А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры сердца" (страница 25)

   Глава 2

   – В общем, Ваня, давай собирайся. – Завлаб Бутузов по своему обыкновению легонько хлопнул ладонью по столу; это означало, что разговор окончен. – Считай, премия тебе за Байкал.
   Рейс, в который Бутузов отправлял своего сотрудника Луговского, в самом деле невозможно было считать ничем иным, кроме как премией. Круиз это был, а не рейс! Средиземноморский круиз, удачно соединенный с наукой.
   Исследовательские суда Института океанологии часто совмещали научную работу с туристическими услугами: деньги-то на исследования всегда требовались бо€льшие, чем готово было выделять государство, и туристы в этом смысле являлись отличным подспорьем. Но обычно речь шла о туристах-экстремалах – таких, например, которым непременно хотелось увидеть Шпицберген или Новую Землю. Их доставляли туда, высаживали на берег, а через несколько суток забирали. А вот, оказывается, есть и такие, которым интересно путешествовать вдоль средиземноморских берегов не на обычном круизном лайнере, а на корабле океанологической экспедиции. Что ж, отлично!
   – Ты в Израиле был когда? – спросил Бутузов. Иван отрицательно покачал головой. – У вас там три свободных дня будет. В Иерусалим съездишь. Я тебе крестик свой дам, освятишь на Гробе Господнем.
   – Ладно, – улыбнулся Иван. – Еще какие будут задания?
   – По работе – сам на месте разберешься. Говорю же, премия тебе. – Бутузов улыбнулся в ответ. И вдруг спросил каким-то мимолетным, почти небрежным тоном: – А правду Мартинов говорит, что ты с Драбатущенко развелся? И вроде бы жить тебе негде?
   «Ну Андрюха! – сердито подумал Иван. – Представляю, каких он тут соплей налил. Странно, что меня только в Средиземное море, а не в санаторий для нервных больных отправляют!»
   – Что значит негде? – пожал плечами он. – Квартира есть в Ермолаевском, в Подмосковье дом. Живи не хочу.
   – Ну так в Ермолаевском не твоя же квартира. И про дом я что-то первый раз слышу.
   – Моя, не моя, а на улицу не выгонят. Есть мне где жить, Сергеич, ты чего?
   – Я и говорю, от баб одни неприятности, – с необъяснимой логикой подытожил Бутузов. – Вот вроде бы она даже нормальная, а все равно… Что уж про ненормальных говорить!
   Иван расхохотался.
   – Где это ты ненормальных баб насмотрелся? – поинтересовался он.
   – Да появилась тут у меня одна. Думал, покручу с ней месяц-другой – и ей хорошо, и мне приятно. А теперь полгода уже не знаю, как отбояриться. Рыдания, страдания, вены режет, видите ли, художница она, не такая как все, а творческая личность. Геморрой, в общем, заработал я себе конкретный, – заключил Бутузов.
   Иван помрачнел. Видимо, завлаб заметил тень, пробежавшую по его лицу.
   – Не переживай, Вань, – сказал он. – С кем не бывает! Видно, когда ты женился, у тебя за спиной черт стоял. Но Драбатущенко-то все-таки не творческая личность, человеческие слова понимает.
   – Не творческая… – пробормотал Иван.
   – Ну так и поговори с ней. Намекни, чтобы жилплощадь освобождала, или на размен подайте. Хотя да, на что «однушку» разменяешь?… Ну, не знаю! Но это ж не вариант, по чужим углам тебе тыняться. Что ж вы с ней как лисичка с зайчиком в лубяной избушке?
   – Да какой я зайчик? – хмыкнул Иван.
   «Я из другой сказочки. Про Ивана-дурака», – злясь на себя, подумал он при этом.
   Марину он встретил в коридоре – она вышла из комнаты, где сидели биологи. В руках у нее были расписные стаканчики.
   Такие стаканчики привозились из экспедиций в качестве сувениров. Они получались после глубоководных погружений: каждый в меру своих способностей расписывал обыкновенные одноразовые стаканы из пористого пенополистирола, перед погружением эти стаканы подвешивались в сетках к корпусам «Миров», а когда аппараты всплывали, то стаканчики оказывались в несколько раз меньше, чем были до погружения, и роспись на них под давлением воды приобретала неожиданный и оригинальный вид. Иван всегда усмехался, сличая первоначальные рисунки с окончательными, и говорил, что искусство – это, видимо, и есть всего лишь сочетание человеческого дилетантизма с естественностью простых физических явлений.
   – Вы из них кофе пьете, что ли? – спросил он, глядя на стаканчики в Марининых руках.
   Еще и фраза не была договорена до конца, а его уже с души воротило от пошлости сказанного. Зачем он об этом спросил, о чем вообще спросил?… Все-таки один вид Марины действовал на него завораживающим образом, вернее, завораживающим образом заставлял его меняться.
   «Может, она колдунья?» – с какой-то изумленной опаской подумал Иван.
   – Не кофе, – ответила Марина. – Запылились что-то – сполоснуть несу. Здравствуй, Ванюша.
   – Здравствуй, – запоздало кивнул он. И, еще секунду помедлив, сказал: – Надо что-то решать, Марина.
   – С чем решать? – спросила она.
   Взгляд ее в самом деле был безмятежен, это Мартинов правильно заметил. Она смотрела из-под прекрасной короны своих золотых волос невозмутимо и в невозмутимости этой даже загадочно.
   «С квартирой», – хотел сказать Иван.
   И – не смог сказать.
   Марина улыбнулась.
   – С чем решать, с чем? – повторила она.
   Стаканчики в ее руках пестрели весело, задорно. Один из них Иван сам и расписывал еще во время экспедиции на «Титаник»; он только теперь его узнал. На стаканчике были изображены разноцветные рыбки. После извлечения из воды они сделались яркими, как будто их нарисовал ребенок.
   «Черный квадрат», – без всякой связи с расписным стаканом подумал Иван.
   Марина была – черный квадрат. Потому он и чувствовал, как меняется при взаимодействии с нею. Оказывается, у черного квадрата есть еще и такая вот особенность: он не только учит думать и быть свободным, как когда-то объясняла мама, но и напрочь может изменить человека.
   Иван поймал себя на том, что ему хочется отпрянуть, отшатнуться от этой женщины, как, в самом деле, от бездонной дыры.
   Но он не отшатнулся, конечно.
   – У нас с тобой странная сложилась ситуация, – сказал Иван.
   – Ваня, ты уж извини, но у меня ничего странного не сложилось. – Марина пожала плечами. – Я тебе законная жена. Человек ты хороший. Жить мне с тобой нравится. Тебе тоже на меня грех жаловаться: бабы кругом или бляди, или дуры, или только о себе думают. Жениться тебе по-любому было пора – сколько можно холостяковать? От этого характер портится. А поди-ка поищи такую, чтоб и любила, и заботилась, и насчет зарплаты претензий не предъявляла. Не найдешь ты такую, Ванюша. А я как раз такая. Так что жаловаться на меня грех, – повторила она. – А что вздурилось тебе… Ну, на то ты мужик. Все вы такие – скучно вам запряженными ходить. А я что сделаю?
   «О ком это она говорит? – с каким-то даже недоумением подумал Иван. – Обо мне?»
   Цельность этой женщины потрясала. Наверное, об эту ее бессмысленную цельность и разбилась на бессмысленные же фрагменты его жизнь.
   Он понял, что если скажет ей сейчас хоть слово, если хоть минуту еще постоит, глядя в ее безмятежные глаза, то его просто стошнит. Глупо это с его стороны, бестолково, безвольно – плевать!
   Одного он сейчас хотел: немедленно перестать ее видеть.
   Иван повернулся и пошел по коридору прочь от своей жены. Все равно куда – подальше!

   Глава 3

   По городу он ехал буквально куда глаза глядят.
   За рулем это было опасно. В какую-то минуту Иван эту опасность осознал и остановился возле летнего кафе, вышел из машины, сел за столик.
   Как же он себя ненавидел в эту минуту! Какой же тряпкой себя чувствовал!
   И как такое могло получиться, что его поступки, слова – вообще весь он как есть – со стороны воспринимались, оказывается, совершенно непонятным образом? И как мог в сознании Марины создаться такой вот его образ, не имеющий ничего общего с действительностью? Или все-таки имеющий?…
   Думать, что между ним и тем мужчиной, которого представляла на его месте Марина, есть хоть малейшее сходство, думать, что ему в самом деле просто «вздурилось», потому что, как всякому мужику, скучно запряженным ходить, – думать так было невыносимо.
   Правда, о том, что Марина видит его таким, переживать, может, и не стоило.
   Иван вдруг вспомнил, как Таня однажды сказала ему:
   – Да ведь давно известно: даже если ты излагаешь какую-то свою мысль предельно понятно и однозначно, все равно в любом замкнутом сообществе обязательно найдется человек, который поймет тебя ровно противоположным образом, чем ты предполагал. Это же закон герменевтики, Ванька, научный факт.
   Она сказала это в тот вечер, когда Иван вернулся в Тавельцево после маминого дня рождения. Когда он впервые понял, что не может больше провести со своей женой ни единого дня, не говоря уже про ночи, хотя и не понимает, почему это вдруг стало так.
   О причине его неожиданного возвращения Таня в тот вечер не спросила. Это было, впрочем, неудивительно: она была не из тех, кто задает ненужные вопросы. И вот интересно: почему в ней это не только не раздражало его, но вызывало уважение, а в Марине то же самое свойство раздражало его страшно? Необъяснимо!
   Будь Таня дома, Иван и сейчас поехал бы к ней. Не посоветоваться, нет – Таня не давала непрошеных советов так же, как не задавала ненужных вопросов. Просто… Просто на него вдруг накатила такая жалкая, такая горькая слабость, что ему необходимо было почувствовать то, на чем всегда стояла его жизнь. Как твердое дно под водой ощутить.
   Он не боялся глубокой воды и не боялся жизни. Но знать, что под водою нет твердого дна, было для него невыносимо.
   Но Тани дома не было. Да и квартира в Ермолаевском перестала быть тем местом, куда можно было поехать, чтобы почувствовать твердь у себя под ногами.
   «Поеду хоть к маме, – стесняясь этой своей неожиданной слабости, подумал Иван. – Кстати, и ночевать все равно негде, Мартинов-то вернулся уже».
   Это последнее соображение снова напомнило ему о собственном безволии, которое и привело к такой вот бездомности. И всю дорогу до Краснопрудной Иван провел в отвратительном настроении и в таком же настроении поднялся в мамину мастерскую.
   Мама собиралась куда-то уходить – уже стояла в прихожей в туфельках на тоненьких каблучках. Как она в ее-то годы такие каблучки носит, Иван не понимал. Хоть и не очень высокие, но ведь как гвозди, неудобно же! Но у мамы были свои представления об удобстве и неудобстве. Может, потому она и выглядела в ее годы как осенний цветок – хотя и поблекший, но полный живых, а не искусственных красок.
   – Что ж ты не предупредил, Ванька! – укорила она. – А если бы не застал? И есть у меня нечего.
   – Есть у тебя всегда нечего, – хмыкнул он. – И ключи от твоего святилища я не потерял еще, так что не страшно, если бы и не застал.
   – Ты на кого злишься? – поинтересовалась мама.
   – На себя! – честно признался Иван.
   – Почему?
   – Мам, а от кого ты меня родила? – спросил он вместо ответа.
   Он давно уже не задавал ей этот вопрос. С тех пор как она попросила его этого не делать, сказав, что ей больно вспоминать о том человеке.
   Ивану только-только исполнилось тогда восемь лет, и ему еще никогда не бывало больно, то есть не так больно, как если разобьешь коленку, но вот так, как сказала мама. Однако он каким-то необъяснимым образом понял, что значат ее слова о боли, и про отца своего поэтому больше не спрашивал.
   А потом ему и самому неинтересно стало о нем знать. Какой смысл интересоваться человеком, который ни разу не поинтересовался твоим существованием? В паспорте у него стояло отчество по деду – Дмитриевич, и дедова же была фамилия. Это обстоятельство – не исчезнувшую с земли дедову фамилию – Таня и мама находили отрадным, и, возможно, это было еще одной причиной того, почему разговоры про Иванова отца ими не заводились.
   И когда он ни с того ни с сего ляпнул сейчас такую глупость: «От кого ты меня родила?» – это даже для него самого прозвучало неожиданно.
   Видимо, он хотел спросить что-нибудь вроде: «В кого я у тебя такой придурок уродился?» – но чересчур парадоксально сформулировал вопрос.
   – Ничего себе… – Мама посмотрела недоуменно и как-то почти испуганно. – Вань, у тебя что случилось, а? Скажи, прошу тебя!
   – Да ничего, мам, ничего не случилось! – Он почувствовал, что переборщил с парадоксальностью. – Не волнуйся, все у меня хорошо. В рейс вот иду по Средиземному морю. В Яффский порт прибуду, как паломник, по Земле Обетованной погуляю… Все у меня отлично.
   – Так ты поэтому спрашиваешь… – медленно проговорила мама.
   Теперь лицо у нее стало даже не испуганным, а просто несчастным.
   – Почему – поэтому? – не понял Иван.
   – Ты узнал, да? Тебе Таня рассказала?
   – Да что это с тобой? – Он почти рассердился на нее. – Что ты вдруг взялась загадки строить?
   – Но ты же сам спросил…
   – О чем я спросил?
   – Об отце своем… И сразу про Землю Обетованную…
   Ивану показалось, мама сейчас заплачет. Но плачущей он не видел ее ни разу в жизни, поэтому решил, что, наверное, ошибся.
   – Ну и какая связь? – пожал он плечами.
   – Есть связь, Ваня. – Слезы вдруг исчезли из ее голоса. Он прозвучал ясно, почти сурово. – Самая простая. Именно там твой отец и находится. И только я виновата, что ты его никогда не видел.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация