А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 6)

   12

   …Итак, я смотрел туда, откуда должна была вылететь свинцовая птичка. В мое поле зрения попал также сверкающий символ «анх» – он болтался на груди санитара. «Анх» переливался, отражая нездешний свет, и внезапно я понял, что это не просто амулет. Возможно, для врага кресты являлись тем же, чем были для нас волшебные леденцы Клейна.
   Сбоку послышалось нарастающее рычание Гоши, который разгонялся, чтобы как следует наехать на меня. Все произошло почти мгновенно. Метрах в четырех за спиной добера материализовался Фариа. Мы оказались примерно на одной линии, и движение моих зрачков осталось незамеченным. Это спасло мою шкуру, потому что в противном случае Хвост сразу нажал бы на спусковой крючок.
   Фариа выбросил вперед обе руки. Он находился слишком далеко, чтобы прикоснуться к санитару, но я увидел жуткую вещь: голова добера деформировалась от страшного удара. В тот же момент ее сорвало с плеч. Я едва успел отклониться – аморфный сгусток пронесся мимо меня и расплескался на стене, будто череп сделался мягким и вязким. Мне повезло, что я убрался с траектории этого окровавленного метеорита…
   Обезглавленное тело только начало падать, когда в меня врезался Гоша. Он обладал слишком большой инерцией, чтобы вовремя остановиться. Не знаю, удивило ли его появление Фариа, но то, что произошло с Хвостом, было очевиднее, чем пять пальцев на руке.
   Толстый доберман снес меня, как ураган избушку. Я очутился между его животом и стеной, мои ноги болтались в воздухе, а две пивные кружки забарабанили по башке. Я почти потерял сознание, когда Гоша вдруг ойкнул и пустил слюну. Оказалось, это Ирка заехала ему дубинкой под колено. Добер начал оседать, и я получил возможность обвести мутным взглядом поле боя.
   Насколько я мог судить, Фариа снова испарился, оставив нас в компании двух мертвецов и одного нежелательного свидетеля. Ситуация была та еще. Если раньше о моей скромной персоне мало кто подозревал, то теперь на меня имелось полное досье, включая недавние рентгеновские снимки моих потрохов. Однако каяться было поздно. Я тупо смотрел, как Ирка в состоянии, близком к истерике, молотит дубинкой по Гошиной морде, с которой постепенно исчезали приметы разумного существа.
   Я предоставил своей подруге разряжаться, а сам занялся поисками ключей. Никто из санитаров не успел объявить тревогу, и времени у нас пока было вдоволь. Если, конечно, не зайдет какой-нибудь заскучавший добер из другого отделения.
   Прежде всего, я вооружился «береттой», показавшимся мне тяжелым, как пудовая гиря. Хотелось думать, что это ТОТ САМЫЙ пистолет, – запомнить серийный номер я так и не удосужился. После бойни и наезда пивной бочки я чувствовал дикую слабость и головную боль. «Беретту» я с трудом мог поднять выпрямленной рукой. Вероятность того, что я не удержу его при отдаче, была достаточно велика. Зато полная обойма порождала приятное чувство защищенности.
   Наконец Ирка решила, что добер получил свое, и выпрямилась, тяжело дыша. Больше всего она напоминала мне сейчас загнанную в угол разъяренную самку леопарда. Очень сексуальную самку, надо сказать. Несмотря на общую слабость здоровья и отсутствие перспективы, у меня стоял, как у молодого. Но ее глаза отпугивали, отвращали, словно глазницы трупа, в которых копошатся черви. В ней появилась какая-то неумолимая, непредсказуемая и зловещая сила. Ничего подобного я раньше не замечал.
   Шрам, пролегавший от виска до скулы, был очень тонким и приобрел багровую окраску. Казалось, он снова кровоточил, как в тот далекий день, когда в зимнем воздухе порхала ослепительная бритва. Моя подруга была помечена смертью, и я осознал, что у меня нет выбора…
   Чтобы не встречаться с нею взглядом, я склонился над Гошей и обнаружил у него на поясе связку ключей, среди них один универсальный. В нагрудном кармане халата лежала помятая и безнадежно испорченная магнитная карточка. Потом, преодолевая позывы к рвоте, я начал обыскивать то, что осталось от «хвоста». «Анх» срезало вместе с головой при страшной атаке Фариа, и я нашел побрякушку в складках халата.
   Крест был ледяным, хотя до этого покоился в луже теплой крови. Он как раз поместился в моей ладони. Я долго смотрел на него, пока мне не начало казаться, что по полированной поверхности металла скользят зыбкие тени…
   Блеск креста завораживал; он излучал нечто, чему я до сих пор не подберу названия. А холод становился нестерпимым; руку охватывало оцепенение.
   Слева в поле зрения появился чей-то черный силуэт и начал медленно приближаться. Я скашивал глаза, и все равно мне не удавалось рассмотреть его.
   Ирка отвлекла меня от этого дурацкого занятия. Она обхватила сзади мою голову и прижала к себе так крепко, что чуть не сломала мне шею. Я задыхался, но терпел. На мою окоченевшую руку капали ее горячие слезы. Однако я не мог избавиться от наваждения – казалось, нечеловеческое существо следит за мной из разрытой могилы…

   13

   Вот я и добрался до «чертовой дюжины», и, конечно, ничего хорошего в этой главе не происходит.
   Заниматься мародерством было противно, но не противнее, чем подыхать в психушке. Я стащил с обоих санитаров джинсы и присовокупил к своему кресту еще один. Чем бы ни оказались эти железки на самом деле, вреда от них не будет, решил я (интересно, кто внушил мне подобную глупость – и не были ли виной тому сами амулеты?).
   Джинсы болтались на моих костях, как галифе на пугале; на Ирке сидели чуть получше, потому что ей достался «рэнглер» с добавкой искусственного волокна. Кстати, мы с нею до сих пор не обменялись ни словом, находясь в каком-то речевом ступоре. Под халатами на мертвецах обнаружились не очень чистые маечки: одна с эмблемой «Green Peace», другая с рисунком, залитым кровью, под которым было написано по-английски: «Накорми моего Франкенштейна».
   Мы действовали слаженно, одевались быстро и понимали друг друга с одного взгляда. Я, как прирожденный пацифист и любитель природы, натянул майку с гринписовской символикой, а Иркину наготу прикрыл подпорченный портрет персонажа Мэри Шелли в обнимку с Элисом Купером. Ботинки оказались велики, но это было лучше, чем больничные тапочки. В общем, вид у нас был тот еще, а до Хеллоуина оставалось почти полгода. Днем на улице нас задержал бы первый же патруль. Я начал прикидывать, в какую бы щель забиться, хотя не выбрался пока даже за пределы больничного забора. Между прочим, внешняя охрана наверняка превосходила по численности дежурную смену санитаров. Да, наше заведение могло гордиться своими маньяками.
   Пора было вытряхиваться из отделения. Я получил все, о чем еще недавно мечтал: оружие, женщину и потенциальную свободу дичи в разгар охотничьего сезона. И тут я был наповал сражен собственной слюнявой сентиментальностью. Четыре года – достаточный срок, чтобы привыкнуть даже к придуркам. Не знаю, что на меня нашло-наехало, но я направился прямо к двери своей палаты и открыл ее универсальным ключом.
   Вы видели картину «Явление Христа народу»? Так вот, возникшая немая сцена не имела с ней ничего общего. Детоубийца Шура, кажется, вначале меня вообще не узнал. «Менструаторщики» все как один уставились на пушку в моей руке, и им явно было не до идентификации моей физиономии. Наверное, подумали, что кто-то все-таки решил их замочить и прислал киллера…
   Морозов вдруг заскулил, упал на колени и пополз ко мне. Довольно быстро он добрался до моей правой штанины и попытался облобызать ее. Меня так и передернуло от брезгливости. Я начал отталкивать его коленом, Шура хныкал и пускал слюни, «менструаторщики» завопили, словно недорезанные свиньи, а Ирка материлась у меня за спиной на чем свет стоит. Форменный сумасшедший дом, можете мне поверить!
   Я переборол в себе огромное желание успокоить Шуру выстрелом в лоб. До моих задроченных рокеров дошло, что кончать я их не собираюсь; к тому же они увидели рядом со мной девку, а соски у нее бесстыдно торчали под тоненькой маечкой, как две боеголовки по десять килотонн. Все заткнулись. Морозову удалось прилипнуть губами к моей ноге. Повисла тишина, еще более дурацкая, чем недавний визг.
   – Макс, собака!.. – прошептал наконец Глист с уважением, я бы даже сказал – с благоговением. Придурок, должно быть, решил, что я заглянул сюда, чтобы равлечься и других развлечь.
   Шура начал тихо беседовать с моим правым ботинком. Я и сам, конечно, сдвинутый, но с меня было достаточно.
   – Пошли отсюда, не будь кретином! – попросила Ирка и, без сомнений, была права.
   В ту же секунду гранжеры бросились на меня, как три зомби-дистрофика.
   Я выстрелил, и в оконном стекле появилась маленькая дырочка, окруженная паутиной трещин. Грохот не произвел нужного эффекта. Пришлось врезать Самураю, который оказался самым ретивым, пистолетной рукояткой по зубам. После этого мне оставалось только вытянуть руку и подождать, пока Глист уткнется лбом в срез ствола. Потный благоразумно предпочел держаться подальше.
   – Ты ошибся, говнюк, – сказал я Глисту. – Стой смирно и слушай!
   Есть шанс смыться отсюда. Кто хочет, может идти с нами. Решайте быстро!
   Впрочем, все и так было ясно. Эти бараны боялись чего-то больше, чем лоботомии. Может быть, оно и правильно – операция навеки избавила бы их от страха и любых проблем. Морозова я в расчет не принимал, а гранжеры могли пригодиться на первых порах (я надеялся отсидеться некоторое время в чьей-нибудь неприметной хате).
   Но ни один из них не шевельнулся. Только Глист колебался – наверное, его «третий глаз» заглянул в самую глубину пистолетного ствола…
   Конец отсчета, время истекло. Они упустили свой шанс. Сомневаюсь, что подобные карты выпадают дважды.
   – Идите на хер, идиоты! – вот и все, что я сказал им на прощание.
   В эту минуту я их ненавидел, но понимал, что совсем недавно был таким же трусливым придурком и мне просто повезло. Здесь, с ними, независимо от моего желания, оставался мой призрак, тень моего страха, въевшаяся в эти стены, – тень, которая была больше, чем мне хотелось бы.
* * *
   Уже в коридоре я обнаружил, что Глист все-таки увязался за нами.
   Он выглядел еще более дико, чем мы с Иркой. Нужно было подыскать парню приличную одежду. Почему-то он показался мне очень жалким, обреченным, лишним, невинной жертвой. Может, потому, что у меня в кулаке были зажаты только два египетских креста, и один из них принадлежал мне, а другой – Савеловой?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация