А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры сердца" (страница 21)

   Глава 16

   «Я не видела его три года, – подумала Нелька. – Как такое могло получиться?!»
   Это показалось ей невероятным в ту самую минуту, когда она его увидела. И это было единственное, что она в ту минуту подумала.
   Потому что все остальное, что сразу же стало с нею происходить, было не из области мысли, а из области счастья. И вот это-то и было Нельке непонятно: как же она без этого счастья целых три года жила?
   Даня стоял на лестнице, двумя ступеньками ниже, и улыбался темными глазами. Именно глазами – задыхаясь от счастья, Нелька вспомнила, что точно так, глазами, он и улыбался всегда.
   Все, что было связано с ним, называлось «всегда». А что с ним связано не было, оказалось всего лишь отрезком времени, глупым и кратким.
   – Даня! – сказала Нелька. – Какая же я дура!
   – Так ведь и я умом не отличаюсь, как выяснилось.
   Теперь он улыбнулся не глазами только, а как-то… Весь, вот как! Глазами, губами, морщинкой между бровей, резкими линиями челки на лбу. Нельке показалось, что улыбаются даже вихры у него на макушке. Стоя двумя ступеньками выше, она наконец-то эти его вихры заметила, потому что из-за своего маленького роста не привыкла видеть людей сверху.
   – Почему ты не отличаешься умом? – переводя взгляд с его смеющихся темных глаз на темно-русые вихры, которые тоже смеялись, спросила Нелька.
   – Потому что три года тебя не видел. Три года и шесть месяцев. А это как раз и есть несуразная глупость.
   Ну да, именно столько. Они ездили в деревню в декабре, а сейчас был июнь. Прошло три с половиной года.
   – Ты ко мне сейчас шел, да?
   – Да.
   – А… зачем?
   Все-таки она не удержалась от вопроса, который задавать совсем не хотела. Потому что ответ на него мог оказаться таким… Таким, после которого ей и жить не захотелось бы, может.
   – Вообще-то я думал, что иду, чтобы отдать тебе платье. – Даня показал сверток, который был у него в руках. – То, синее. Оно ведь у меня дома осталось.
   – Но – что?
   – Но теперь я думаю, что шел не для этого. Или не поэтому. Нелька, да наплевать, для чего и почему!
   Глаза его сверкнули. Счастьем они сверкнули – Нелька ясно увидела в его глазах счастье, и не могла она ошибиться.
   Она наконец спустилась двумя ступеньками ниже. Даня посторонился, пропуская ее перед собой.
   – Как твоя нога? – спросил он.
   Так спросил, будто бы ногу она подвернула вчера. И она ответила так же просто:
   – Совсем не болит. Ты ее вовремя в лед засунул. И перевязал тоже вовремя.
   – Ты торопишься?
   – Нет.
   Они уже шли по Товарищескому переулку от института к Таганской площади.
   – Я только сметаны собиралась купить, – зачем-то ляпнула Нелька. – Рядом, на Воронцовской улице. Там гастроном большой…
   Она проговорила это по инерции – так колеса велосипеда еще несколько секунд продолжают крутиться, когда уже не крутятся педали.
   – На площади Дзержинского тоже большой гастроном. Там гэбэшники еду покупают.
   Даня произнес это и замолчал. Нелька не могла даже представить, что в его голосе может звучать робость. Но именно вопросительная робость в нем сейчас звучала. Площадь Дзержинского была совсем рядом с его домом.
   – Я знаю. Сороковой гастроном. Можно и там сметану купить, – кивнула она.
   Его лицо просияло.
   У подъезда дома, мимо которого они шли, остановилось такси. Из машины выбралась женщина с маленькой девочкой и собачкой. Таксист достал из багажника чемоданы, поставил рядом с женщиной и снова сел за руль. Даня подошел к такси и открыл перед Нелькой заднюю дверцу. Она села. Он сел рядом и захлопнул дверцу.
   – На Кирова, – сказал он водителю.
   Кажется, водитель хотел что-то ответить – может, возмутиться, что пассажиры сели без его разрешения, – но поймал Данин взгляд в зеркальце и не сказал ничего.
   Машина неслась сквозь асфальтовый летний жар быстро, как подводная лодка.
   «Я же никогда не была на подводной лодке, – подумала Нелька. – Почему мне это в голову пришло?»
   Но удивляться не приходилось, конечно. Ей не могло сейчас прийти в голову ни одной сколько-нибудь разумной или хотя бы просто связной мысли.
   Даня держал ее руку в своей и легонько сжимал на поворотах дороги.
   Когда они вышли из такси возле его дома, он не отпустил ее руку. Нелька подумала, что он боится, не убежит ли она, и фыркнула.
   – Ты что смеешься?
   Он посмотрел удивленно.
   Ей казалось, что мир стоит на голове, взлетает то вверх, то вниз, ей было непонятно, где верх, где низ, а Даня еще мог задавать какие-то связные вопросы! Впрочем, от его голоса мир становился на ноги, делался твердым и ясным.
   – Я от тебя не убегу, – ответила Нелька.
   Он засмеялся и открыл перед нею дверь подъезда.
   В квартире было тихо и как-то даже гулко, почему, Нелька не поняла.
   – А твоя мама дома? – шепотом спросила она.
   – Нет, – ответил Даня. – Она к сестре поехала, в Одессу. Попрощаться.
   Нелька хотела было спросить, почему с сестрой надо прощаться, потом подумала, что не стоит об этом спрашивать – может, сестра эта умерла, – потом решила, что в таком случае Даня поехал бы вместе с мамой, а значит, можно все-таки спросить, только зачем?…
   И ничего не успела она ни спросить, ни сказать.
   Даня обнял ее и поцеловал. Просто обнял за плечи и просто поцеловал в губы. Но это оказалось так ошеломляюще, что Нелька чуть не потеряла сознание.
   Ей показалось, что она не целовалась никогда в жизни. Она почти три года прожила с мужчиной, которому не то что поцелуи – постельная любовь требовалась каждый день, а то и не по одному разу. После того как она от этого мужчины ушла, в нее постоянно кто-нибудь бывал влюблен, и время от времени у нее случались романы, и, конечно, целоваться ей приходилось то и дело.
   Но все то время, что длился их с Даней поцелуй, она точно знала, что не целовалась никогда в жизни.
   Любовь касалась Нелькиных губ его губами. Весь он состоял из любви к ней, и губы тоже; не почувствовать этого было невозможно, и Нелька это чувствовала.
   – Никогда себе не прощу! – сказал он, наконец отрываясь от ее губ.
   – Что не простишь?
   Голова у Нельки кружилась, перед глазами плыли не то облака, не то звезды.
   – Что отпустил тебя тогда, вот что.
   – Но ты же знал, что я тогда с Олегом…
   – Да плевать мне было на Олега! И тогда, и сейчас. Он мне что, друг, брат? Я не потому, Неля…
   – А почему?
   Минуту назад, целуясь с Даней, Нелька и представить не могла, что сможет разговаривать с ним вот так вот – внятно, связно. Но теперь, когда они разговаривали, это получалось у них так же просто, как получалось целоваться.
   – Я боялся тебе повредить, – сказал Даня.
   – Как повредить? – не поняла она.
   – Я тогда уже документы подал на выезд. Естественно, начались неприятности и разные неудобства. Ну, я и подумал: а тебе все это надо? Идиот!
   – Мне все это все равно. – Нелька ничего не поняла из того, что он сказал, но невольно улыбнулась: очень уж расстроенный у него был вид. – Но почему же ты идиот?
   – Потому что не надо было думать. На руках я тебя держал, себя не помнил – и думал, надо тебе это или не надо! На такое только клинический идиот и способен.
   Нелька засмеялась, обхватила Даню за шею и поцеловала. Она его в губы хотела поцеловать, но попала в подбородок. Он как раз в этот момент почему-то закинул голову, и ее поцелуй скользнул по его шее. И от этого скользящего поцелуя с его губ сорвался такой стон, что Нелька даже вздрогнула, потому что не поняла, что с ним случилось.
   Но уже через секунду все она поняла.
   В тесной, заставленной старой мебелью и заваленной книгами комнатке, где она ночевала три года назад, стояла теперь только кровать. Это Нелька еще успела заметить, когда они с Даней в комнату вошли. Но больше она не замечала уже ничего – только его лицо так близко от своего, что если они открывали глаза одновременно, то взгляды их сливались.
   Их бросила друг к другу страсть, это было несомненно. Именно вот так – бросила, притянула резко, влепила их друг в друга. Но при таком мгновенном притяжении, при такой неуправляемой страсти они обнимали друг друга медленно, продленно. Нелька была уверена, что Даня так же чувствует продленность, незавершаемость их любви, как чувствует ее она сама.
   Все, что происходило между ними, было долгим, как летний день, их соединивший. Поцелуй, прикосновенье, скольженье вдоль, снова поцелуй, объятье, сплетенье рук и ног, общий вздох, вскрик – и соединенье совершенное, сильное, мгновенное, пронизывающее долгим, друг в друга, ударом!..
   Она и не думала, что мужчина может отдаваться любви вот так – забыв себя, ничего для себя не оставляя. Для мужчины близость с женщиной была прежде всего удовольствием, это Нелька давно уже поняла, и это казалось ей само собой разумеющимся. В конце концов, ведь мужчины и женщины разные во всем, и в любви тоже, и различие в любви как раз и проявляется в том, что мужчина получает удовольствие, а женщина его дает, но таким образом и сама его получает, то есть для нее любовь тоже удовольствие, конечно, но совсем другое, и поэтому…
   И все это оказалось вдруг совсем не так.
   Все совсем иначе оказалось в любви. Оказалось, что в ней оба только отдают, не думая ни о чем, ничего для себя не ожидая. Нелька просто не знала до сих пор, что это не бывает по-другому, что только в таком вот безмысленном неожидании ничего для себя и заключается настоящее счастье.
   И когда Даня поцеловал ее – уже после того как сотрясалось на ней все его тело, после того как лежал он потом замерев, уткнувшись лбом ей в плечо, – когда он поцеловал ее после всего этого, нежности в его губах было не меньше, чем в момент его нетерпения, его страсти, его желания.
   Его желание было удовлетворено, но любовь его не стала меньше.
   Это было так странно и так хорошо, что Нелька засмеялась.
   Он не спросил, почему она смеется, вообще ничего ей не сказал – лег рядом и положил ее голову себе на плечо. Нелька еще немного посмеялась ему в плечо, но ей жалко было не видеть его глаз, и она подняла голову.
   – Ты на Давида похож, – сказала она, разглядывая его лицо. – Микеланджеловского. Я еще тогда поняла, три года назад. Когда ты меня в институт проводил. Я тогда сидела в классе, где слепки, смотрела на Давида и плакала. Потому что он на тебя был похож ужасно.
   Вертикальная Давидова морщинка между Даниных бровей тут же исчезла. Он расхохотался.
   – Микеланджеловский Давид, насколько я помню, голый, – проговорил он сквозь смех. – Даже без фигового листочка. Как же ты сходство между нами определила? Мы же с тобой тогда расстались как полные придурки! Даже не поцеловались толком, не то чтобы раздеться.
   – Я тогда только лица сравнивала, – объяснила Нелька. И, окинув Даню быстрым взглядом, добавила: – Но и в целом ты похож, теперь-то уж видно.
   Он лежал перед нею, закинув руки за голову, и тело его казалось ей таким прекрасным, что она боялась зажмуриться, глядя на него. Да оно и действительно было прекрасным: волшебные пропорции микеланджеловской скульптуры повторялись в Данином теле абсолютно, это Нелька, несмотря на свой ослепляющий восторг, видела профессиональным взглядом.
   – Неля, – глядя в потолок, проговорил он, – что мне делать? Я завтра вечером уезжаю.
   – Куда? – не поняла она.
   – Я же тебе сказал, что документы на выезд подал. Три года назад не отпустили, а теперь вот соизволили.
   – На какой выезд? – по инерции спросила она. И сразу же вскрикнула: – Как уезжаешь? Совсем?!
   Она села, посмотрела на него, пытаясь поймать его взгляд.
   – Совсем. Оттуда не возвращаются.
   Он усмехнулся – невесело и по-прежнему не глядя на нее.
   – Откуда – оттуда?
   – Неважно откуда. Из-за границы. Из-за любой границы сюда мне уже не вернуться.
   Это была правда. Те редкие люди, которым удалось уехать за границу по израильской визе – про другие случаи Нелька не слыхала, – не возвращались никогда. Хотя нет – знала она про другие случаи: ее же отец исчез за мертвой чертой под названием «государственная граница» еще в конце войны, и с тех пор они с Таней не то что не видели его, но даже писем от него не получали. Может, его и в живых уже не было – узнать это не удалось даже Тане со всей ее настойчивостью.
   Нельке показалось, что кто-то взял ее за горло стальной рукою. Она отвернулась. Она не могла произнести ни слова. Да и какие тут слова? Все у него уже решено, это же понятно. Его мама поехала проститься с сестрой. А он прощается сегодня с нею…
   Даня вдруг резко сел на кровати, взял ее за голые плечи и развернул к себе лицом.
   – Неля, поедем со мной! – сказал он.
   Он не сказал это даже, а выдохнул – как жизнь. Вся его жизнь взметнулась вихревым облаком и замерла в ожидании.
   «Но как же – с тобой? А виза? Или что там – паспорт заграничный, или что еще? У меня же ничего нет, я даже не знаю, что вообще надо! И кто же мне все это даст? Да разве они разрешат тебе увезти кого ты захочешь!»
   Эти мысли пролетели в Нелькиной голове мгновенно; ровно секунду занял их полет.
   В следующую секунду она сказала:
   – Если ты этого хочешь, я поеду с тобой.
   Она слышала свой голос как будто со стороны. Голос звучал ровно, ясно, безмятежно даже.
   Даня молчал, смотрел в ее глаза. И что было в его взгляде!.. Не знала Нелька таких слов, которые могли бы это назвать. Но все, что он чувствует сейчас, она знала так, как если бы он произносил это вслух и она бы это просто слышала.
   – Я этого хочу, – проговорил он наконец таким же, как у нее, голосом, ясным и ровным. И, опустив ноги на пол, сказал: – Пойдем.
   – Куда? – засмеялась Нелька. – На самолет?
   – Самолет завтра вечером. В загс пойдем.
   – Дань, но нас же до завтрашнего вечера не распишут, – сказала Нелька. – Это даже я знаю. Они там три месяца дают на размышления. И тем более у тебя же, наверное, уже и паспорта советского нету.
   – Распишут.
   Решимость смешивалась в его голосе с отчаянием. Конечно, он не мог не понимать, что договориться с сотрудниками загса, чтобы те немедленно зарегистрировали брак, да еще в такой вот ситуации, то есть при отсутствии необходимых документов, – это посложнее будет, чем договориться с грузчиками в гастрономе, чтобы они продали с заднего крыльца халву.
   – Ну, пошли.
   Нелька тоже спустила ноги на пол, нащупала под кроватью свои босоножки.
   – Подожди. – Даня взял ее за руку, притянул к себе, обнял и произнес прямо ей в висок: – Нель, я тебя люблю. Я не знаю, что со мной было бы, если б ты не согласилась.
   – Ничего бы с тобой не было. – Она высвободилась из Даниных объятий и поцеловала его в нос. – Я бы согласилась потому что.
   «Я тебя люблю… люблю…» – только эти его слова звучали у нее в голове, смешиваясь с ее ответными, теми же самыми, словами.
   Ей казалось смешным, что он мог думать, будто она не согласится уехать с ним. То, что она чувствовала к нему, оказалось так просто, так ясно! Нелька даже не подозревала, что способна на такие простые чувства.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация