А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры сердца" (страница 23)

   Глава 18

   «Сейчас скажу. Через минуту. Вот сейчас она чай допьет, и скажу».
   Нелька смотрела, как Таня вытаскивает из чашки мокрый лимонный ломтик, как съедает его вместе с корочкой. Нелька тоже всегда любила чайный лимон.
   Ей вдруг показалось таким странным, что вскоре между нею и Таней – между всеми их привычками, и обыкновениями, и любовью – окажется огромное в своей непреодолимости расстояние!
   – Что ты, Нелька? – Таня отставила в сторону чашку и посмотрела на нее с подозрением. – Ты что опять натворила?
   – Почему натворила?
   – По всему. По всему твоему виноватому виду. Так что же?
   – Н-ничего… – пробормотала Нелька. – Я, Тань, понимаешь…
   Она не могла решиться весь вечер, но больше тянуть было невозможно.
   – В общем, я… – набрав побольше воздуха, сказала она.
   И тут позвонили в дверь.
   «Даня? – мелькнуло у нее в голове. – Как же он квартиру узнал?»
   Даня проводил ее, как и обещал, только до подъезда, и Нелька понимала, что квартиру ее он знать не мог. Но точно так же она понимала, что если бы ему понадобилось срочно ее увидеть, то такая ерунда, как незнание номера квартиры, конечно, не оказалась бы для него препятствием.
   – Я открою! – поспешно сказала она.
   Таня проводила ее встревоженным взглядом.
   Верхний замок почему-то никак не хотел открываться. У Нельки дрожали руки. Наконец она распахнула дверь. На лестничной площадке стоял Егоров.
   – Ты?… – изумленно проговорила она. – Ты что здесь делаешь?
   На секунду ей показалось, что он просто ошибся квартирой. Или случайно приткнулся под дверью, как какой-то непонятный зверек. У Егорова в лице всегда было что-то от зверька – что-то мелкое. И характер у него был мелкий – в том смысле, что завистливый.
   – Я к тебе, – сказал Егоров.
   Тут уж Нелька и сама поняла, что его появление, конечно, не случайно. Просто она все время думала о Дане, и все другие люди казались ей в кругу этих мыслей случайными.
   – Зачем ко мне? – спросила Нелька.
   Она не то чтобы не любила Егорова, но вот эту его зависть – главное, определяющее его качество – чувствовала постоянно. В том числе и зависть к ней из-за того, что она красивая. Ну какой смысл мужчине завидовать тому, что женщина красива? Но Егоров ей в этом завидовал. Одновременно он завидовал Олегу, которому досталась красивая женщина; это было, еще когда Нелька жила на Краснопрудной.
   Чему завидовал Егоров сейчас, она не знала, и это было последнее, что ей хотелось бы знать.
   – Олег погибает, – сказал Егоров.
   – Ты что несешь?!
   Нелька даже отшатнулась. Смысл егоровских слов был непонятен. Что значит погибает? Это что, какой-то длительный процесс? Алкоголиком, который постепенно спивается и погибает именно в этом смысле, Олег не был.
   – Все очень серьезно, – сказал Егоров. – Он упал с лесов и сломал позвоночник.
   – С каких лесов?… – прошептала Нелька.
   С каких именно лесов упал Олег, это в данном случае, конечно, не имело значения. Просто она растерялась, потому и спросила об этом.
   – Он церковь подрядился расписывать. В деревне где-то, по Калужскому шоссе. Ее там реставрировать стали, или что-то в таком духе, я особо не вникал. А он же на этом деле задвинулся – святая Русь там, храм Божий и все такое, сама знаешь. Ну и вот…
   Олег стал истовым православным около года назад. Собственно, Нелька потому и ушла от него. Нет, она ничего не имела против веры, к тому же в отличие от большинства внезапно воцерковившихся художников была крещена в младенчестве: мама даже вообразить не могла, что можно не окрестить ребенка, и мнение на этот счет райкома партии или еще какой-нибудь подобной организации не имело для нее значения. Но в том, как уверовал Олег, Нелька видела что-то натужное, вот именно истовое. Или неистовое – она только в общении с ним поняла, что эти слова имеют одинаковый смысл.
   Уверовав в Бога и окрестившись, Олег стал презирать каждого, кто не имел отношения к православию. В широком богемном кругу его презрение почти не было заметно, потому что крестился в последнее время едва ли не каждый из составлявших этот круг. Но в том узком кругу повседневной жизни, в котором они находились вдвоем, Олегова религиозность казалась Нельке вызывающей и какой-то надсадной.
   Когда однажды он демонстративно лег спать на полу, не желая осквернять себя даже мыслью о плотском грехе, потому что начался Великий пост – это Олег-то, который, бывало, будил ее среди ночи, потому что ему срочно требовалось сбросить напряжение! – Нелька поняла, что от всего этого ее начинает тошнить. Она еле долежала на топчане до утра, чтобы не уходить слишком уж демонстративно, а вернее, просто потому, что дожидалась, когда откроется метро.
   И вот теперь он сломал позвоночник, упав из-под купола какой-то церкви…
   – И… что с ним?… – с трудом выдавила из себя она.
   – Лежит, – пожал плечами Егоров. – Из больницы его выписали – говорят, смысла нет лечить, все равно ноги двигаться не будут. Ухаживать за ним некому – родители умерли, оказывается. Ну и лежит, что ему еще остается? Мы Вернеру из немецкого посольства пару его картинок продали, сами еще скинулись кто сколько мог – сиделку ему наняли. Еле нашли! Но сколько ж нам за его картинки дали? Это, сама понимаешь, не деньги. Теперь и те кончились. Сиделка сразу ручкой сделала. Ну, я и подумал… Все-таки ты с ним жила. Я подумал, надо тебе сказать… хотя бы.
   На лестнице было так тихо, что слышен был глубокий гул, идущий от старых каменных ступенек.
   – Да, – еще секунду помолчав, проговорила Нелька. Непонятно было, к чему относится это «да», но она вообще мало что понимала сейчас. – Спасибо, что сообщил.
   – Тебя подождать? – спросил Егоров.
   – Сама дойду.
   Но он все-таки ждал на площадке между этажами, пока она оденется и снова выйдет из квартиры. И в метро он все время маячил где-то в конце вагона.
   «Как конвоир», – подумала Нелька.
   Ее мысли были пусты, неприкаянны и бессвязны.
   По лестнице, ведущей на чердак дома на Краснопрудной, она поднималась так, словно к ее ногам были привязаны пудовые гири.
   – Вот ключ, – сказал Егоров. – У тебя уже ведь нет, наверное.
   Он протянул ей ключ от входной двери. Нельке показалось, что на лице у него мелькнуло злорадство. Случись все это пять лет назад, когда она только-только поступила в Суриковский и впервые попала в богемную среду, Нелька не поняла бы, над чем в такой ситуации можно злорадствовать. Но за пять прошедших лет природа человеческая сделалась для нее яснее, и мотивы человеческого поведения она стала видеть отчетливее.
   «Интересной жизни тебе хотелось? – говорили маленькие глазки Егорова. – Фейерверка, праздника, мужика эффектного под боком? Ну так и получай теперь! Никуда ты теперь не денешься».
   Следовало признать, что за время общения с Нелькой Егоров изучил ее неплохо. Никуда она действительно теперь деться не могла…
   Нелька взяла у него ключ.
   – Все, Егоров, – сказала она. – Вали-ка ты отсюда. Сама разберусь.
   И, не глядя больше в его торжествующие глаза, отперла дверь.
   Воздух на чердаке был затхлый, тяжелый. Нелька взобралась на стремянку и открыла окно, которое было скрыто каким-то странным бруствером. Потом передвинула стремянку и открыла следующее окно, еще следующее; их здесь, под потолком, было много.
   Она не могла заставить себя обернуться и посмотреть на топчан в углу. В комнате стояла тишина. Может быть, Олег спал?
   Наконец Нелька спустилась со стремянки и подошла к топчану.
   Олег смотрел на нее в упор. Его глаза лихорадочно блестели под низкими кустистыми бровями.
   – Нелличка… – хрипло проговорил он. – Видишь, какой я теперь…
   Казалось, слова застревают в его спутанной бороде. В голосе Олега была одна только тоскливая растерянность. А что еще могло быть сейчас в его голосе?
   – Вижу, – сказала Нелька. – Ты сидеть можешь или только лежать?
   Она произнесла это громко, ясно. Она не чувствовала ни растерянности, ни страха, ни смущения. Только сердце металось у нее в груди, как обреченное.
   Да оно и было обречено.
   – Сидеть могу, – сказал Олег. – Если подушку под спину подложить.
   Когда он стал отвечать Нельке, его голос сразу сделался бодрее, и тоска из него исчезла как по мановению волшебной палочки.
   – Подложить сейчас?
   – Как хочешь.
   Нелька подошла к топчану, подсунула руку Олегу под плечи. Конечно, она не смогла бы сдвинуть его с места, очень уж он был огромный. Но Олег оперся локтями о топчан и сам потихоньку подтянулся вверх. Нелька быстро подсунула подушку ему под спину.
   Теперь, когда он не лежал, а сидел, вид у него стал уже не такой мертвенный.
   – Давно это с тобой? – спросила она.
   – Месяц. Я говорил Егорову: не надо Нелличку дергать! – торопливо проговорил Олег. – А он все равно…
   «Сволочь Егоров!» – мелькнуло у нее в голове.
   Но тут же она подумала: «А если бы и не дернул? Как бы я смогла?…»
   Конечно, если бы Егоров ничего ей не сказал, то она просто ничего и не знала бы; это было очевидно. Но, умом сознавая эту логическую очевидность, Нелька каким-то странным образом чувствовала и другое – что ее незнание о настоящем положении вещей ничего не значило бы.
   Настоящее положение вещей существовало независимо от ее знания или незнания о нем. Оно было объективно, как ураган или гроза, и точно так же, как с ураганом или с грозой, с ним невозможно было не считаться.
   К нему приходилось приноравливать свою жизнь. Почему-то. Почему-то должна она была подняться на этот чердак, а не в небо над облаками, над Веной…
   Это название – Вена – мелькнуло в ее сознании как молния.
   То есть не название, конечно, – какое значение могли иметь для нее сейчас любые названия, вообще любые слова? – а то, как она его услышала.
   Даня сказал о Вене, когда она сидела у него на коленях, и ее голова лежала у него на плече, и мысль о том, чтобы расстаться с ним всего на несколько часов, да что там часов, хотя бы на минуту, – эта мысль казалась ей невыносимой…
   «Мы расстанемся с ним навсегда».
   Нельку окатило таким холодом, какого она не испытывала ни разу в жизни. Ее как будто облили ледяной водой на морозе. Она не могла пошевелиться, не могла произнести ни слова: у нее онемели губы.
   «Я не люблю его, – медленно, словно угасало ее сознание, думала она, глядя на сидящего на топчане огромного, чужого ей мужчину. – Я не люблю Олега, но должна остаться с ним. Хотя люблю другого. Другого. Единственного!»
   Сердце подпрыгнуло у нее в груди, как мячик, ударило снизу в горло. Она чуть не задохнулась. Как же мучительны оказались эти сердечные игры!
   – Что ты, Нелличка? – встревоженно спросил Олег. – Голова разболелась? Душно здесь.
   Он заглядывал снизу ей в глаза. Никогда раньше не бывало так, чтобы он заглядывал ей в глаза снизу. Слишком она была для этого маленькая, и слишком он был большой.
   Когда она стояла на лестнице в Суриковском, то Даня тоже смотрел на нее снизу, потому что стоял двумя ступеньками ниже; она помнила эти две ступеньки так же ясно, как темно-русые вихры у него на макушке.
   Всю жизнь ей теперь предстояло все это помнить. Только помнить.
   – Не плачь, Нелличка, – сказал Олег. – На все воля Божья.
   Возразить против этого было невозможно. Но когда он произнес эти слова, Нелька почувствовала такую ненависть к нему, что даже зажмурилась. Кажется, никого на свете она не ненавидела так сильно!
   «Как же я с ним буду? – подумала она почти со страхом. – Я же не смогу, не смогу!»
   И тут же страх исчез. Не все ли равно, как она теперь будет, с кем она будет? С Даней она больше не будет никогда, а все остальное уже не имеет значения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация