А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 40)

   78

   Полчаса – это всего лишь абстракция, символ в некорректном уравнении. По другую сторону знака равенства могут находиться секунды или годы.
* * *
   …Ощущение было таким, словно меня мгновенно заморозили. Похоже на «флэш», но с огромным минусом. Я тщетно пытался сдвинуться с места или хотя бы сдвинуть с мертвой точки остекленевшее сознание. Голова налилась ледяной тяжестью, превратилась в задницу огромного Ваньки-встаньки, и я опрокинулся в сон – только мелочь весело зазвенела, посыпавшись из карманов.
* * *
   Мне снилось, что у меня все о-кей. Прошел дождь из лунных дисков, и я начал движение прямо с того места, где Виктор обнюхивал Эльвиру. Надо было всего лишь раздвинуть руками желеобразный воздух и затолкать его в свои легкие. С этого момента я снова дышал, ходил, разговаривал…
   «Шоу» быстро превратилось в хеппенинг в духе «театра жестокости» Арто, а хеппенинг оказался липким, как варенье, и уже не отпускал угодивших в него мух. Чем сильнее мы сопротивлялись наваждению, тем больше оно поглощало нас. Когда больных больше, чем здоровых, здоровым приходится совсем тяжко. Они лишены даже возможности отсидеться в психушке. Степень тупости или цинизма не имеет значения. Рано или поздно нарастающая угроза существованию заставляет действовать по правилам новой реальности. Впрочем, любое действие сводится к судорожным попыткам уцелеть.
   Бесконечный сумеречный лабиринт дворца… Отдаленный и несмолкающий грохот барабанов… Гимны жрецов, чирикающих, словно издыхающие птицы… Удушливый кошмар, втиснутый в разветвленные каменные норы…
   Третий день мистерий Осириса, хотя снаружи – неподходящий сезон умирания природы. Но спустя всего несколько тысяч ударов сердца о «снаружи» уже мало кто вспоминает.
   Катарсис через преображение… Чумная философия, ищущая откровений и тайных мотивов на краю погибели… Толпы некрофилов и фетишистов, потерявших всякое представление о том, где остались их кормушки, погремушки и возлюбленные трупы, бродят среди собственных мумифицированных ночных страхов. Каждое тело – сегмент червя, переползающего внутри окаменевшей губки.
   Время показывать истинные лица, но последняя маска – это кожа, а истинное лицо – улыбающийся череп. Или узор, который составляет намагниченная пыль, выстраиваясь вдоль силовых линий…
   Я измерял на себе клинический эффект азартной игры «убей меня нежно». Для босса это всего лишь еще один сумбурный сон. Как выяснилось, он тоже стал жертвой коллективного бессознательного. Его занятие – бальзамировать покойников и целые измерения. Заново придавать им форму на компьютеризированных и электрифицированных подмостках четырехтысячелетней давности.
   Подразумевается, что жизнь – страшная штука, но это доходит до самой печенки только тогда, когда ее вырезают ржавым кухонным ножом.
   Уже через пару часов я заблудился в этом проклятом Луна-парке для жертв массового гипноза. Могучая кучка распалась на чахлые индивидуальности. Эльвиру я потерял во время жертвоприношения «безрогого козла». В приступе кровожадности она отстегнула несколько тысяч «зеленых» за то, чтобы лично перерезать ему глотку опасной бритвой (сумма включала в себя стоимость утилизации зомби). Фариа и Верка откололись чуть позже, смытые волной ритуального шествия с гробом, возглавляемого диксилендом, который наяривал импровизации на тему «Возьми пять».
   Я рыскал в поисках Ирки или хотя бы Макса – иногда в кромешной тьме и непременно с риском для жизни. Питаться приходилось похищая с лобных мест мясо сомнительного происхождения; при этом поблизости частенько оказывались старые знакомые из «Националя» и «Трех семерок», которые живьем сдирали кожу с мечтательных девушек. У человечины всегда был горький привкус – вероятно, результат разлития желчи. В угарной атмосфере я пытался не забыть о диске с записью суицидального кода, который все еще обретался в моем нагрудном кармане. Я все искал, куда бы его вставить, – примерно так же, как генеральская вдова стремилась найти применение лишней свечке. Это стало почти навязчивой идеей.
   Оторвавшись от банды амазонок, желавших испытать мою стойкость при помощи молодых побегов бамбука, я очутился в глухом уютном тупичке, где голодные крысы пищали, сношались и грызли кабели. Тут я наткнулся на компьютерный терминал, замаскированный под алтарь. Новые варвары уже заляпали его кровью и спермой, но микропроцессорный свинопас еще функционировал. Надо было только разобраться с идеограммами, обильно рассыпанными по экрану.
   Через терминал осуществлялся доступ на другие уровни дворца; он же запускал в и без того замусоренный лабиринт голографических призраков.
   После этого жить стало еще смешнее. Дублированию подверглись все, прошедшие через сканирующие ворота с изображением зеленой мумии. Началось настоящее паломничество к воскресающему фетишу. Ситуация вышла из-под контроля. Повсюду витали бессмертные копии, сотканные из фотонов, и от этого дворец напоминал питомник привидений при райской канцелярии, в котором вдобавок экономили электричество.
   Я получил доступ к полной картотеке «номеров». Их общее количество возросло до ста двадцати. Я безмерно обрадовался, когда увидел на экране мою куколку, хотя и в сомнительном ракурсе. У Ирки был третий номер, что, судя по всему, означало скорый выход на заслуженный отдых.
   Я сделал вызов. Состоялся краткий диалог с мертвой электронной головой, которая двигала губами почти так же, как Савелова. «Номер третий» была занята, но освобождалась через полтора часа.
   Тогда я достал из кармана диск…
   Приготовился…
   Глубоко вдохнул…
   Вставил в аккуратный прямоугольный ротик дисковода. Жри, скотина!..
   Через полминуты вирус был в системе.
* * *
   Вначале мало что изменилось. «Инкубационный период» занял несколько часов.
   Призраки-двойники заменили выбывших из игры, что сильно затрудняло селекцию. В одной из бесчисленных спален мне на глаза попалась Верка, подцепившая папашу Гамлета и обучавшая его курению в затяжку. Я держался подальше от ворот, но где гарантия, что эти ворота – единственные?..
   Жажда, сильнейшая жажда мучила меня после того, как я поел парного мяса. Долго бродил я, смурной и усталый, в тщетных поисках воды. И наконец услышал журчание ручья. Оказалось, фальшивое.
   Завернув за угол, я наткнулся на человека, который сидел возле динамика, издававшего водопойные звуки. Придурок проткнул купол металлической трубкой и сосал через эту соломинку воображаемую жидкость. Утолял жажду. Судя по его виду, ему было лучше, чем мне. Я подыхал от обезвоживания и начинал догадываться, откуда свалился на мою голову умирающий итальяшка.
   Потом я встретил Эльвиру – та осталась в одной набедренной повязке, над которой пузырился чудовищный живот. Она ловила руками бесплотный призрак несравненного удовлетворителя Ошогбо. Негр хохотал; его хохот был озвучен системой объемного звука. Зато моей старушке угрожала вполне реальная опасность – с тыла к ней подкрадывались два лысых макандовских затейника в жреческих балахонах, озабоченные извлечением плода из ее живота. Я отогнал их мухобойкой с мумификатором, однако с негром этот номер не прошел, и призрак у меня на глазах отымел беременную «графиню» по полной программе.
   Блаженство – вскоре я напился! Двигаясь вдоль пластмассового русла ручья с хлорированной водой, я вышел к тому месту, где кучка аборигенов «Маканды», похожих на морлоков, занималась каннибализмом. Среди них была Ирка – грязная, без одежды, со шрамом от виска до скулы, но все такая же красивая. Она объедала человеческую кисть, напоминавшую куриную лапку.
   Помню, я выдернул ее из тесного круга сидящих. Она не протестовала, но продолжала обсасывать косточку. Я не сумел различить, кто там лежал возле ног чавкающих зомби (зеленокожего парня уже не узнала бы и родная мама), однако на мизинец полуобглоданной кисти было надето кольцо с камнем – подарок Эльвиры.
   Я взвыл и ударил Савелову по губам. В ответ она улыбнулась и наклонилась, чтобы тут же удовлетворить меня. Я схватил ее за волосы и потащил в темноту. Куда угодно, лишь бы подальше от каннибалов…
   И притащил в тихое местечко, где пели птицы. Среди мертвых зарослей сидел вшивый маленький поэт и слушал в полузабытье. На высохших ветках торчали чучела кукушек и золотые канарейки-автоматы. Крутился восковой валик фонографа. Божественный скрип оглашал окрестности. Сирены звали: «Сюда! Сюда!»
   Здесь мы прилегли отдохнуть на искусственной траве без запаха и сока. Я закрыл глаза. И снова стал свидетелем массового безумия – но на этот раз не дельфинов. Ко мне слетались серые ангелы, разгонявшие крыльями сны. Я медленно истлевал на мертвом берегу…

   79

   Посреди черного океана белел островок, покрытый кафелем. На этот остров меня и вышвырнуло, только теперь уже некому было шептать обнадеживающую чепуху прямо во внутреннее ухо. Я остался один как перст, но почему-то эта независимость меня не обрадовала.
   Подо мной материализовалось нечто среднее между стоматологическим креслом и электрическим стулом. Сидеть на нем было довольно удобно, если забыть о его назначении. Мои руки и ноги оказались пристегнутыми к подлокотникам, голова была начисто выбрита, а на лоб надвинут мученический венец, сплетенный из чего-то металлического, хорошо проводящего ток.
   Я даже вспомнил название процедуры: спецобработка. Вроде электросудорожной терапии, но не совсем. Гораздо хуже, черт подери! Если вас при этом привязывают, вы имеете хорошие шансы вывихнуть челюсть, плечевые и прочие суставы, а то и переломать себе кости или позвонки. В довершение всего, электроды и мой скальп были абсолютно СУХИМИ.
   Таким образом, на «пациента» я уже не тянул и куда больше смахивал на цыпленка, ощипанного и приготовленного для прожаривания в микроволновой печи. Ну что ж, в конце концов, это должно было произойти еще год назад…
   Я оказался не единственным, кого собирались «обрабатывать». К гинекологическому креслу, установленному прямо напротив меня, была пришвартована Эльвочкина тушка; подол разорванного по швам платья для беременных был задран до самой груди; мохнатое отверстие под вспученным животом выглядело зловеще, словно черный туннель под горой, из которого могло выскочить все что угодно. Говоря по правде, только на это я еще и надеялся.
   Но Эльвира находилась в сознании, и ее глазки буравили меня с прежней ненавистью. Душа этой стервы была свободна как никогда. Кто-то вынул из ее мозга адскую машинку.
   Мою голову зафиксировали намертво. Я бросил взгляд вправо, рискуя остаться косым на всю недолгую жизнь. Похоже, это уже не имело особого значения.
   К соседнему электростульчику была привязана Ирка – ее голые соблазнительные ножки я узнал бы из миллиона пар. Я дернулся, пытаясь освободиться. Кто-то засмеялся. Действительно, было немного смешно. Остро пахло нечистым человеческим телом. И звериным телом тоже.
   – Какого хера он дергается? – брезгливо спросила Эльвира из недр своего благостного распятия.
   – Пуганый придурок. Ветеран. – Я опознал голос Виктора.
   – Кончил бы ты его побыстрее.
   – Шеф не любит, когда разбазаривают материал.
   – Граф, мать его! – завопила Эльвира, оскорбленная в лучших чувствах. – Гермафродит траханный! Хотела бы я видеть, как он сдохнет!
   – Увидишь, – пообещал Виктор. – После процедуры.
   – Слушай, а это не больно?
   Ответить он не успел. Оба заткнулись, когда появился латинос.
   Специфический запах помойки, сырой земли и козлятины усилился во много раз. Судорога буквально ввинтила меня в кресло. Все мыслишки исчезли. Остался страх – чистый, как стерилизованное лезвие хирургического скальпеля…
   Лицо жреца рассыпалось на кусочки жирного мяса; я не мог собрать их воедино; казалось, что плоть ежесекундно меняет рельеф, словно потревоженный зыбучий песок. Помню только засаленные косы и два фетиша, один из которых вскоре оказался у Эльвиры между ног. Другой, очевидно, предназначался для Савеловой. Я не пытался увидеть, что этот заплесневелый сатир делает с нею. С меня хватило и звукового сопровождения…
   Рука Виктора появилась в поле зрения и сунула мне в зубы резиновый валик телесного цвета со следами укусов. Кто-то уже измочалил его до меня. Судя по твердости резины, бедняга побывал на седьмом небе.
   Виктор обнял меня за шею и зашептал на ухо:
   – Я знаю, ты меня слышишь. Ты что, думал, пройдет этот номер? Этот дешевый маскарад, мать твою?! Видишь эту тупую куклу? Я вырежу из нее матку, а из твоей девки выплавлю оставшиеся мозги. А потом мы с нею будем любить друг друга до смерти. Угадай, кто умрет первым? Готовься, дуралей! ОН называет это изгнанием босса…
   Поскольку во рту у меня была резиновая кость, которую я злобно грыз, мой ответ получился невнятным. Впрочем, никто и не пытался его стенографировать.
   Виктор подошел к сименсовскому распредпункту.
   И включил автоматический выключатель.
   Прежде чем через меня прошла первая полуволна тока, Эльвира дико завыла. Ее ляжки разъехались еще шире, сочленения удерживающих приспособлений заскрежетали, кресло закачалось.
   Меня начало трясти; зубы вонзились в резиновый кляп по самые десны.
   Реакция Виктора была мгновенной. Он выхватил свою пушку и принялся палить Эльвире в живот. Поздно!
   Из ее детородного органа вывалилось что-то черное, еще более зловонное, чем латинос, бесформенное, безразмерное. Чернильное пятно.
   Если бы я мог, я расхохотался бы. Вот вам, скоты, подарочек от босса!
   Вой Эльвиры захлебнулся в крови. Живот расползался, разорванный крупнокалиберными пулями; под кожей обнажился фарш необычного цвета. Вблизи это напоминало гениальную мазню Ван Гога.
   Латинос заметался, превращаясь в какого-то стремительного зверя, субстанцией которого была одна лишь тень. Лучи света пронизывали его, будто картечь. Испещренный бликами потусторонний леопард тщетно пытался вырваться из ловушки…
   Падал снег из черных хлопьев. Или куриных перьев. Стены, облицованные кафелем, сворачивались в ничто, открывая провалы в беззвездную библейскую ночь. И все это происходило в гробовой тишине. Пятно всасывало в себя рваную тень, заодно истязая ее сотнями ложноножек.
   ОНО уже выплеснулось далеко за пределы кресла. Мертвое тело Эльвиры плавало в нем, будто издохший кит. Но тишина длилась недолго. Теперь закричала Ирка. Она выла, словно смертельно раненное животное. Я догадывался, в чем дело. Пятно подбиралось к ее ногам…
   Виктор сделал шаг по направлению к двери, но безнадежно увяз в липкой луже. Его пушка дернулась в мою сторону. И вдруг почернела сжимавшая ее рука, белый воротничок рубашки посерел, оскаленные зубы стали черными, как старый телефон.
   От моего сдавленного стона человеческая фигура рассыпалась в пепел. Только «анх» еще висел в пустоте – уже не сверкающий материальный предмет, а дыра, щель, влагалище суперродителя из другого измерения, приоткрытое для бегства. Однако этот путь просуществовал всего несколько мгновений.
   Тут я почувствовал, что исчезли мои собственные ноги. Потом не стало бедер и того, что находилось между ними. Нижняя часть стула растворилась. Я опрокинулся на спину. Наступила анестезия.
   Бестелесная и предельно неуязвимая тварь пожирала меня без хруста, не причиняя боли.
* * *
   …Слизаны органы чувств. Сознание – голая плоскость, над которой лопаются пузыри абстракций. Последняя из них – тонущий в кислоте инвалид без рук и ног. В его легких еще остался воздух, но кислота уже разъела лицо и омывает мозг…
   Кто разлил так много чернил?..
   Метастазы расщепленного пространства…
   Пятно на моей репутации…
   Пятно на всю жизнь…
   Пятно ВМЕСТО жизни…
   ОНО заволакивало мир и его нелепые интерпретации. Поглотило Эльвиру, поглотило Виктора, латиноса, Ирку, свет и тени, бесследно поглотило все. Для приличия (?!) я немного побарахтался в НЕМ, а потом сдался. Зачем я рвался куда-то? Может быть, хотя бы ОНО не даст мне проснуться снова?
   Но нет; бессонница – привилегия ангелов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация