А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Игры сердца" (страница 14)

   Глава 6

   Чистопрудный бульвар продувался вьюгой насквозь. Снег лежал на льду пруда неподвижными мертвыми волнами, и казалось, что пруд превратился в страшное зимнее море.
   Почему зимнее море должно казаться страшным, Нелька не знала. Да она и не видела зимнего моря никогда. Но вьюга всегда нагоняла на нее тоску, а из-за того, что произошло с нею этим вечером, тоска превращалась в отчаяние.
   К тому же фонари горели тускло, и от этого настроение у нее не улучшалось тоже. К тому же она замерзла и чувствовала, что нос у нее красный и из него уже капают противные прозрачные капли.
   Ей в кошмарном сне не приснилось бы, что Олег может так с нею разговаривать! Даже не то что разговаривать – что он может так про нее думать.
   «Ноги под мужиком расставлять…» – вспомнила она и, вспомнив, задохнулась от этих слов, как будто услышала их опять.
   Значит, вот так он воспринимал то, что между ними происходило?!
   Думать об этом снова и снова было невозможно. Иначе слезы начинали течь не только по щекам, но даже по подбородку, и она ненавидела себя за эти слезы.
   На Чистопрудном бульваре Нелька оказалась потому, что хотела купить халву. Ну да, это был единственный внятный поступок, который пришел ей в голову. А что еще делать – так вот и бродить по улицам в темноте и вьюге, оплакивая свою горькую судьбу? Это было совсем уж противно, и она отправилась на улицу Кирова в магазин «Чай-Кофе». Покупать кофе Нелька не собиралась – где она будет его варить? – а вот халва нужна была ей срочно.
   Магазин оказался закрыт. На двери под узорчатым фризом чайного домика висела гадостная табличка с надписью «Учет». Нелька чуть ногой в дверь не стукнула, да нога замерзла к тому времени так, что резкое движение ею сделать было невозможно.
   «Что ж мне сегодня так не везет? – думала она, поворачивая прочь от домика, и скользя по ледяному тротуару, и чуть не падая. – И халвы даже нет!»
   Она вышла на бульвар и брела теперь по аллее, и редкие прохожие обходили ее стороной, потому что, наверное, было в ее походке такое уныние, к которому никто не хотел приближаться.
   Одного прохожего, впрочем, Нелька чуть с ног не сбила. Она поскользнулась на ледяной дорожке, которую слегка запорошило снегом, и полетела вперед, бестолково размахивая руками.
   «Сейчас еще нос разобью для полного счастья», – мелькнуло у нее в голове.
   Но от этого ее Бог миловал. Точнее, не Бог, а вот этот самый прохожий. Он шел по бульвару справа от нее – Нелька видела его краем глаза, – но когда она поскользнулась, то он сделал какой-то резкий рывок и оказался прямо перед нею. И Нелька упала ему на руки, как кукла с магазинной полки.
   – Ой! – вскрикнула она. – И-и… зв-в-ни-ите…
   И сама расслышала, что получился не вскрик, а какой-то невнятный писк, потому что от холода у нее застыли не только губы, но даже горло.
   – Звенеть? Да ты сама звенишь, – сказал прохожий. – Как ледышка, вот-вот разобьешься.
   Голос был знакомый. Нелька подняла глаза на человека, который поневоле держал ее в объятиях – не как ледышку, а скорее как безвольно обвисшую тряпичную игрушку.
   – Ой… – уже чуть более внятно повторила она. – Это ты?
   – А кто же? – весело сказал он. – Несомненно, я. Никто другой.
   – Да… Дани-ил… – пробормотала Нелька.
   На этом язык у нее примерз к губам окончательно.
   – Ну? – с интересом спросил он. – Чего молчишь? Отчество забыла? Можно без отчества. Можно просто Даня и даже на «ты». – Тут он вгляделся в ее лицо, и интерес в его голосе сменился тревогой. – Неля, ты что? – с этой вот отчетливой тревогой спросил он. – Ты живая?
   Нелька лишь кивнула в ответ. Для того чтобы выговорить хоть слово, ей, пожалуй, понадобилось бы предварительно окунуть голову в ведро горячей воды.
   – Ну-ка пойдем, – сказал он.
   И, схватив ее за руку, не просто пошел, а, Нельке показалось, полетел по аллее. Ее он тащил за собой в самом деле как тряпичную, но при такой бесцеремонной транспортировке умудрялся поддерживать так, чтобы она не падала и даже не спотыкалась.
   Они пронеслись по бульвару, обогнули памятник Грибоедову, выбежали на площадь Кировских Ворот и, стремительно через нее перейдя, влетели в подъезд массивного дома на улице Кирова, неподалеку от чайного домика.
   Как поднялись по лестнице, на какой этаж – этого Нелька не запомнила. Быстрый бег немного согрел ее, она словно бы оттаивать начала, и, наверное, из-за этого, как талая вода, собрались у нее в груди слезы. Пока Даня открывал дверь, обитую облезлым дерматином, слезы поднялись уже к горлу, а когда он, все так же бесцеремонно подтолкнув, впустил Нельку в темную прихожую, они заполнили ее нос, защипали в переносице, потом под веками – и хлынули наконец как из ручья!
   – Нель, что случилось? – повторил он. – Что с тобой, а?
   Он включил свет и попытался заглянуть ей в лицо.
   – Ни… ничего… – всхлипнула она, закрывая лицо руками. И ляпнула первое, что в голову пришло: – Я… халвы хотела купить, а магазин… закры-ыт!
   И тут она залилась слезами так, что в мгновенье ока от них стали мокрыми и пальцы, и ладони, прижатые к лицу.
   – Что-о?… – В Данином голосе послышалось невероятное изумление. – Чего ты хотела?
   – Хал… в-вы… – всхлипывая, повторила Нелька. – А маг-гази-ин…
   Она махнула рукой и зарыдала уже в голос.
   – Да… – проговорил Даня. – Тяжелый случай! Ну ладно, порыдай пока, я сейчас приду.
   С этими словами он снова открыл дверь и вышел на лестницу. Нелька села на обувную тумбочку и со всей самоотдачей, на какую была способна, последовала Даниному совету: стала рыдать.
   «Я его люблю… – билось у нее в голове. – А он… А он, значит, думает, что я просто… Я ему, значит, только для того и нужна, чтобы со мной спать… Олег меня, значит, ни капельки не любит!»
   Мысли были такими же бессвязными, как всхлипы, и точно так же, как всхлипы, не приносили облегчения.
   – Порыдала? – услышала она. – Ну, хватит. Вот твоя халва, успокойся.
   Нелька подняла голову. Даня стоял в открытых на лестницу дверях. В руках у него был сверток из промасленной коричневой бумаги. И сверток этот благоухал так, что запах чувствовался даже сквозь слезы и сопли, которыми был заполнен Нелькин нос.
   – Это халва? – спросила она.
   – А ты что хотела? Хозяйственное мыло?
   – Я ничего…
   Она хотела сказать, что ляпнула про халву просто так, чтобы хоть что-то сказать, потому что ей горько и плохо и ничего не хочется…
   И вдруг поняла, что горечь ее куда-то исчезла. То ли от запаха этого халвичьего прекрасного, то ли от насмешливого вопроса про мыло…
   – Спасибо… – глядя в Данины смеющиеся глаза, пробормотала Нелька.
   И с сильнейшим удивлением почувствовала, что губы ее совершают какое-то движение и что это движение – самая обыкновенная улыбка.
   – Ну, ешь.
   Он присел на корточки и развернул бумагу прямо у Нельки на коленях. И к такому же своему удивлению, она немедленно взяла кусок халвы – какая-то необычная это была халва, не серо-коричневая, а светло-желтая – и засунула в рот.
   – А ты? – спросила Нелька, жуя и одновременно облизывая липкие пальцы.
   – Да я халву терпеть не могу. Даже не понимаю, как ее можно прожевать. Приторная, в зубах вязнет… Ну, ешь давай. А я хоть чаю пока тебе согрею, а то аж скулы сводит, на халву твою глядя.
   Он поднялся и ушел из прихожей в глубь квартиры, на ходу снимая куртку. Квартира была маленькая – было слышно, как он чиркает спичкой в кухне. От этого звука Нельке почему-то стало совсем хорошо, еще даже лучше, чем от сладкого вкуса халвы. Или от чего-то другого ей стало хорошо и легко?
   «Да какая разница!» – подумала она почти весело.
   Она опять завернула халву в бумагу, сняла сапоги, встала с обувной тумбочки, повесила пальто на вешалку. Чайник в кухне уже шумел, закипая, и надо было в самом деле выпить чаю, согреться, прежде чем идти… А куда ей идти? Думать об этом не хотелось, и она не стала об этом думать, а пошла на веселый чайниковый шум.
   – Очень вкусная халва, – сказала Нелька, входя в кухню. – Спасибо, Даня. А где ты ее взял? Магазин же закрыт.
   – Ну и что? – пожал он плечами. – У грузчиков заднее крыльцо всегда открыто.
   – Как у таксистов? – улыбнулась Нелька.
   И тут же вспомнила, как шла с Олегом за водкой по темной улице, как радостно билось ее сердце от того, что он был рядом, такой большой и надежный, и как чувствовала она его любовь, вот прямо в каждом шаге чувствовала. В каждом его шаге была тогда любовь, точно была…
   – Что опять такое? – спросил Даня. – Халва не понравилась?
   – Понравилась. – Нелька тряхнула головой. Еще не хватало снова разреветься! – Она кунжутная, да?
   – Понятия не имею. Садись, сейчас будем чай заваривать.
   Он сказал это так, словно им предстояло какое-то необыкновенное действо. Нелька хотела было сказать, что чай вообще не пьет, только кофе, но Даня достал из ящика стола яркую жестяную коробочку, похожую на китайскую шкатулку, и ей стало интересно: что это за штучка такая?
   В коробочке лежали серо-зеленые шарики, сплетенные из травы.
   – Это что? – с любопытством спросила Нелька.
   – Чай. Китайский зеленый чай. Он интересно заваривается, сейчас сама увидишь.
   Даня бросил шарик в маленький фаянсовый чайник с выщербленным носиком и залил кипятком.
   – Три минуты подожди, – сказал он и улыбнулся.
   – Ты чего смеешься? – спросила Нелька.
   – У тебя нос от любопытства побледнел, – ответил он.
   – Откуда ты знаешь, что от любопытства? – удивилась она.
   – Знаю.
   В том, что он действительно знает, раз говорит, Нелька не усомнилась.
   Когда через три минуты Даня приподнял крышку, она в самом деле заглянула в чайник с сильнейшим любопытством. Вода в чайнике стала ярко-зеленой, и лежал в ней не шарик, а большой ежик, тоже зеленый.
   – Ой! – воскликнула Нелька. – Почему он такой большой?
   – А это он взрослый стал, – сказал Даня. – Взрослый чайный еж.
   Тон у него был серьезный, но глаза смеялись. И, глядя в эти смеющиеся темные глаза, Нелька засмеялась тоже.
   – Думаешь, я маленькая? – сказала она.
   – Что ты, как можно! Ты, безусловно, взрослая. Даже взрослее, чем еж.
   Ну как с ним было разговаривать? Оставалось только смеяться.
   Нелька и смеялась, пока он наливал ей чай в высокую чашку без ручки.
   – Пей, – сказал Даня. – Сейчас у тебя руки о чашку согреются.
   Зеленый ежиковый чай оказался очень вкусным; Нелька никогда такого не пила. Она даже про халву сначала забыла, но потом вспомнила и съела ее всю, и бумагу облизала.
   – Вот я дурак! – сказал Даня, глядя, как она облизывает бумагу.
   – Почему? – не поняла Нелька.
   – Потому что побольше надо было принести. А я спешил и не догадался, что ты сладкоежка.
   – Да как ты мог об этом догадаться! – махнула рукой Нелька.
   – Очень просто. Это видно.
   – Правда? – удивилась она. – А по чему видно?
   – По всему. Как ты смотришь, улыбаешься. Как плачешь… По всему.
   Нелька не очень поняла, каким образом по смеху или плачу можно догадаться, что человек сладкоежка. Но в Даниной правоте снова не усомнилась.
   Она обвела взглядом кухню. Но ничего интересного не увидела. Все здесь было очень простое, не старинное, а просто не новое – стол, табуретки, посудный шкафчик над столом. Никаких авангардистских конструкций из проволоки или, наоборот, кружевных салфеточек, расписных ложек и деревянных дощечек, по которым можно было бы судить о пристрастиях хозяев, здесь не было. В общем, ничего особенного не было.
   Хотя нет – на треугольной полке в углу Нелька заметила какую-то деревяшку. Ей стало интересно, что это такое. Она встала и подошла к полке.
   Деревяшка оказалась фигуркой шута. Его рука была протянута так, словно он держит в ней что-то. Но на самом деле ничего у него в руке не было.
   – Никогда такого не видела… – сказала Нелька.
   Эта маленькая деревянная скульптура так притягивала своей невыразимой живостью, что она глаз не могла от нее отвести.
   – Правда? – Даня тоже подошел поближе и остановился у нее за спиной. – А что в ней особенного?
   – Все, – сказала она.
   – А что – все? Назвать ты это словами можешь? Я, понимаешь, и сам кое-что в этом чувствую, но вот что именно, не могу сказать.
   – Никогда не видела, чтобы скульптура над людьми смеялась, – ответила Нелька. – А этот шут смеется. Хохочет над нами прямо. И в руке у него пустота. Дырка от бублика! Ты видишь?
   – Вижу.
   Нелька наконец оторвала взгляд от фигурки и обернулась. Даня улыбался – по своему обыкновению глазами. При этом он смотрел не на деревянную фигурку, а на нее.
   – Это твоя? – кивнула она на фигурку.
   – Нет. Один мой друг из камчатской каменной березы сделал.
   – Береза из камня? – удивилась она. – Это как?
   – Это вид так называется. Очень твердое дерево.
   – Твой друг на Камчатке живет, да? – спросила Нелька.
   Она только сейчас вспомнила, что Даня вулканолог, и это вдруг показалось ей таким удивительным… Все в нем было так просто, что невозможно было связать его ни с чем редкостным, необычным.
   – Он умер год назад.
   Нелька промолчала, не зная, что сказать. Ей никогда не приходилось видеть смерть так близко. Да, именно это она почувствовала сейчас – что смерть близко. Ей показалось, что это чувство возникло от соединения Даниного взгляда со смеющейся деревянной фигуркой. Все это было из одной области, все было как-то одинаково серьезно – и его взгляд, и смех, идущий изнутри каменного дерева.
   Но это была странная мысль, она мелькнула и исчезла, необъясненная.
   – Володя разных фигур много сделал, – сказал Даня. – Только все остальные большие очень, я их даже в квартиру внести не смог.
   – А где же они?
   От Даниного голоса ощущение близкой смерти исчезло так легко, что Нелька удивилась даже: неужели оно вообще было?
   – В деревне. Там-то проще: дверь из косяка вынул, все, что хочешь, внес, потом дверь обратно поставил.
   – Жалко… – протянула Нелька.
   – Что жалко?
   – Что я их не увижу.
   – Почему не увидишь? – пожал плечами Даня. – Деревня в ста километрах всего. Если хочешь, поедем и посмотрим.
   – Хочу! – обрадовалась Нелька. – А…
   Она хотела спросить, когда можно будет поехать в эту деревню – может, прямо завтра? Но тут вспомнила, что не знает даже, что будет делать через час, и замолчала.
   Заметил ли Даня ее замешательство, она не поняла.
   – Прямо завтра можем поехать, – сказал он.
   – Завтра, наверное, не получится… – пробормотала Нелька.
   – Почему?
   – Ну… Мне в институт надо! – вспомнила она.
   – Ты учишься? – удивился он.
   – А что, не похоже? – с вызовом спросила она.
   – Не очень. Или похоже, что ты двоечница.
   На вызов в ее голосе он не обратил ни малейшего внимания.
   – Почему двоечница? – удивилась Нелька. – Я что, такой дурой выгляжу?
   Она, конечно, сначала собиралась на него обидеться, но потом ей стало интересно, что он имеет в виду, и про обиду она забыла.
   – Дурой ты не выглядишь, – спокойно объяснил Даня. – Но представить тебя сосредоточенной трудновато.
   – И ничего не трудновато! – фыркнула Нелька. – У нас, между прочим, в натурном классе по четыре часа над одним рисунком приходится сидеть! И все сидят, и я сижу. А вступительный экзамен в Суриковский вообще шесть часов длился! И я его сдала!
   – Не обижайся, Нель, – попросил он. – Вот же я дурак! Но я совсем не хотел тебя обидеть, честное слово. Наоборот, думал, девушке должно быть приятно…
   – Что – приятно? – сердито спросила Нелька.
   – Ну, что она выглядит такой… Как мимолетное виденье.
   Услышать это в самом деле было приятно. Даже от постороннего человека.
   – Но ты же совсем не так про меня сказал, – все-таки попеняла ему Нелька.
   – Разве? Ну, значит, так подумал. – Даня улыбнулся. – Подумал и решил, что этого достаточно. Забыл, что ты же мысли читать не умеешь.
   – А ты, можно подумать, умеешь!
   – Конечно. Хочешь, твои прочитаю?
   Из-за того, что в глазах у него плясали веселые чертики, Нелька решила, что опасаться нечего. Иначе она, конечно, не позволила бы ему читать свои мысли.
   – А прочитай! – потребовала она. – Давай-давай, читай! Ну, про что я сейчас думаю?
   – Ни про что особенное, – без малейшей заминки ответил он. – Ты не знаешь, куда тебе сегодня пойти ночевать. И от этого тебе тоскливо, даже страшно, может. То есть страшно-то не очень, потому что ты не из пугливых, а вот тоскливо очень. Так?
   Нелька ошеломленно молчала. Ничего себе!
   – А как ты дога… То есть почему ты так думаешь? – наконец выговорила она.
   – По всему. Это очень видно, Нель, – сказал Даня. – Извини, но мыслей своих ты скрывать не умеешь. Ни мыслей, ни чувств.
   – Ну да, наверное…
   Нелька шмыгнула носом. Олеговы обидные слова, собственное отчаяние, да вдобавок еще и вьюга, от которой никуда не деться, – все это сразу вспомнилось ей так ясно, что она даже поежилась.
   – И это хорошо, – сказал Даня.
   – Что хорошего? – не поняла Нелька.
   Она думала, что он говорит о вьюге.
   – Хорошо, что не умеешь мысли скрывать, – объяснил он. – Большинство людей это умеют, а другому большинству – из тех, которые не умеют, – и скрывать-то нечего. По причине отсутствия мыслей. А переночевать ты можешь здесь. У нас две комнаты, в одной мама спит, а в другой я тебе постелю.
   – Мама спит?! – ахнула Нелька. – Ой… А что ж мы тогда орем? Мы же ее разбудим!
   – Не разбудим. Она засыпает тяжело и снотворное принимает, а когда уже заснет, то спит крепко.
   – Да нет, ну как же я останусь? – проговорила Нелька. – Что твоя мама подумает?
   Проговорила она это, впрочем, не слишком уверенно. А точнее, совсем неуверенно. А еще точнее – ей вдруг так захотелось никуда отсюда не выходить, остаться в этом тихом доме, уют которого был обшарпанный и почему-то печальный, греть ладони об остывающую чашку без ручки и смотреть на зеленого чайного ежика…
   – Нель, у меня часто друзья ночуют, – сказал Даня. – Или проездом в Москве, или просто на метро опоздали. Мама привыкла.
   Ему невозможно было не верить. И объяснить ему все, что угодно, было легко.
   – Понимаешь, – сказала Нелька, – я, конечно, могу просто пойти домой. Таня – это моя старшая сестра, Таня, – она очень хорошая, и она даже не спросит ничего. Но я… Не могу я домой. Мне… В общем, мне просто перед Таней стыдно!
   Вряд ли такое объяснение прозвучало понятно. Но, кажется, Даня вообще не ждал от нее никаких объяснений.
   – Ну и не ходи, – сказал он. – Ложись и спи. А в институт тебе, кстати, завтра вряд ли надо. Воскресенье же завтра.
   – Ой, а правда! – вспомнила Нелька.
   – Так что прямо с утра можем поехать.
   – Куда? – удивилась она.
   – В деревню. Деревяшки смотреть. Или ты раздумала уже?
   – Это ты считаешь, что у меня голова мимолетная, – хмыкнула Нелька. – А на самом деле и ни капельки. Конечно, поедем.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация