А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры сердца" (страница 33)

   Глава 14

   Когда стало совсем темно, Аверин не выдержал.
   – Иван Дмитриевич, – сказал он, – мне кажется, я вам уже не нужен.
   – Да! – спохватился Иван. – Извините, Венедикт Александрович. Что-то я задумался не ко времени. Вы поезжайте, конечно.
   – Если вдруг возникнут трудности, – сказал Аверин, – сразу звоните. Я вернусь.
   – Теперь уже не возникнут, – сказал Иван. – Благодаря вам. Спасибо, Венедикт Александрович.
   Он благодарил Аверина не из вежливости. Если бы не этот холодноватый человек, неизвестно, чем закончилось бы Северинино дело. Или, во всяком случае, на сколько бы оно растянулось. Можно было не сомневаться, что своим ходом, без вмешательства извне, притом вмешательства такого квалифицированного, каким была работа адвоката Аверина, это дело пришло бы только к одному логическому финалу: к тому, что из СИЗО Северину перевезли бы на зону. Слишком уж ловко сложились все подробности этой нелепой истории. Иван достаточно хорошо знал то, что называется социумом, чтобы не понимать: именно нелепые, даже дикие истории имеют самый большой шанс на то, чтобы прийти к трагедии.
   Они с Авериным сидели в кафе напротив тюрьмы и не могли даже выпить, чтобы скрасить ожидание: обе их машины стояли здесь же, у входа, и обоим предстояло сесть за руль. Иван предлагал Аверину ехать в Ветлугу не на своей, а на его машине, но тот сказал, что предпочитает индивидуальную мобильность. Это Ивану понравилось. Ему вообще нравились люди, которые не боялись говорить сложно.
   Северина тоже была таким человеком, и она ему нравилась безусловно. Правда, далеко не только манерой речи.
   – Удачи вам, Иван Дмитриевич, – сказал Аверин. – И счастья. Вы его заслуживаете.
   – А что, есть такие, кто его не заслуживает? – усмехнулся Иван.
   – Таких более чем достаточно. Даже среди моих клиентов, хотя я могу себе позволить разборчивость.
   Аверин вышел из кафе. Иван смотрел, как он садится в черную «Ауди», как трогается с места, объезжает ухабы… Минуты тянулись как часы.
   Он надеялся, что Северину отпустят утром. Ведь все было уже решено и подписано! Но утром не было какого-то начальника, который должен был поставить последнюю закорючку. А днем этот начальник появился, но возникла еще какая-то проволочка, смысла которой Ивану никто не мог объяснить; да он и сам давно уже перестал искать смысл во всем этом деле.
   К нему подошла официантка и сказала, что кафе закрывается. Иван поднялся и вышел на улицу.
   Когда зазвонил его телефон, он выхватил его из кармана так поспешно, как будто это могла быть Северина. Но это была мама – она звонила по три раза на дню, и голос у нее был несчастный.
   – Ты все еще там, Вань? – спросила она.
   – Ага, – ответил он.
   – Может, мне все-таки приехать?
   – Куда, в Ветлугу? Думаешь, это ускорит дело? – Иван невольно улыбнулся. – Мама, честное слово, самая большая польза от тебя будет, если ты не сделаешь ни шагу из Иерусалима. Там тебя хотя бы крепко держат за шкирку и не дают совершать глупые поступки, – объяснил он.
   – Вот и Даня то же самое говорит, – вздохнула она. – Но все-таки это нехорошо.
   – Что нехорошо?
   – Что я тебе не помогаю.
   – Мама! – воскликнул Иван. – Вот только тебя здесь сейчас не хватает!
   – Ну, не здесь… То есть не там. Но ведь я могла бы нянчить ребенка.
   – У ребенка есть мать. Пусть она и решит, кто его будет нянчить.
   – Мать! Она сама еще ребенок. Что она может решить?
   – Ничего, разберется.
   – Ладно, – вздохнула мама. – Как Данечка?
   – Лучше всех. Я полчаса назад говорил с няней.
   – У вас ведь уже поздно. Он спит?
   – Спит.
   Иван вздохнул. Он и не предполагал, что мама окажется такой панической бабкой. Можно себе представить, что было бы, будь она не в Иерусалиме, а в Москве, вернее, в Тавельцеве, где Данька живет сейчас у Тани вместе с няней.
   – Позвони нам сразу же, как только девочка выйдет, – в сотый раз напомнила мама.
   – Хорошо.
   – Ванька, мы очень волнуемся! Даже папа, хотя он умеет держать себя в руках.
   – Я понял, ма, понял. Позвоню.
   Иван спрятал телефон в карман и подошел к тюремным воротам.
   Его раздражение постепенно переходило в злость. За этот день, такой же бесконечный, как и дождливый, он обращался к дежурному на проходной уже раз двадцать. И каждый раз получал ответ, что, когда надо, тогда все и выйдут. Как только, так сразу – торопиться некуда.
   Он уже собирался подойти к дежурному снова, опасаясь, правда, что на этот раз ему не хватит для разговора цензурных выражений, как вдруг его окликнули. Вернее, не то чтобы именно его окликнули, не по фамилии же, просто, кроме него, у ворот никого не было.
   Иван оглянулся. Под тусклым фонарем маячил квадратный мужской силуэт.
   – Тебя, тебя! – повторил этот темный квадрат. – Сюда иди.
   Иван молчал, ожидая. Подходить к кому бы то ни было в ответ на подобный призыв он, конечно, не собирался. Но понятно было, что просто так этот тип не отстанет. Кто такой, интересно? То есть не интересно, но придется это выяснить.
   Не дождавшись реакции на свои слова, квадрат сдвинулся с места и пошел к Ивану. Он шел неторопливо, враскачку, той самой дешевой походкой, которая свидетельствует об органической примитивности идущего.
   На обычного уличного хулигана он похож не был. Ничего хорошего от него ожидать не приходилось.
   – Че те тут надо? – процедил он, подойдя к Ивану почти вплотную.
   Вблизи он точно соответствовал определению «шкаф». Иван молчал. Глупо было бы отвечать на такой вопрос.
   – Че ты сюда ваще приперся? – не дождавшись ответа, повторил шкаф. – Выблядка своего забрал, ну и сиди в своей Москве. Мы тут с Северинкой сами разберемся. Третий лишний, понял?
   «Даже хорошо вышло, что день такой долгий был. Накопилось», – мелькнуло у Ивана в голове.
   Мысль улетела мгновенно, и голова стала гулкой.
   Иван сделал полшага назад, для упора, и без замаха, прямо ударил в круглое ухмыляющееся лицо кулаком.
   – Не надо с ними, Вань, никаких там приемов самбо, – объяснял ему моторист Витя Черемной, с которым однажды пришлось ввязаться в короткую драку в поселке у Баргузинского залива. – В морду бей посильнее, цель в переносицу – не ошибешься. Главное, сомневаться в себе не надо. Она же бздливая, гопота, сразу уверенность чует. Только осторожно смотри: как бы сдуру на нож не напороться. Это у них запросто.
   Та драка у Баргузинского залива закончилась благополучно: противники действительно оказались бздливыми, к тому же пьяными. Но там главным был Витя со своими пудовыми кулаками, а чем все это закончится теперь, неизвестно.
   Пока все складывалось неплохо: от прямого удара «шкаф» упал на спину, схватившись руками за лицо. При этом он взорвался таким матом, какого Ивану давно не приходилось слышать.
   Когда он отнял руки от лица, они были перемазаны кровью, которая текла у него из носа. В тусклом свете фонаря кровь казалась черной. «Шкаф» покрутил перед собой руками как будто даже с удивлением. И вдруг вскочил, как пружиной подброшенный.
   – Ах ты… – заорал он. – Падла!
   Иван увидел, как блеснуло лезвие ножа – коротко, злобно, резко. Это было как раз то, о чем предупреждал Черемной: по искаженному злобой, залитому кровью лицу противника было понятно, что он себя уже не контролирует.
   – Убью… сука… – прошипел он, надвигаясь на Ивана.
   Они кружились на месте в шаге друг от друга, и ни один из них не давал другому нанести удар. Идиотизм этой драки разъярял Ивана больше, чем опасность.
   Наверное, от этого он и потерял равновесие. Конечно, от этого, вообще-то Иван равновесие как раз держал хорошо: привык, когда бессчетное количество раз стоял в резиновой лодке, пляшущей на волнах, и обеспечивал подъем глубоководных аппаратов. А сейчас вот злость помешала…
   Нога его попала в выбоину на асфальте, он качнулся назад. И в ту же секунду почувствовал, что падает. При этом он так бестолково взмахнул руками, что ударить его ножом не составляло никакого труда. Противник не сделал этого, наверное, только потому, что не ожидал его падения.
   Но заминка длилась лишь пару секунд – потом он с бешеным утробным воем бросился вперед и вниз, явно собираясь накрыть Ивана своим телом и одновременно воткнуть в него нож.
   Иван ни о чем не успел подумать. Ни о чем! Он успел только без мыслей, инстинктивно не откатиться даже, а рвануться в сторону, сдирая щеку об асфальт. Ему не хватило секунды… Или хватило секунды, чтобы нож не вонзился ему в горло, а мелькнул в сантиметре от его плеча?
   При этом почему-то раздался тонкий крик и глухой удар. Что это было, Иван не понял.
   Несколько мгновений он не понимал вообще ничего. Перед глазами у него стояла тьма. Потом он почувствовал, что сильно саднит щека и что на плече его лежит какая-то тяжесть.
   Иван приподнялся на локтях, сбрасывая с себя тяжесть. Она, эта тяжесть, оказалась телом мужчины, с которым он только что дрался так яростно и так бестолково. В следующую секунду тело застонало и перевернулось на спину. Звякнул об асфальт нож. Иван вскочил и ударил по ножу ногой. Взвизгнула, скользя по асфальту, сталь, и нож отлетел в темноту.
   Иван поднял взгляд и увидел Северину. Она стояла в шаге от него у тюремных ворот, прижимая к груди разорванный пакет. Пакет был пустой, а на асфальте перед Севериной валялась книжка. Она была открыта, и по ее страницам стучал дождь.
   – Я попала ему в висок, – сказала Северина. – И книга оказалась тяжелой. Мне просто повезло.
   – Это мне повезло, – сказал Иван.
   Он нагнулся и поднял книжку. Он сам передал ее в СИЗО; это была антология поэзии ХХ века.
   Спокойствие охватило его в ту же минуту, когда он увидел Северину. В темноте, под дождем, на выщербленном асфальте ее прекрасная нездешняя сущность была пронзительна.
   Иванов противник заскрежетал зубами и сел, потирая коротко стриженную голову.
   – Думаешь, повезло тебе? – процедил он, глядя на Ивана. Маленькие глаза сверкали, как у раненого носорога. – Думаешь, свежачок отхватил? Да я эту блядь во все дырки отымел, раньше чем она к тебе в койку влезла! Еще, может, пацан мой вообще! Это еще доказать надо!
   Северина вскинула руки – как-то непонятно вскинула, коротко и нелепо, – тоненько всхлипнула и бросилась бежать. Иван рванулся за ней, но на мгновенье приостановился, обернулся и с размаху ударил сидящего на асфальте ногой под дых. Может, это был подлый удар – ему некогда было разбираться в таких тонкостях. Он вложил в этот удар столько ярости, что сразу почувствовал в груди пустоту, а в ушах звон.
   Из-за этого звона Иван уже не слышал, что за слова неслись ему вслед. Да это и не имело для него значения.
   Он летел сквозь кромешную тьму осенних улиц, не понимая, куда делась Северина.
   Она исчезла в мгновенье ока. Ее не было.
   Иван остановился. Надо было понять, куда он бежит. Может, вообще в противоположном направлении.
   – Северина! – позвал он. – Я здесь.
   Он прислушался. Ответа не было. Только дождь тихо стучал по листьям.
   И так же тихо, так же природно послышалось Ивану дыхание. Даже не дыхание, а один только легкий выдох. Он донесся из-за раскидистого куста, росшего у дороги.
   Иван бросился к кусту. Это был бересклет. Он был усыпан темными ягодами и блестящими дождевыми каплями.
   Северина сидела под ним на земле. Как раз когда Иван присел перед нею на корточки, она стала медленно заваливаться назад. Если бы он не подхватил ее под спину, она исчезла, утонула бы в ветках бересклета.
   Иван поднялся, держа ее на руках. Светлые длинные пряди ее волос потемнели, прилипли ко лбу, к щекам. Он отвел их губами: руки были заняты. Лицо Северины, и всегда-то матовое, сейчас было белым совершенно. Если бы Иван не чувствовал, как бьется ее сердце у его груди, то подумал бы, что она мертвая.
   – Северина… – снова позвал он. – Что с тобой?
   Ее ресницы дрогнули, но не приоткрылись. Он видел, что ей не хватает сил на то, чтобы открыть глаза. Ее непрочность, уязвимость была пугающе очевидна.
   Иван прижал ее к себе так сильно, что, может, ей стало даже больно. Да, наверное, – по ее лицу пробежала волна боли, и она приоткрыла глаза. Иван вздохнул с некоторым облегчением.
   – Ну что ты? – Он коснулся губами ее лба. – Холодная как ледышка. Испугалась?
   Ее губы дрогнули. Кажется, у нее просто не было сил говорить.
   Иван вспомнил, что у него в машине есть термос. Чай в нем был сладкий и, может, даже еще горячий. Он так этому обрадовался, что глупо воскликнул:
   – Отлично! Пойдем.
   И пошел по тротуару вдоль тяжелых, как комоды, старых купеческих домов, крепко прижимая к себе Северину.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация