любите?
   Саша долго молчала, глядя в серьезные серые глаза. Потом опустила голову и глухо ответила:
   – Не знаю.
* * *
   В порту монорельс делал только одну остановку – у Вольной гавани.
   Выйдя из вагона под мелкую серую морось, Андрей сразу предупредил, что идти придется далеко, и уверенно повел Сашу через грузовые терминалы, мимо огромных цилиндров-резервуаров и длинных причалов, у которых размытыми призраками высились громады кораблей.
   Саша с бьющимся сердцем вглядывалась в каждое судно.
   Шли и правда долго. Сердце устало биться от ожидания, ботинки промокли, ноги замерзли, а сырость, забравшись под одежду, ледяными пальцами водила по спине.
   Наконец участковый остановился у очередного причала, ничем не отличающегося от всех тех, мимо которых они уже прошли.
   – Кажется, здесь, – сказал он, кивком указывая на корабль. Отстегнул от предплечья мобильный компьютер: – Сейчас уточню.
   Саша пристально смотрела на высокий трап и дрожала – от промозглой сырости, от волнения, от нервного напряжения.
   Размытая фигура появилась на верхних ступенях и стала торопливо спускаться вниз.
   Когда Андрей оторвался от экрана, чтобы сообщить Саше о том, что они на месте, к ним уже подходил человек в черной морской форме.
   Саша отчаянно хотела броситься ему навстречу и удержалась лишь невероятным усилием воли.
   Моряк приближался. Саша отметила, что на нее он даже не смотрел.
   Грудь болезненно сдавило. А она-то, дура, размечталась!.. Ну что ж, тогда, может, хоть ребенку поможет?
   Искоса взглянула на участкового и с удивлением заметила, как побледнел Андрей. Даже не побледнел, а буквально побелел. Не поворачивая головы, спросил:
   – Это он – отец вашего ребенка?
   – Да, – ответила Саша, и сердце вдруг сжалось от непонятного предчувствия беды. – Ты его знаешь?
   – Да, – никогда еще голос участкового не был таким механическим, неживым. – Это мой старший брат.
* * *
   Герман подходил все ближе, и выражение неуверенности на его лице сменялось широкой улыбкой.
   – Андрюха! – воскликнул он и обнял участкового. Потом взял его за плечи, отстранился немного и, радостно его разглядывая, продолжил: – Вот это да! Слушай, сто лет тебя не видел и столько же ничего от тебя не слышал! Ты, значит, у нас в соцнадзоре теперь! Саш, вот это повезло так повезло!
   Саша нервно всхлипнула. Да уж, повезло.
   Герман отпустил Андрея, обнял Сашу за плечи одной рукой, другой провел по мокрым волосам.
   Как же мало, оказывается, надо для счастья. Всего один короткий жест, даже без слов. На глаза навернулись слезы, и Саша уткнулась головой в жесткую ткань кителя.
   – Ну, вот и все – считай, проблема решена. Правильно, Андрей?
   Участковый, все такой же бледный, спрятал дрожащие руки за спину и молча переводил взгляд с Саши на брата.
   – Ты ведь сможешь решить нашу проблему? – спросил Герман. Радостная интонация в его голосе сменилась беспокойством. Он пристально смотрел на Андрея. Тот отвел глаза. Немножко отстранил Сашу и взглянул на нее. Она съежилась и опустила голову.
   – Та-ак, – протянул Герман и отпустил Сашины плечи. Отступил на шаг.
   – Я, – начал было Андрей, но слова застряли в горле. Натужно кашлянул и, не поднимая глаз на брата, ответил: – В этой ситуации я ничем не могу помочь.
   Саша взглянула на него с ненавистью. Сколько раз за последние два месяца она слышала от участкового эти слова!
   Герман перехватил ее взгляд. Прищурился.
   – Саша? – обратился он к ней.
   – Герман, я…
   Слова не шли. Так уже было.
   Герман помнил. Кивнул.
   – Андрей?
   Участковый тяжело сглотнул. Он по-прежнему не смотрел брату в глаза – не мог выдержать его взгляда.
   – Герман, в инструкции все прописано предельно четко, и я не могу выходить за ее рамки. Я не имею права одобрить Сашины документы на въезд в Россию, пока не разрешится проблема с ней и с ее… с вашим ребенком.
   – С моей зарплатой я накоплю на одну генетическую коррекцию в лучшем случае за два года. Значит, пусть мой ребенок живет в буферной зоне? Так?
   – Герман, я не имею права, – тихо, но твердо ответил Андрей.
   – Хорошо же в ВУЗТах над вами поработали, – поморщился моряк.
   Горькая ирония прозвучала в его голосе так отчетливо, что участковый вздрогнул. Но, кажется, не понял ее причины.
   Герман повернулся к Саше. Взял за подбородок, приподнял голову. Долго вглядывался в глаза, словно что-то искал.
   Нашел. Крепко взял за руку.
   – Пойдем, – только и сказал он и развернулся к трапу.
   Свободной рукой Саша схватилась за рукав жесткого кителя, изо всех сил сжала грубую ткань. Ни за что не отпустит. Потому что в рассыпающемся вокруг нее мире это единственное, за что ей можно держаться.
   – Герман, она должна вернуться на участок!
   Моряк не оборачивался.
   – Ты слышал меня, Герман? Она должна вернуться в буферную зону. Ты не можешь ее так просто взять и забрать. К тому же нельзя приводить гражданских лиц на военный крейсер. Герман? Герман, ты слышишь меня?
   Герман продолжал подниматься по ступеням, крепко держа Сашу за руку.
   – Герман, я буду вынужден поставить в известность командира корабля!
   – Не трудитесь, молодой человек, я уже в курсе, – раздался голос откуда-то сверху.
   Герман вытянулся и отдал честь. На причал спускался подтянутый темноволосый мужчина с седыми висками и удивительно ясными глазами.
   – Можете не беспокоиться – ситуация под контролем, – сказал он, встав напротив участкового.
   Безусловно, Андрей видел две звезды на погонах. И все-таки продолжил:
   – Но ведь и вы не имеете права санкционировать нахождение гражданских лиц на вашем крейсере. Я… – на миг запнулся, потом продолжил: – Я вынужден буду доложить об этом инциденте в соцнадзор, а те доведут это до сведения генштаба ВМФ.
   – Сколько вам лет? – спокойно спросил командир, не обратив внимания на его речь.
   – Двадцать один… А что?
   – Ничего, – вздохнул Устинов. – Первый выпуск ВУЗТов, да?
   Участковый коротко кивнул. Капитан покачал головой.
   – Что ж, теперь я знаю, что сделают из моего младшего сына… – Отвернулся. – Герман, можешь идти. Мы на стоянке еще две недели. Думаю, я успею оформить тебе кредит. Если понадобится, то выделю внеочередной отпуск.
   – Спасибо, товарищ командир, – отсалютовал Герман и быстро направился к трапу, по-прежнему крепко держа Сашу за руку. Она не отпускала жесткий рукав его кителя и не отставала от него ни на шаг. Торопилась – и беспокойно оглядывалась.
   Под дождем все еще стояли капитан и участковый, и последний упрямо продолжал:
   – Это же прямое нарушение… Я вынужден буду доложить…
   Устинов смотрел на участкового недоуменно и разочарованно и, казалось, вообще его не слушал, а затем внезапно перебил и задумчиво сообщил непонятно кому:
   – Так вот оно какое – наше новое поколение.
   Потом развернулся и стал не спеша подниматься по трапу.
   А с сырого причала серьезными серыми глазами участкового Андрея Степанова вслед кавторангу Устинову еще долго смотрело будущее.
Чтение онлайн



1 [2]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация