А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Твои дни сочтены" (страница 14)

   – Кто вам рассказал? – быстро и резко спросил Милехин.
   – Неважно, – тут же парировала я, не давая привыкшему к жесткому общению бизнесмену перехватить инициативу.
   – Это не имеет никакого отношения к убийству Олеси, – упрямо заявил Милехин.
   – Ну, ладно, – тут же согласилась я. – Я оставлю вас. Выздоравливайте.
   Я почувствовала, что должна переварить полученную информацию. Пора оставлять Милехина в покое. Тем более что в таком состоянии ему противопоказано нервничать. Вряд ли он станет откровенничать со мной по поводу своих рабочих проблем: он ясно дал понять, что не станет распространяться.
   И насчет неполадок в бизнесе, видимо, придется выяснить у Привольнова. А учитывая, что Милехин не хочет говорить на эту тему, узнать нужно обязательно.
* * *
   Когда Милехин заснул, я попала в цепкие объятия Кристины. Конечно, в фигуральном смысле. Молодая жена бизнесмена настойчиво пригласила меня поговорить. Я, разумеется, согласилась. Черноволосая красавица была последним фигурантом этого дела, с которым я еще не имела беседу.
   – Итак, Татьяна, рассказывай, что ты раскопала, – достаточно бесцеремонно начала Кристина.
   – С какой стати? – любезно улыбнулась я. – Ведь не ты меня наняла.
   Я решила тут же перейти с Кристиной на «ты», поскольку, во-первых, та себе позволила это первой, а во-вторых, нужно поставить задравшую нос соплячку на место. Разумеется, я не собиралась опускаться до ее дворового сленга. Вежливая твердость и спокойная уверенность – вот главные инструменты в поведении с подобными людьми.
   – Дело касается всех, – отрезала Кристина. – То, что я прочитала там, для меня, конечно, не такая уж новость, но…
   – То есть ты знала обо всем этом?
   – Догадывалась.
   – По каким признакам?
   – Скорее даже подозревала, – поправилась моя собеседница. – Мне мать Олеси об этом говорила под большим секретом. Когда пьяная была… Я тогда не поверила.
   – А с мужем на эту тему ты не говорила?
   – Зачем старика травмировать? – цинично усмехнулась Кристина. – Было – не было, теперь никто не узнает. Милехин все равно не признается. Вот только кто Олеську грохнул – непонятно.
   – Да, – согласилась я. – Пока.
   – Конечно, вы можете меня подозревать сколько угодно, – смело взглянула Кристина в мои глаза, неожиданно переходя на «вы». – Только все это ерунда. Никто из семьи ее не убивал, – она подчеркнула слово «семья». Затем перешла на доверительный тон, склонилась ко мне и продолжила: – Вообще, Олеська была скрытная, не от мира сего. Героином вполне могла баловаться. И нет тут ни фига никакого убийства. Да и вообще, нужно проверить этого ее летчика Елисея. Ты с ним встречалась, разрабатывала, как у вас говорят, версию?
   – Встречалась.
   – И что?
   – Ничего, – так же спокойно и коротко ответила я.
   – Что значит ничего? – раздражилась Кристина.
   – А то, что он, похоже, ни в чем не виноват. Он любил Олесю, искренне любил.
   – Наркоманы вообще искренне любят, – ехидно возразила Кристина. – «Хочешь, я убью са-седей, что ме-шают спать?» – пропела она неожиданно. – Знаете такую песню? Между прочим, тоже о любви, и та, которая ее поет, посвятила песню своему парню-наркоше.
   Я не стала возражать, хотя на этот счет у меня было вполне определенное мнение. Не стала говорить Кристине и о том, что в деле имеется свидетель, который видел некую блондинку в квартире Олеси в день убийства.
   – И потом, Татьяна, – продолжила Кристина. – У меня нет, как это говорят, мотива.
   – Это насчет Олеси? – уточнила я.
   – Да. Зачем мне ее убивать? Наследство все равно достанется не мне – это, я думаю, ты уже у Милехина узнала.
   Я кивнула.
   – Так что… – развела руками Кристина. – У меня, правда, нет алиби. Когда я узнала время смерти Олеси, то боялась, что меня будут подозревать в первую очередь. Сама понимаешь, отношения у нас сложились своеобразные.
   Она вздохнула и усмехнулась краешками губ.
   – Да я и не ставлю тебя на первое место в списке подозреваемых, – постаралась развеять ее сомнения я. – А отношения у вас действительно своеобразные.
   Кристина, похоже, успокоилась и даже улыбнулась.
   – То, что Милехин спал со своей дочерью, – мне сейчас, откровенно говоря, безразлично, – махнула она рукой. – Лишь бы мой Вовчик не отправился вслед за ней туда.
   Кристина красноречиво показала рукой на небо.
   – Горе-то, сама понимаешь, немалое, – заключила она. – Дочь потерять. А мне его терять – совершенно не резон. Понимаешь, я здесь живу и все имею, лишь пока он жив. В завещании я даже не упоминаюсь! И поэтому должна его холить и обихаживать, трястись над ним и в попу ему дуть, чтобы он подольше прожил! А тут такое волнение – смерть единственной дочери!
   – Но у него же есть еще сын, Никита, – напомнила я.
   – Есть, – кивнула Кристина. – Только это не то. Олеську-то он с пеленок, считай, один тянул, с горшка поднимал. А Никиту толком и не воспитывал – он с мамашей отдельно живет.
   – Кристина, а ты не заговаривала с мужем насчет завещания? – осторожно спросила я, прекрасно понимая, что правду мне девушка вряд ли скажет в столь щепетильном вопросе: мне нужно было лишь проследить за ее реакцией. – Почему бы ему не включить тебя в число наследников? Ты же законная жена.
   – Говорила, – с мрачным вздохом ответила Кристина, и я поняла, что это правда – наверняка говорила, и не раз. Причем, скорее всего, с нажимом и вызовом.
   – И что же?
   – Ничего хорошего! – буркнула Кристина. – Он каждый раз спрашивал в ответ: «А ты что, смерти моей ждешь?» А я как дура каждый раз отвечала – нет, мол, не жду! Он мне: «А что тогда беспокоишься?» Тут я вообще как дура глазами хлопаю! А он мне: «У меня дети есть, я должен об их будущем думать. А ты и так все имеешь!» А у меня, значит, нет будущего? – Кристина уставилась на меня, но тут же спохватилась.
   – То есть ты свое будущее рассматриваешь отдельно от Милехина? – чуть усмехнувшись, уточнила я.
   Кристина слегка смутилась, но быстро овладела собой и продолжила немного вызывающим тоном:
   – А что, я не права, да? Мне разве не надо об этом думать? Слушай, Татьяна, давай начистоту, а? – Она пристально посмотрела мне в глаза.
   – Давай, – пожала я плечами. – Только рада буду.
   – Так вот… – Кристина покачала длинной ножкой. – Положа руку на сердце: понятно же, что Милехин умрет раньше меня! Ему же уже под пятьдесят! И что я буду делать? Это сейчас мне двадцать три, а если тогда будет сорок? Кому я буду нужна? И если Милехин не собирается думать обо мне, приходится самой!
   – И что же ты надумала? – осторожно полюбопытствовала я.
   – Думаю, надо потихоньку деньги копить, – призналась Кристина. – Шмоток и цацек у меня в принципе достаточно. Тачка новая. Правда, устареет, но это не страшно – новую купит. Так что можно бы потихоньку откладывать. Я с Лешкой хотела посоветоваться по этому поводу, но он, гад, мямлит только, не хочет помогать!
   – А ты давно знакома с Привольновым? – повернула я разговор в другую плоскость.
   – Давно, мы вместе в школе учились, – пожав плечиком, спокойно ответила Кристина. – Одно время он в Олеську втюрился, ходил за ней хвостом. Она, правда, в ответ ничего. Так и кончилось все у них, едва начавшись. Вот тут Милехин-то обломался! – хохотнула она. – Он-то хотел, чтобы они поженились!
   – А ты?
   – А что я? – недоуменно посмотрела на меня Кристина.
   – Тебе нравится Алексей? – в упор спросила я.
   – Как мужик, что ли? – улыбнулась Кристина. – Ну да, он симпотный такой. А если вы о чем-то большем… Надо быть круглой дурой, чтобы променять шефа на подчиненного! Милехин не в пример круче Привольнова!
   Вывод из этих слов был незатейлив: ни о какой любви к мужу со стороны Кристины и речи не шло. Собственно, это и раньше было понятно. Не заметила я, однако, и горячего чувства Кристины к Алексею. И все же что-то их связывает и в настоящее время, не только криминальные дела минувших дней… Но спрашивать об этом Кристину я считала тактически неверным. Она и так уже порой откровенно пробалтывалась в некоторых нюансах, сама заметила и наверняка закроется после вскрытия столь неприятной темы.
   – А ты сама хочешь детей от мужа? – неожиданно спросила я.
   – Зачем? – простодушно удивилась Кристина.
   И тут же, видимо, просчитав в уме, что ответ ее был слишком откровенным, поправилась:
   – Понимаешь, дело это серьезное… Не знаю, кстати, хочет ли сам Милехин. Мы с ним на эту тему не говорили. А тебя-то почему интересует? Что, это имеет отношение к делу?
   – Нет, это в общечеловеческом смысле, – возразила я и поднялась со стула, давая понять, что разговор окончен.
   – Спасибо за беседу и информацию.
   – Не за что, – фыркнула Кристина и вышла в прихожую, чтобы проводить меня.
   Тут из кухни выглянул Привольнов.
   – Татьяна Александровна, я вам нужен? – спросил он с оттенком подобострастия.
   – Нет, Лешенька, теперь я справлюсь сама, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Ты свою миссию уже выполнил.
   И, попрощавшись с Кристиной и Привольновым, покинула квартиру Милехина.

   ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

   Сев в машину, я подумала, что настала пора наведаться к судмедэксперту, который обследовал тело Олеси и о котором говорил мне Мельников. Это был давно и хорошо знакомый мне Давид Осипович Лейбман, пожилой и опытный еврей, в компетентности которого сомневаться не приходилось. Правда, для беседы с ним мне пришлось отправиться в столь, мягко говоря, малосимпатичное место, как морг, но тут уж ничего не поделаешь – издержки профессии, далеко не самые страшные.
   Остановив «Ситроен» у ворот, я вышла из машины и направилась вдоль университетских корпусов к старенькому желтоватому зданию постройки начала прошлого века.
   Давид Осипович был на месте. Глядя на этого человека, у меня всегда возникало ощущение, что он постоянно находится здесь, если только не на выезде.
   – Давид Осипович, вы вообще дома-то бываете? – с улыбкой обратилась я к нему после взаимных приветствий.
   – Мало, сударыня, мало, – покачал головой Давид Осипович. – Кто меня там ждет, кроме трех кошек? С тех пор как жена умерла, я, можно сказать, одной работой и живу. У детей своя жизнь, они давно взрослые, и винить их нельзя. А я один, только мои пушистые барышни меня и спасают. Но они не говорят, только слушают…
   – А может быть, вам пожить у кого-то из детей? – сочувственно предложила я.
   – Я, сударыня, так устроен, что не люблю напрягать своим присутствием кого бы то ни было. Строго говоря, кому интересны переживания старого человека? Это дети умиляют своими капризами и причудами, а старики тем же самым только раздражают…
   – Вы уж простите меня, Давид Осипович, что вынуждена вас напрячь своим присутствием, – принялась я извиняться, но Давил Осипович тут же перебил меня:
   – Спрашивайте, сударыня, спрашивайте! Это же совсем другое дело! Работа для меня святое.
   – Я слышала, что именно вы занимались вскрытием тела Олеси Милехиной? Это та девушка, что отравилась героином, – начала я.
   – Как же, как же, отлично помню, – закивал лысеющей головой судмедэксперт. – Строго говоря, доза там была лошадиная, на троих бы хватило… Так что на несчастный случай мало похоже. Хоть я и не следователь и мое дело – сухие факты, но поверьте опыту старого еврея: так ошибиться с дозировкой, хотя бы раз попробовав героин, невозможно.
   – В том, что дело там нечисто, я и сама не сомневаюсь, – вздохнула я. – Только вот не могу понять причин.
   – Ну тут уж, сударыня, не обессудьте, ничего подсказать не могу, – развел руками Лейбман. – Строго говоря, следственные выводы – это ваша ипостась!
   – Я знаю, Давид Осипович, – грустно кивнула я. – Я вот почему спросила… Жених Олеси уверял меня, что девушка была беременна…
   – Вот как? – поднял бровь Давид Осипович и засмеялся в седые усы. – Что ж, могу вам заявить с полной ответственностью, что он ошибается. Либо намеренно вводит вас в заблуждение, но это опять же уже не моя задача – разбираться в его мотивах.
   – То есть вы убеждены, что никакой беременности не было? – уточнила я.
   – Абсолютно! – категорически заявил Лейбман.
   – Хорошо, тогда, если предположить, что жених Олеси ошибается, значит, он ошибается на основании ее слов?
   Давид Осипович не ответил, ожидая, когда я перейду от своих предположений к конкретике.
   – Тогда, – продолжала я, – возможно ли такое, чтобы ошиблась сама Олеся?
   – Вполне, – пожал плечами эксперт. – Возможно, у нее была задержка. Строго говоря, она может быть вызвана разными причинами. Например, дисфункцией яичников. Вы, как женщина, должны меня понимать.
   – Понимаю, конечно, – кивнула я.
   – Правда, я не отметил у нее никаких воспалительных процессов, – добавил Давид Осипович. – Но причин, как я уже говорил, может быть много. Самая распространенная – это стресс. Девушка, насколько я знаю, была студенткой?
   – Да, училась в мединституте, – подтвердила я.
   – Ну так вот… Если умерла она пятого апреля, то, получается, о беременности подумала где-то в марте. Так?
   Я лишь кивнула.
   – А до этого должно было еще пройти время для задержки. В феврале у студентов-медиков только что закончилась сессия. Это, как вы знаете, всегда сопровождается волнениями и переживаниями. Вот вам и стрессовая ситуация.
   – Так, понятно, – сказала я. – А не могло быть такого, что буквально незадолго до смерти Олеся потеряла ребенка? И просто не успела сказать об этом своему жениху? Или не хотела пока расстраивать?
   – Исключено! – снова категорично заявил Лейбман. – Были бы просто неопровержимые характерные последствия, которые невозможно не заметить. Кровотечение, к примеру, как всего лишь одно из них.
   – То есть беременности попросту не было вообще? – сделала я вывод.
   – По крайней мере, в последний год точно. Да и раньше, все же думаю, тоже.
   – Что ж, спасибо вам, Давид Осипович, – произнесла я, поднимаясь. – По крайней мере, с одним пунктом я разобралась.
   – Не за что, сударыня, не за что, всегда готов помочь, – откликнулся Лейбман.
   При выходе я выбрала момент, когда старичок отвернулся, и незаметно выложила на стул большую коробку элитного чая и блок его любимых сигарет: Давид Осипович был ярым противником коррупции и считал ее проявлением самые малые, даже столь невинные вещи…
   После визита к судмедэксперту я направилась домой. Необходимо было продумать план дальнейших действий. Я разобралась с одним пунктом – всего лишь выяснила, что Олеся не была беременна. А что это означает, пока так и не ясно.
   Последующие часы я посвятила размышлениям на любимом диване в своей квартире. Похоже, расследование выходит на финишную прямую. Но прежде чем завершить, предстояло разобраться в некоторых деталях.
   И главное – это был мотив. Кристина права – нет мотива, нет! Не прорисовывается он, хоть ты тресни! Ну не ревность же! Не смешите, Татьяна Александровна!
   А он должен быть, должен. Привольнов и Кристина – вот два главных действующих лица. Принимая на веру то, что инцеста между Олесей и отцом не было, я проваливалась в отсутствие мотива. Если же предположить, что таковой все же был, то все равно не верится, что Кристина решилась именно поэтому убить свою бывшую подругу. Не производила она впечатления трепетного и эмоционального человека, для которого подобная «травма» оказалась бы чем-то из ряда вон выходящим. Главное для этой женщины – деньги, и из этого надо исходить. Так что – или мотива нет, и Кристина не причастна, или же он есть, но я его пока не знаю.
   Фигура Привольнова – вот что не давало мне покоя с самого начала расследования. Его подозрительное поведение – о чем оно говорит? Он не убивал, это понятно. Убила женщина. Не стоит ли за этой незнакомкой Привольнов? Может быть, но опять я упираюсь в отсутствие мотива.
   Но ведь кто-то дописал за Олесю эти строчки об инцесте. Без литературной экспертизы видно, что дописал. И сделал это двадцать седьмого апреля, то есть сразу после начала моего расследования.
   Заварив себе кофе покрепче, я снова погрузилась в размышления. Спустя полчаса прошла в свой кабинет, включила компьютер, снова открыла Олесин файл и прочитала текст внимательно с начала до конца.
   Затем набрала номер домашнего телефона учительницы Зеленцовой, потом – учительницы литературы тридцать седьмой школы Ирины Евгеньевны. Поговорив с ней насчет текста файла и выслушав ее мнение, я пришла к выводу, что пора осуществить ряд последовательных действий. В этом ряду значились откровенный разговор с Милехиным, посещение парочки Севастьянова – Кутепов и, наконец, разборка с Алексеем Привольновым.
   Я уже собралась было отправиться к Севастьяновой и ее Вовику, как меня остановил телефонный звонок. Подняв трубку, услышала ровный голос Елисея Державина:
   – Татьяна Александровна, здравствуйте. Я позвонил насчет новостей по делу.
   – К сожалению, пока конкретного ничего нет, – ответила я.
   Для меня было абсолютно ясно, что Державину ни под каким видом нельзя было раскрывать все, что я прочитала в компьютерном файле Олеси Милехиной. Даже если это стопроцентная провокация.
   Несвоевременным я считала пока и сообщать ему информацию о беременности Олеси. Вот когда расследование будет завершено, а все точки над «i» расставлены, тогда и можно рассказать. В конце концов, он, может быть, будет не так мучиться, зная, что погибла одна Олеся, а не вместе с нерожденным ребенком.
   – Вам еще нужны ключи от квартиры Олеси? – спросил сразу каким-то поникшим голосом Державин.
   – Нет, если хотите, я могу их вам вернуть.
   – Тогда давайте встретимся сегодня у нее дома.
   – Хорошо, в два часа, – ответила я, рассчитывая к этому времени уже провести разговор со «сладкой парочкой» двух потрепанных жизнью тунеядцев.
   – Договорились, – сказал Державин и повесил трубку.
   А я поспешила к матери Олеси. Дверь мне открыл, как и в первый раз, Вовик Кутепов. Сначала он, видимо, по привычке, маслено улыбнулся, а потом, рассмотрев меня более пристально, убрал улыбку со своей физиономии.
   – Проходите, – сказал он тем не менее любезным тоном.
   Я не стала благодарить его за вежливость, а просто прошла в комнату.
   – Вовик, пока не поздно, кончай вести антиобщественный образ жизни с этой аморальной особой, – обернулась я к нему, явно имея в виду Клепу, которая нахохлившись сидела в старом кресле.
   Вовик почему-то растерялся. А Севастьянова, услышав эти слова, сделала возмущенное лицо. Мое поведение, конечно, откровенно провокационно, но именно на эту реакцию я и рассчитывала.
   – Слушай, если ты сейчас точно не ответишь мне на мои вопросы, я тебя сдам Милехину, и ты пожалеешь, – грубым тоном обратилась я к хозяйке квартиры, опережая ее возмущенные тирады. – А еще влеплю тебе парочку-троечку лет за шантаж родной дочери. Поняла, актриса погорелого театра?
   И тут я убедилась, насколько действенен подобный подход по отношению к простым людям, находящимся на социальном дне. Севастьянова вдруг испугалась, прижала руки к лицу и посмотрела на меня как кролик на удава.
   – Ты говорила Кристине, что Олеся спит с Милехиным? Это ты придумала? – продолжила наседать я. – Если не скажешь правду, от тюрьмы тебе не отвертеться! Ну! Говори быстро, пока не поздно!
   – Я, я придумала, – выдавила из себя Севастьянова. – Мне деньги были нужны. А Олеся вроде и не возра…
   – Это меня не интересует, – решительно перебила я. – Кристина об этом узнала от тебя? Когда узнала?
   – Мы с ней выпивали за упокой после того, как Олесенька умерла…
   Я с отвращением посмотрела на женщину, которая не была достойна называться матерью. Даже я, не склонная к высокопарности, не могла бы выразиться иначе. И, не дожидаясь театральных всхлипов и фальшивых слез, развернулась и пошла продолжать осуществлять свой план.
* * *
   Я приближалась к подъезду дома, где жила Олеся Милехина, когда увидела, что в мою сторону бежит Галина Дмитриевна, грузно переваливаясь с боку на бок.
   – Татьяна Александровна! – закричала она еще издали. – Ой, как хорошо, что я тебя увидела! Я уж чуть было не ушла.
   – Здравствуйте, Галина Дмитриевна, – поприветствовала я женщину. – Вспомнили что-нибудь?
   – Нет, другое… Ой, погоди, сейчас отдышусь.
   Галина Дмитриевна достала платочек и вытерла лицо, блестевшее от пота.
   – Я тебе нашла у-ли-ку! – таинственным тоном произнесла она и для пущей важности подняла палец. – Стопроцентное доказательство! Одним словом, тут приятельница есть. Я тебя сейчас к ней свожу, она тебе все расскажет. Пойдем!
   Галина Дмитриевна повела меня к своему подъезду, рассказывая на ходу о том, как разговаривала с некоей Анастасией Петровной просто так, за жизнь. И разговор у них плавно перешел от дачных проблем и повышения платы за коммунальные услуги к Олесе Милехиной. И вот тут-то Анастасия Петровна и рассказала приятельнице о чем-то таком важном, что, без сомнения, мне, как детективу, может очень пригодиться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация