А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры сердца" (страница 34)

   Глава 15

   – Я думаю, теперь вам надо меня оставить.
   – Да? – усмехнулся Иван. – И почему же?
   – Потому что он сказал правду.
   – Кто?
   – Алексей. Мастер участка. Тот человек, с которым вы дрались.
   – Почему ты опять меня на «вы» зовешь?
   – Потому что вам теперь лучше меня оставить.
   – А тебе? Тебе что теперь лучше?
   – Это неважно.
   – Это важно!
   Иван наконец разозлился: ему надоел этот потусторонний разговор. Он стоял перед Севериной, а она сидела на заднем сиденье его машины, опустив ноги в открытую дверцу, и судорожно сжимала тонкими пальцами плед у себя под горлом. Он сам завернул ее в этот плед и сам влил в нее порциями весь горячий сладкий чай из термоса. От тепла внутри и снаружи Северина пришла в себя. И ее нынешнее оцепенение было, слава богу, уже не физическим, это Иван видел.
   – Ведь вы были не первым моим мужчиной. Вы не могли этого не заметить, – сказала она, наконец поднимая на него глаза.
   Слезы стояли в ее глазах как линзы.
   – Не знаю, заметила ты или нет, – усмехнулся он, – но ты тоже была не первой моей женщиной.
   – Это разные вещи.
   – Ты, я смотрю, не феминистка.
   – Я совсем его не любила. Но уступила ему. Это грех.
   – Ты так религиозна?
   – Нет. Но религиозность здесь ни при чем. Нельзя быть с человеком, которого не любишь. И даже то, что вскоре я этому ужаснулась, не может служить мне оправданием. Почему вы на меня так смотрите? – тихо спросила она.
   – Я слушаю. Мне страшно нравится, как ты говоришь.
   – Я не могу говорить по-другому. Я пыталась, но у меня не получается.
   – И не надо. Мне нравится, как ты говоришь, – повторил Иван. И объяснил: – Большинство людей или просто передают информацию – ну вот как я, например, – или издают какие-то убогие звуки. Слушать скучно и тех и других.
   – Вас не скучно слушать. Но вы не должны уходить от главного. Вам не надо меня жалеть.
   – Я тебя не жалею. – Иван присел на корточки перед открытой дверью машины. – Я тебя люблю.
   Северина тихо ахнула. Руки у нее опустились, и плед сразу же упал с ее плеч. Плечи были голые, потому что, прежде чем завернуть ее в этот плед, Иван снял с нее мокрую одежду.
   Эти тоненькие, бестелесные плечи возбуждали его так, что скулы сводило! Он с трудом сдержал какой-то звериный рык, увидев их. Иван не понимал, как сочетается в нем любовь, от которой вздрагивает и бьется у горла сердце, с таким вот бешеным вожделением.
   «Как-как… Как в любом мужчине».
   Это была последняя связная, оценочная мысль, которая мелькнула у него в голове.
   Он подтянул Северину к себе, одновременно дергая за рычаг, с помощью которого раскладывались сиденья. Спасибо японскому автопрому – в его машине это можно было сделать одним движением, и места образовывалось много. Иван лег, да что там лег, просто упал на Северину. Может, он слишком сильно придавил ее своим телом, но она не вскрикнула, не вздрогнула – она обняла его так, словно вздохнула. Ногами обняла, руками, всем телом, и не телом только – всей собою.
   – Милая ты моя… – задыхаясь, шепнул он. – Моя желанная…
   Он никогда не произносил таких слов. Они вырвались из такой глубины его существа, где уже и не слова, наверное, были, а явления другого порядка. Высшего порядка.
   …Когда Иван открыл глаза, ему показалось, что он умер. Нет, не умер, конечно: если бы смерть была таким счастьем, то все только и стремились бы умереть. Но тишина вокруг стояла такая, какой он не слышал никогда в жизни. Или нельзя слышать тишину?
   Он зажмурился и засмеялся. Потом глянул вниз, на светлую Северинину макушку. Ее голова лежала у него на груди.
   – Испугал тебя? – тихо спросил он.
   – Нет. – Она не оторвала голову от его груди, но повернулась так, чтобы видеть его лицо. – Я слишком сильно тебя люблю, чтобы испугаться тебя. Я могу испугаться только за тебя.
   – За меня не надо, – улыбнулся он. – Я хорошо приспособлен к жизни.
   – Я так не думаю. Ты многое умеешь, я уверена. Но твое сердце не защищено.
   Как ни нравилась Ивану ее речь, но иногда она приводила его в оторопь. Вот как сейчас.
   – Ну, не знаю… – пробормотал он. И поспешно спросил: – Не душно тебе?
   Ему хотелось увести ее от разговора о таких неловких вещах, как защищенность или незащищенность его сердца. Ну что это за разговор, в самом деле! Но и душно ему было все-таки тоже, да и тесно. Они чуть не расколошматили машину, забывшись любовью после долгой разлуки.
   Иван выбрался наружу первым и вздохнул во всю грудь. Когда он перенес Северину из-под бересклета в машину, то сразу же и выехал из города, и свернул на узкую дорогу, почти тропинку, ведущую в сторону от шоссе, тоже, впрочем, неширокого.
   И вот теперь он стоял над маленьким лесным озером, вдыхал ночной осенний воздух и задыхался от счастья.
   Пот, выступивший у него на лбу, высох мгновенно. Ему было хорошо и легко.
   Северина подошла к нему, остановилась у него за спиной.
   – Ты почему босиком? – сказал Иван. – Простудишься же. А у тебя и у здоровой сил маловато.
   – У меня много сил. – Ее голос прозвучал виновато. – Просто у меня низкий гемоглобин. У нас проводили диспансеризацию, и это выяснилось. Какая-то аномалия.
   Иван снял свои туфли и, приподняв под мышки, вставил в них Северину.
   – А приятно на траве босиком, – заметил он. – Никакой у тебя нет аномалии. Просто ты, я подозреваю, питалась как птичка небесная. Приедем в Москву и сразу начнем в тебя гранатовый сок вливать. Данька – Дедал, в смысле – отлично всякие соки пьет. Все его тетушки, бабушки и нянюшки с удовольствием изощряются. Соковыжималку специально купили. Только что из крапивы сок еще не извлекли. Над ним вообще, по-моему, многовато кудахчут. – Иван улыбнулся. – А он сразу смекнул, что к чему, и принимает все это со снисходительностью наследного принца.
   – Вряд ли он будет разбалован.
   По Северининому лицу тоже скользнула улыбка.
   – Надеюсь. Но все равно – от тетушек его надо будет забрать. И ему такое в ежедневном режиме ни к чему, и я этих массовых гуляний долго не выдержу. Будем втроем жить-поживать. Наживать особое добро, правда, не обещаю.
   – Ты… еще не передумал? – тихо спросила Северина.
   – Насчет добра?
   – Насчет меня.
   – Слушай, – поморщился Иван, – оставь ты этот нищенский тон, а? Ну что я еще должен сказать или сделать, чтобы ты прекратила уничижаться?
   – Я не уничижаюсь. – Северина покрутила головой с девчоночьей наивностью. Даже не верилось, что совсем недавно она целовала его так, что у него до сих пор болели губы. – Но это же понятно, что ты можешь найти себе более яркую женщину. Ты очень красивый…
   – Знаю – как метеорит в лохани.
   Северина робко провела краем ладони по его щеке. Иван прижал ее руку щекой к своему плечу и засмеялся от счастья. Глупая она все-таки! Ну что здесь еще надо объяснять?
   – Ты тоже красивая, – с серьезным видом сказал он. – Твоя внешность меня полностью устраивает.
   – Но ведь я… – начала было Северина.
   – Ты вообще обладаешь рядом положительных качеств, – перебил ее Иван. – Вдобавок у тебя хорошие стихи.
   – Ты надо мной смеешься, – покачала головой Северина.
   – Ни капельки. Я не совсем равнодушен к поэзии, так что твои стихи для меня не последний фактор. Если бы они мне не понравились, вряд ли бы у нас что-то получилось.
   – Но ты их только один раз слышал!
   – Этого достаточно. То есть вообще-то недостаточно, но, для того чтобы понять, что ты такое, – вполне.
   – Как странно… – задумчиво проговорила Северина.
   – Что странно?
   – Я думала, в Москве никому не нужны стихи. Ведь там такая разнообразная жизнь. А когда я туда приехала – тогда, когда мы с тобой познакомились, – то оказалось, что стихи у многих вызывают интерес. Почему ты улыбаешься?
   Иван смутился. Он пытался вспомнить, узнал ли Северинино имя раньше, чем затащил ее в постель, или наоборот.
   – Не обращай внимания, – сказал он. – Улыбаюсь, потому что мне хорошо. – Это, впрочем, тоже было правдой. – Так как ты приехала в Москву?
   – Вообще-то я не собиралась в Москву, – сказала Северина. – Мне казалось, что она на другой планете. Да-да, это так. Ты просто не представляешь, как мы здесь живем. Нет, я люблю Ветлугу, особенно музыкальную школу. Это бывший особняк Фортунатовой, там окна высокие, почти в два света.
   – А что ты делала в музыкальной школе? – с интересом спросил Иван.
   – Я ее окончила по классу скрипки.
   – Ничего себе! У тебя, может, и слух абсолютный?
   – Да. Но это неважно.
   – Хорошенькое неважно!
   – Ну вот, я люблю Ветлугу. Но здесь совсем другая жизнь. И я приехала в Москву лишь случайно. Потому что… – Она вдруг сильно смутилась, но все-таки сказала, глядя Ивану в глаза: – Потому что Алексей меня преследовал. Он ждал меня в тот вечер возле общежития. Он сказал, что если я ему один раз дала, то и дальше буду давать, пока он меня сам не вышвырнет. И я в ответ на эти слова дала ему пощечину.
   – Ты – пощечину? Такому бугаю? – поразился Иван.
   – Это получилось само собой. Если бы у меня в руках был нож, то я его, возможно, убила бы. Но ножа, к счастью, не было. И он меня ударил. И я убежала. Он, конечно, догнал бы меня, но мне удалось остановить машину. А она ехала в Москву. Вот так я и приехала.
   – У тебя потому даже сумки с собой не было? – вспомнил Иван.
   – Да. Ни сумки, ни денег. А в той машине ехали художники. Они приезжали в Ветлугу, чтобы рисовать пейзажи, и возвращались домой. Они привезли меня на Винзавод.
   – Где? Здесь, в Ветлуге? – не понял Иван.
   – Здесь нет винзавода, – серьезно объяснила Северина. – Здесь только ликероводочный. А Винзавод – это такое пространство в Москве.
   – А!.. – вспомнил Иван. – Возле Курского вокзала? Мама там однажды выставлялась, я ей картины туда перевозил. Там действительно винзавод раньше был, а потом сделали выставочные залы в бывших цехах.
   – У Леонида – это тот художник, который был за рулем машины, – была выставка в Цехе Белого. И он повез всех туда. И меня, конечно, тоже. Я впервые увидела таких свободных людей, какие были там, на Винзаводе. Они улыбались друг другу, им было весело, и никто не говорил никому, что так нормальные люди не одеваются, и таких надо в психушке держать, или что-нибудь подобное. Там был такой прекрасный отдельный мир! И, конечно, все выпивали за выставку Леонида, и мне пришлось выпить водки, а это мне нельзя – я сразу теряю силы. К тому же я двое суток не ела.
   – Остальное я видел, – улыбнулся Иван. – Ты уснула на ковре в мастерской.
   – Проснулась и увидела тебя. И моя жизнь перевернулась.
   – Моя тоже. – Иван обнял ее, спрятал лицо в ее светлых волосах. – Только я этого не понял. Мне же и в голову не могло прийти, что такое бывает, – виновато объяснил он. – Я подумал, ты обычный богемный мотылек, я их у мамы много перевидал. Дурак, в общем. Мог бы сразу насторожиться. И стихи, и вообще…
   Все-таки она устала. Ну конечно, даже он устал, хотя всего лишь ждал ее под стенами тюрьмы. А она была в тех стенах. Совсем не для нее были такие испытания!
   «Да еще гемоглобин», – с тревогой подумал Иван.
   На берегу озера, прямо над обрывом, лежал большой плоский камень. Иван сел на него, притянул Северину за руку и посадил себе на колени. Она закрыла глаза и замерла у его груди.
   – Ты на одного кита похожа, – сказал он, гладя ее по голове. – Я его в Норвежском море видел.
   – Почему?
   Она подняла голову и посмотрела на него не с удивлением, а с тем глубоким вниманием, которое он успел в ней полюбить. Впрочем, он все успел в ней полюбить.
   – Не похожа, а просто я смотрел на того кита так же, как на тебя смотрю. С таким же восторгом. Я их вообще-то много видел, китов, в Атлантике особенно. Но обычно видишь только фонтан и плавник. А в тот раз наше судно легло в дрейф в Норвежском море, и он подплыл и стал плавать огромными кругами, подныривать под днище. – Иван покачивал Северину на руках, убаюкивал ее. – Он нас почему-то совсем не опасался. Но все равно ошеломлял. Каждым своим движением. В ките ведь нет ничего обычного, ничего обыденного. Но и страха он у меня не вызвал. Я просто благодарил судьбу за то, что она позволила мне его увидеть. У него глаз размером с человеческую голову. Он поднимал хвост, фыркал, воду рассекал плавником, подныривал под левый борт и выныривал из-под правого. Я смотрел на него и понимал, что такое счастье. Я его чувствовал всеми печенками.
   Иван никому еще не рассказывал про того кита. Он думал, невозможно рассказать, что он чувствовал тогда. Оказалось, возможно.
   – А что он сделал потом? – спросила Северина.
   Иван думал, что она уснула. Но она не спала, а слушала его.
   – Уплыл.
   – Я не уплыву, – серьезно сказала она. – Даже если я действительно на него похожа.
   Иван засмеялся.
   – А я и не отпущу. Все-таки ты не кит, а просто девочка, хоть и редкостная. Нечего тебе делать одной в океане.
   Северина снова положила голову ему на грудь, прислушалась.
   – Ты смеешься, – сказала она. – Но сердце у тебя очень серьезное.
   – Это плохо?
   – Это не может быть плохо. Это ты.
   – Посидим еще немного? – попросил он.
   Ему страшно жаль было, что вот-вот прекратится это их полное, бесконечное слияние. Только то, что не может оно на самом деле прекратиться, примиряло его с мыслью, что придется все-таки поставить ее на землю, отвести в машину, самому сесть за руль.
   Северина не ответила. Но Иван и без слов знал ответ. Вся она была ответом ему, и он был ответом ей, и серьезное его сердце взлетало от ее легкого дыхания к самому горлу.
   Ему еще со многим предстояло сладить. Он еще не знал, что ему удастся, а что нет. Но воля его, та воля, которую он чувствовал в себе, когда обнимал эту редкостную девочку и ребенка, которого она ему родила, – была теперь в полной силе.
   Та воля, которой хватает не на себя одного.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация