А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Карнавал" (страница 18)

   18

...
   Наша жизнь – это долгий и тяжкий путь к свободе, или такой же долгий и тяжкий путь в противоположную сторону. Выбирайте.
   Когда Загорелый ушел, предварительно опечатав все комнаты и оставив охранника, Лист испугался. Он пытался уверить себя, что боится за ребенка, но ребенок, которого он никогда не видел, постепенно сублимировался в абстракцию, и Лист все яснее понимал, что боится за себя. Несколько раз судьба помогала ему – судьба брала его за загривок, как котенка, и переносила через страшные пропасти, никогда не заставляя делать прыжок самому. И ему казалось, что он знает, куда несет его судьба. И вот судьба изменила. Судьба – это женщина, говорил Ницше, – еще как женщина, если умеет так изменять в самую неподходящую минуту. Судьба изменила и оставила выбор ему. Но какой выбор? Что-то сотворить с охранником и срочно провести операцию? Положим, что есть шансы спасти ребенка, загубив окончательно себя и собственные надежды. Или пожертвовать жизнью ребенка? Но Одноклеточная не способна сейчас провести операцию. Значит, выхода не было? Выхода не было, но был выбор, он есть всегда.
   Он понял, чего боится. Он боялся и за себя, и за ребенка, но более всего он боялся сделать выбор. Еще ни разу в жизни он не делал выбор. И он поступил как настоящий мужчина – предоставил самое трудное женщине.
   – Решайте, – сказал он Одноклеточной.
   – Я уже все решила.
   Лист черно позавидовал ее свободе. Подобной свободы ему не достичь никогда. Он слишком долго шел в противоположную сторону.
   – И что же вы готовы сделать?
   – Все.
   – А с охранником?
   – С ним тоже все.
   – А если?
   – Даже если.
   – Надо же, вы так хотите быть первой!
   – Я хочу спасти вашего ребенка.
   Как же, ребенка, подумал Лист. Ребенка, которого она никогда не видела. Зачем он ей нужен, этот красный аппарат для пищания? Но, черт возьми, она оказалась смелей. Смелее, и значит, свободнее. Сейчас она будет диктовать условия, ничего не поделаешь.
   Он вспомнил о ребенке, которого не хотела Лиза (Лиза до сих пор хотела только любви), но которого все же решила завести – просто из интереса и потому что так делали ее подруги. Он заметил, что перебирает в пальцах ключи, удивился этому и вставил ключи в пустую бутылку из-под шампанского. Бутылка служила для поливания цветов. Далеко внизу, под окном, бегали веселые человеческие фигурки и играли мячом.
   – Я же просил не давать им мяч, – сказал доктор Лист.
   – Так что делать с охранником? – спросила Одноклеточная. – Или это тоже должна решать я, женщина?
   Они вышли в коридор. Охранник что-то обсуждал с рацией. Его голос выражал одновременно преданность, решимость и удивление.
   Закончив разговор, охранник сорвал печать с двери и вошел в комнату.
   – Сейчас он узнает, что пропал журнал, – сказал Лист.
   Охранник вышел довольно скоро. Он что-то сказал в рацию. Его голос выражал те же чувства, но многократно усиленные.
   – Он просто нашел доллары, – сказала Одноклеточная, – я пойду и приготовлю эфир. Надеюсь, хоть в этом вы мне поможете?
   – Что, приготовить эфир?
   – Хорошо, я смогу справиться сама.
   Охранник подошел к ним.
   – У вас не найдется радиационного счетчика? – спросил он.
   – Нет, – сказал Лист, – нет и никогда не было.
   Охранник отступил на несколько шагов и что-то передал по рации.
   – А может быть, мы признаемся? – сказала Одноклеточная в три четверти голоса.
   – В чем признаемся? – вполне громко удивился Лист.
   – У нас же есть счетчик. Все равно они узнают.
   Охранник прислушался.
   – Молодой человек, – сказала Одноклеточная и очаровательно улыбнулась (она изумилась самой себе, но тотчас же поняла причину – опасность либо разлагает человека, либо творит с ним чудеса), – у нас на самом деле есть счетчик. Но я не знаю, работает ли он. Вы, пожалуйста, проверьте. Пойдемте, я покажу.
   Она вернулась через десять минут сама.
   – Что вы с ним сделали? – испугался Лист.
   – Просто заперла. Это совершенно невинно.
   – Его никто не услышит?
   – Нет.
   Надо же, удивился Лист, целых три года она не смела поднять на меня глаза. Она краснела и бледнела по поводу и без повода. И вдруг такое. Или она притворялась, или я ничего не понимаю в людях.
   – Одноклеточная, – спросил он, – вы его действительно заперли?
   – Нет, я его изнасиловала и убила, разрезав на кусочки. Как раз вчера по телевизору показывали, я училась.
   – Нет, действительно?
   – Действительно. У меня такое чувство, будто я всю жизнь стояла на месте, а теперь пошла. Пошла в правильном направлении. Кажется, я нашла лекарство от страха. Но я не могу этого выразить яснее.
   – Тогда вы мне ответите на этот вопрос после операции. Это будет тестом. К тому же, мне тоже нужно лекарство от страха.
   Лист был по-настоящему хорошим хирургом. Он безошибочно находил нужную точку даже сквозь волосы. Когда игла вонзалась в кожу, Одноклеточная чувствовала легкую боль. Такую легкую, что ее лицо оставалось спокойным; она гордилась своей выдержкой и одновременно думала, что особенно гордиться нечем, потом она подумала, что не стоит думать о чепухе, закрыла глаза и перестала думать совсем. Через полчаса подготовительные процедуры были окончены.
   – Заприте дверь изнутри, – сказала Одноклеточная, – не эту, а ту, которая ведет в операционный блок. Ее не смогут взломать.
   – Вы думаете?
   – Конечно. Как только рация не ответит, они направят сюда людей. Я не хочу умереть на операционном столе из-за чужого рвения и бестолковости.
   Лист сходил и запер тяжелую дверь. Он чувствовал себя марионеткой, но довольной марионеткой – сопротивляться не хотелось.
   – Мне сейчас кажется, – сказал он, – что я тоже всю жизнь простоял на месте, а теперь начинаю идти; в отличие от вас, я иду не в нужном направлении.
   – Я понимаю, – сказала Одноклеточная, – в моменты опасности хочется быть откровенным. Просто потому, что может не оказаться следующей возможности. Вы собираетесь делать местную блокаду?
   – Да.
   – Не стоит, – все это не так уж больно. Не больнее, чем пощечина от друга. Просто начинайте действовать, побыстрее.
   Лист включил аппараты. Зеленоватые экраны засветились. Механически он сменил цвет на голубой; голубой не так утомляет глаза. Компьютер нарисовал предполагаемую линию, вдоль которой будет двигаться игла, раздвигая, но не повреждая мозговую ткань. Игла уже была готова – она находилась внутри корончатой микрофрезы, которая даст отверстие диаметром всего полтора миллиметра. Сама игла имела очень сложное устройство и содержала резервуар с донорскими клетками.
   Лист подал напряжение на иглу. Импульсно, 0,6 Вольт, монополярно. Каждая из мозговых структур ответит на это напряжение своим, характерным образом, что позволит безошибочно контролировать прохождение иглы.
   Он включил фрезу.
   Ему показалось, что он слышит шаги людей с тяжелыми взглядами; люди приближались, они уже поднимались в лифте, они уже выходили из лифта – он чувствовал их приближение и понимал, что чувствует невозможное. Ему показалось, что наружная дверь недостаточно прочна. Удары будут слышны. Он прислушался до звона в ушах.
   – Звучит как бормашинка, – сказала Одноклеточная и улыбнулась. Она не чувствовала страха.
   – Что? – очнулся Лист. Ему показалось, что он слышит отдаленный звук, заглушенный мягкими стенами коридоров, звук, проплывший оттуда – через три секции – сюда.
   – Я всегда боялась бормашинки, а теперь не боюсь.
   Фреза вошла между бровей чуть выше переносицы. Из-за быстрого вращения кровотечения почти не было. Все же Лист промокнул капли крови тампоном.
   – Сообщайте обо всем, что вы чувствуете.
   – Сейчас вдруг изменилось освещение. Я вижу все в желтом цвете. Это нормально? Ой, мигнуло.
   Лампа действительно мигнула. Они все-таки добрались, подумал Лист, они собираются отключить электричество. Это не просто, здесь три автономные системы, на случай аварии. И все же они смогут нас выключить. Тогда ее смерть припишут мне – я не смогу ее спасти.
   – Нормально, – сказал Лист. – Продолжайте говорить. Главное не останавливайтесь.
   – Сейчас я вижу картину из моего далекого прошлого. Вижу очень ясно. Кажется, что предметы висят в воздухе – вот так, чуть наискосок, невысоко над полом. Но я сознаю, что они не реальны. Люди говорят, и я слышу их голоса. Передавать содержание разговора?
   – Как хотите.
   – Это моя подруга, она погибла очень-очень давно. Сейчас она говорит со мной. Нет, сейчас наплывает что-то другое. Я вижу ее отца, хотя у нее никогда не было отца. Я понимаю, это всего лишь галлюцинация. Ее отец похож на того человечка из Охраны Порядка, который водил меня на допрос. Наверное, это как во сне: смешиваются впечатления. А вот сейчас опять говорит она. Неправда, она никогда мне этого не говорила.
   – Чего именно?
   – Неважно. Но я ждала, что она это скажет. Это интересно, как кино, но печально, как кино о несбывшемся.
   – Сейчас?
   – Сейчас исчезло. Но, мне кажется, я чувствую некоторое онемение.
   – Где?
   – Правая рука.
   Лист чуть увеличил давление.
   – А сейчас?
   – Кажется, исчезло.
   – Ничего не было, вам показалось. Продолжайте говорить.
   Он следил за линией на экране. Операция проходила превосходно. В сущности, технология была безопасной – несколько ступеней автоматического контроля плюс контроль двоих людей, которые стремятся к одному и тому же.
   Игла достигла нужной точки. Лист поднял давление на две единицы.
   – Я чувствую, – начала Одноклеточная.
   – Не нужно, я вижу. Легкий клонус справа. Мы уже почти закончили. Приготовьтесь, возможно, вы что-то почувствуете. Если почувствуете, то обязательно скажите. Этого до вас не мог рассказать никто. Это словно высадка на другую планету?
   – На планету, кишащую призраками, – сказала Одноклеточная, – я снова вижу одного. Но то, что он мне говорит, – невозможно.
   – Я начинаю, – сказал Лист.
   – Я чувствую головокружение. Головокружение и слабость. И еще одно непередаваемое чувство: будто с меня живьем сдирают кожу. Нет, не так – будто оставляют кожу, но сдирают все изнутри. Но это не боль, не физическая боль, это что-то худшее. Мне кажется, я теряю себя. Я не хочу.
   – Все, – сказал Лист, – игла пошла обратно. Как только прекратится головокружение, вы сможете встать. Ранка на лбу значит не больше, чем царапина. Но отверстие в кости окончательно затянется только через две недели.
   – Я не хочу, – повторила Одноклеточная, – это не проходит, не проходит.
   – Поздравляю, – сказал Лист, – вы меня победили.
   – Победила?
   – Вы забрали все, к чему я шел всю жизнь. Я так и останусь в прологе, а вы прочтете первую главу.
   – Как скоро это начнется? – спросила Одноклеточная.
   – Я думаю, что сразу, но понемногу. Вы можете теперь ответить на вопрос?
   – О лекарстве против страха?
   – Да.
   – Чем больше волнуешься за других, тем меньше за себя. Я ответила удовлетворительно?
   – Да. Еще минута и можно отключать аппаратуру.
   Экраны компьютеров неожиданно погасли.
   – Придется; заканчивайте так, – сказала Одноклеточная, – вы же хороший хирург.
   – Вы не можете этого видеть, – сказал Лист, – но погасли экраны.
   – По-вашему, не могу?
   – Нет.
   – Правильно, не могу, по-вашему.
   – Наверное, перебои с электроэнергией.
   – Чушь, – сказала Одноклеточная, – вы сами знаете, что они отключают весь операционный блок. Вы знали об этом еще пятнадцать минут назад. Если бы они начали раньше, я бы могла погибнуть. Я и сейчас могу погибнуть, если они доберутся до модуля «Д».
   – Что такое модуль «Д»? – удивился Лист.
   – Не буду объяснять. Быстро заканчивайте вручную.
   – Знаете, – сказал Лист, – если бы не мой ребенок и не научный интерес, я бы готов был вас убить.
   – Мне тоже очень хочется вас убить, – ответила Одноклеточная, – хочется сильнее, чем простуженному ребенку мороженого. Но я знаю, это просто один из послеоперационных симптомов. Я вас не стану убивать.
   Лист осторожно вывел иглу и стал снимать аппарат.
   – Теперь вы долго не сможете отмыть свои волосы, – сказал он.
   – Оставим этот бред, не до того, слушайте меня, – Одноклеточная села. – Через три минуты идите и открывайте центральную дверь, пусть они войдут; они все равно войдут; как донор?
   – Умер.
   – Давно пора.
   – Что? – удивился Лист.
   – Возьмите личные вещи и документы. Вам не позволят заехать домой.
   Лист похлопал себя по карманам.
   – Кажется, я потерял ключи, – сказал он.
   – Ключи вы вставили в бутылку из-под шампанского. А бутылка…
   – Я знаю, – сказал Лист и вышел.
   Одноклеточная встала на ноги. Чуть кружилась голова. Сознание было ясным и холодным. Она вышла в соседнюю комнату и очень быстро переоделась (хотя этот слизняк за три минуты не справится; три минуты он будет только решаться), посмотрела на себя в зеркало. Ее взгляд изменился – сейчас это был взгляд акулы. Она улыбнулась: акула еще покажет вам свои зубы. Ранка на переносице уже запеклась. Она еще раз промокнула ранку спиртом.
   Вошел Лист.
   – Так мне открывать?
   – Так открывайте, черт вас побери! Но сначала сосчитайте до двухсот. Я пойду к охраннику.
   – Раз, – сказал Лист.
   Она прошла к самой дальней комнате, где оставила охранника.
   – Ну как, птичка, ты еще не улетела?
   Охранник грубо ответил из-за двери.
   Она вдруг почувствовала странную тяжесть и снова облегчение в области висков. Ее сознание прояснилось – так, будто кто-то раздвинул горизонт. Она знала, что это значит.
   – Смотри, если сейчас не выпустишь, я тебе… я тебя покалечу, – сказал охранник.
   – Смотрю, но ничего не вижу, – сказала Одноклеточная.
   – Я тебя щас отучу шутить!
   – А почему меня?
   – Ты что, издеваешься?
   – К предметам одушевленным обращаются «кто».
   – Кто?
   – Да я это, я, ты разве не узнал? Совсем память отшибло.
   Ей надоело играть в слова. Она открыла дверь.
   Охранник прыгнул и стал выкручивать ей руки. Она ударила его локтем в грудь и мужчина охнул. Хватка ослабла. Одноклеточная ударила еще раз. Мужчина упал на пол.
   – Вот здорово! – сказала она. В ней совершенно не было жалости.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация