А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Власть подвала" (страница 17)

   5

   Я вошел в ближайший из боковых коридоров и сразу оказался на улице большого города. Город был обыкновенным и, на первый взгляд мало чем отличался от земного. На меня не обращали внимания, несмотря на мою экстравагантную, по местным меркам, одежду. Судя по модам, автомобилям, рекламе и сигаретам, здесь шел примерно 1960й год.
   Я обернулся, пытаясь запомнить то место, в котором я вошел. Бесполезно. Я вошел прямо посреди улицы. Здесь нет ни каких ориентиров. Впрочем, мне еще ни разу не удавалось выйти тем же путем, которым я вошел. Я двигался среди людей, пытаясь понять чем же они отличаются от знакомых мне земных существ. Они говорили на моем языке, их жесты, взгляды, их улыбки или нахмуривания бровей были понятны мне. И все же, это был чужой мир – более чужой, чем мир глубоководных течений, межгалактических пространств или квантовый мир субатомных частиц. Этот мир лишь имитировал землю. Город был мне не знаком.
   Названия улиц, которые я читал, мне ни о чем не говорили, хотя звучали стандартно. К счастью, здесь не было улицы великого фюрера или переулка имени энного партсъезда. Полицейские носили неагрессивную бежевую форму. Я прошел мимо двух кинотеатров и в обоих шел фильм: «А ну, счастливчик». Очередь у кассы была небольшой. Я подошел к самому окошку и увидел, что денежные единицы здесь были мне совершенно незнакомы. Люди в очереди вели себя спокойно. Светило мирное солнце второй половины дня. Я сел на светло-зеленую скамью с шишечками по верху спинки и стал наблюдать. Вскоре я увидел двух женщин, которые не имели рук.
   Во всем остальном они были нормальны. Обеим лет по сорок пять или чуть больше. Одна полная, другая среднего телосложения. Рук нет вообще, так, будто никогда и не было. С узких плеч свисают пустые рукава. Иногда больше узнаешь, когда смотришь на того, кто смотрит. Все встречные люди вели себя естественно, даже мальчишки не пялились на двух калек. Это значило только одно: женщины без рук здесь так же нормальны, как и женщины с руками.
   В кармане моего пиджака постоянно лежит блокнот и две авторучки. Это привычка, которая появилась давно, в самом начале моей работы. Мне нужно записывать детали, потому что именно в деталях проявляет себя случайность. Я достал блокнот и то, что я прочел там, показалось мне полной чепухой.
   Я сидел в парке на скамье, мимо шли люди, вечер был тих и мирен, я не знал куда я иду и откуда я пришел, но мне было хорошо здесь. Я помнил свое имя, но не помнил своих родителей или своего дома, я не помнил своего детства или даже того, что происходило вчера. Моя память исчезала стремительно, как капля воды на горячем утюге. Единственной зацепкой был блокнот, к счастью, уже исписанный до предпоследней страницы.
   Я начал читать все подряд. Какая-то собака загрызла какого-то фермера.
   Какой-то подвал, в котором кто-то живет. Какой-то прибор перехода. Какая-то женщина, говорящая загадками. Какой-то бессмысленный разговор о луне. Цитаты? На этом месте я вспомнил. Ничего себе. Еще немного, и я бы забыл все окончательно.
   Возможно, что переход из мира в мир стирает память. Или это был неудачный переход. Как бы то ни было, я продолжу мой блокнот и буду заглядывать в него при первой же возможности.
   Пока я листал странички, женщины ушли. Я пошел за ними, в том направлении, в котором они исчезли. На одной из них была яркая зеленая кофточка и я надеялся заметить эту кофточку среди людей. В этом мире была своя загадка и я хотел ее разгадать. Но вскоре я увидел еще одну женщину без рук.
   В этот раз женщина была молода, а на руках у нее не было лишь кистей. Она довольно умело управлялась со своими обрубками и сейчас стояла у киоска, собираясь купить мороженое. Я смотрел на нее; кажется я стоял, как вкопанный.
   Она обратилась ко мне.
   – Пришелец, помогите пожалуйста.
   Я помог ей расплатиться и подержал сумочку. Потом она надела сумочку на локоть и взяла мороженое двумя обрубками. Она была весела и улыбчива.
   Собственное уродство ее ни капли не смущало.
   – Откуда вы знаете, что я пришелец?
   – А разве не так? Вы пришли из других миров.
   – Да.
   – По вашему костюму. Здесь таких не носят. Как вам у нас нравится?
   – Я еще не привык.
   – Привыкайте. Если вам некуда идти, то можете пока пожить у меня.
   – Соблазнительно. А вы меня не боитесь?
   Она засмеялась коротким мелодичным смехом, от которого тают мужские сердца.
   – Вы, пришельцы, всегда задаете этот вопрос. Насильники и убийцы не приходят к нам. Через границу идут только любопытные романтики, которым не сидится на месте. Идемте скорее, это же так интересно, я хочу расспросить вас, пока вы не все забыли. Сядем на трамвай, хорошо?
   Мы сели на трамвай. Вместо привычного пластика и обтекаемых форм я увидел деревянные лакированные скамьи, стоящие в один ряд с каждой стороны. Кажется, что-то подобное я видел в очень далеком детстве. Она оторвала талончик, бросила монетку и села рядом со мной.
   – Вы говорили, что я могу все забыть, – сказал я. – Почему так?
   – Вы и этого не знаете. Конечно, не знаете. Когда переходишь через границу, то память держится всего час или два, а потом так привыкаешь, что все забываешь и навсегда остаешься жить на новом месте. Поэтому и идут одни романтики.
   – А отчаявшиеся и самоубийцы?
   Она задумалась.
   – Никогда. Вы знаете, никогда. А почему – не знаю. Рассказывайте прямо сейчас. Это же так интересно. Как там было и почему вы ушли?
   – Там все то же самое. Может быть, люди чуть беднее, злее и агрессивнее. Но в разных странах по разному.
   – Угу.
   Она доела мороженое и ловко вытерла обрубки платком.
   – Все тоже самое, кроме…
   – Что «кроме»?
   Я не смог договорить.
   – Я пока не уверен. Но я скажу потом.
   – Если сможете вспомнить. А зачем вы пришли?
   – Я ищу свою родину.
   Она сделала круглые глаза. С каждой минутой она нравилась мне все больше.
   То, что показалось бы примитивным или пошлым у земной женщины сейчас смотрелось очень мило. Наверное, дело в естественности. Она очень естественна, она никем и ничем не притворяется, чего не скажешь о земных красавицах. Я даже начал забывать о ее уродстве.
   – Но это же невозможно! – удивилась она.
   – Как невозможно?
   – Никто не может найти свою родину. Я сейчас объясню. Ты всегда возвращаешься, если только возвращаешься, не в то место, откуда пришел. Миров много, а ты один. Сколько раз переходишь границу, столько раз оказываешься в новом месте. И потом, ты забываешь. Всегда же все забываешь. Никто не может узнать свою родину, потому что никто ее не помнит.
   Я достал из кармана блокнот и записал несколько строчек.
   – Что это? – спросила она.
   – Записная книжка. Я записываю сюда все, что могу забыть.
   – Помогает?
   – Пока помогает.
   – Но вы так не выдержите долго. Это ведь скучно: все писать и читать, писать и читать. Когда-нибудь вы бросите и все равно все забудете.
   – Я записываю уже пять лет.
   – Ну вот видите, – сказала она, – всего-то пять лет. – А родину вы потеряли намного раньше, да? Как же вы ее узнаете?
   – Там будет женщина, которую я смогу полюбить.
   – Логично. Но не точно. Если у тебя долго никого нет, бросаешься на кого попало и потом уверяешь себя… Это точно, я знаю по моим подружкам. Я вас познакомлю.

   6

   Я прожил у нее около месяца. За это время она успела мне многое рассказать о своем мире и все это, кроме некоторых деталей, оказалось вполне обыкновенно.
   Переходы между мирами здесь были просты и доступны каждому. Вначале я не мог понять, почему никто не пользуется этой возможностью. Потом понял – уход туда всегда был уходом без возврата, как уход в смерть. Никто и никогда не возвращался оттуда, но иногда появлялись пришельцы – удивленные и непонимающие жители других миров, которые успевали рассказать кое-что о себе, прежде чем забывали все окончательно. И каждый из них говорил о разном, это значило, что миров очень много, слишком много – миры не повторялись.
   Я несколько раз видел места перехода через границу между мирами и уже научился их узнавать. Обычным местом перехода был ручей или канава с водой.
   Такой ручей густо зарастал кустарником со всех сторон и тек в какую-нибудь глушь. Для того, чтобы уйти, достаточно было идти вдоль ручья, но так, чтобы снаружи тебя не было видно. В некоторый момент человек исчезал – просто не появлялся обратно. Никто не знал, где заканчивают течение такие ручьи и что именно происходит с человеком. Я говорю с «человеком» просто потому, что мне было удобно так называть этих существ и потому что они сами так себя называли.
   Еще потому, что подходящего названия нет ни в одном из земных языков.
   Еще одним отличием от привычного мира были области искажения смысла, которые здесь были довольно частым природным катаклизмом – примерно таким же частым, как на земле летний град. Появлялись они обычно в жаркие месяцы года и двигались, медленно вращаясь. Двигались они приблизительно со скоростью улитки и рассасывались за несколько часов – поэтому уйти от них не составляло труда.
   И последнее отличие было для меня несколько неудобным: эти люди никогда не спали, хотя и отдыхали по ночам. Они не нуждались в настоящем глубоком сне.
   Мою знакомую звали Тая. Она была монашкой. Монашество в этом мире было очень распространено, но сильно отличалось от нашего. В жертву богу не приносились радости жизни.
   Монахи (а в основном монашки) не носят одноцветную одежду, не срезают волосы, не лишают себя любви, удовольствий и не мучают каким-либо другим способом. Но та, которая хочет стать монашкой, вначале отрезает себе фалангу пальца на правом мизинце. Когда-то давно, в далекой древности, это действительно была жестокая процедура, при котором человек рубил палец сам себе, при этом еще и соблюдался ритуал, но в наше время с развитием медицины и угасанием нетерпимости девушка просто ложится в госпиталь и ей делают небольшую безболезненную операцию.
   Отрезанную фалангу сжигают. Это означает, что часть человеческой жизни уже отдана богу.
   С этого момента будущая монахиня живет, подготавливая свой дух. Дух будет готов к тому дню и часу, который она обязательно узнает. На нее снизойдет благодать и тогда она захочет расстаться со следующей частью тела. Она сделает это с радостью – с радостью отдаст часть себя богу. Обычно ампутируют обе кисти рук, это вторая ступень посвящения. Ампутированные части хранят в холодильнике до тех пор, пока заживут шрамы, и затем, в присутствии монахини, их бросают в сжигательную печь – так они посвящаются богу. Монахиня продолжает жить и готовить себя к следующим ступеням посвящения. Позже ей отрезают руки по локти, затем по плечи. Обычно между последовательными операциями проходит год или полтора. Иногда после этого отрезаются и ноги, но очень редко, потому что в этом случае монахиня становится большой обузой для окружающих и уже не может наслаждаться жизнью. Богу нужно отдавать хорошую, радостную и полноценную жизнь, а не серость и боль – так аргументируют они. Не нужно отдавать богу то, что не нравится даже тебе самой. Монахиня с самого начала учится обходиться без рук – она ест прямо ртом, а разные операции выполняет пальцами ног. Те, кто решил стать монахиней, очень настойчиво развивают растяжку и чувство равновесия, так что ногой они могут даже залезть в карман или щелкнуть зажигалкой. В конце концов они отдают себя богу полностью – они входят в печь сами и при этом славят господа. В наше время при такой процедуре употребляются сильные анальгетики потому что богу не нужна ваша боль. Богу нужна вся ваша жизнь без остатка, но жизнь полноценная и счастливая. Никто не заставляет вас делать это – это ваш сознательный выбор. До него нужно дозреть и доступен он не каждому.
   – Я чувствовала, – рассказывала Тая, – что часть меня ушла безвозвратно, очень дорогая и большая часть меня. Я знала каждую черточку на своих пальцах, форму каждого ногтя, несколько маленьких шрамиков, которые остались с детства; я умела играть на пианино, рисовать, заплетать волосы, стучать на пишущей машинке, играть в бадминтон, кататься на велосипеде. Теперь все это сгорало и я видела как горят мои руки. Я не чувствовала освобождения, мне было очень грустно как при расставании навсегда с любимыми людьми. Но понимание пришло лишь потом.
   – Но ведь это дико, – сказал я.
   – Это не более дико, чем ваши обычаи. Мне даже кажется, что ты все выдумал, все забыл и специально выдумал, чтобы меня шокировать. Как можно заточать себя на всю жизнь, носить черную одежду, отказываться от пищи и любви?
   – Но остается любовь к богу.
   – Но это больная любовь, это любовь несчастного, который бросается куда попало – я же тебе об этом говорила. А меня не гонят никакие несчастья; я не выбираю между скорбью мира и благодатью господа; я выбираю между одним счастьем и другим – и я ухожу к богу. Так кто из нас любит бога сильнее? И стоит ли так мучать себя?
   – Но это ты мучаешь себя.
   – Ничуть. Никакой физической боли. И никаких других неудобств, нужно только привыкнуть.
   Мне так и не удалось ее отговорить.
   – Ты просто не можешь понять этого, – говорила она. – Сколько бы я тебе ни рассказывала, ты не понимаешь. Потому что тебе не открылась истина. Поэтому ты несчастен. Всю твою жизнь, каждую минуту и секунду ты ищешь. Но ты ищешь не родину и не женщину, которую бы смог полюбить. Ты ищешь истину. Это значит, что истины у тебя нет. И все вы, непонимающие, ищете истину. Но истина вот она, рядом. Посмотри на меня и последуй моему примеру.
   Несмотря на свои убеждения, она не была фанатичкой. Я рассказывал ей об догматах земной религии и она обсуждала их без всякого предубеждения. Однажды утром она пригласила меня на церемонию полного сожжения. Вначале я отказался.
   – Но я хочу пойти с тобой, – сказала она. – Это моя хорошая подруга. Я много о тебе рассказывала. Если ты не прийдешь, она обидится.
   – Как она может обидеться, если ее не будет?
   – Она останется в боге и она останется в нас всех. Я хочу, чтобы она осталась также и в тебе. Это ты понимаешь?
   Это я понимал.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация