А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 34)

   Часть восьмая
   Кормящая мать

   65

   По моему скромному потребительскому разумению, книги бывают четырех категорий: интересные и полезные; интересные и бесполезные; неинтересные, но полезные; неинтересные и бесполезные. Впрочем, совсем уж бесполезной не назовешь ни одну: бумага – это всегда бумага, хотя и не всегда удовлетворительной мягкости.
   Так вот, опусы Флеминга интересны и в высшей степени полезны. Как только я увидел один из них в витрине книжной лавки в Риме, сразу же купил. По соображениям отнюдь не сентиментальным, а предельно утилитарным. Не знаю, что это было – случайное совпадение или загадочная «рука судьбы», – но роман оказался тот самый, что я штудировал в психушке. Правда, теперь уже изрядно подзабытый. Я наугад открыл хлипкий томик с тупорылым пистолетом и голой девкой на обложке и сразу же наткнулся на чрезвычайно глубокомысленный текст:
...
   Иногда назначение требует, чтобы он играл роль богатого человека; случается, что он ищет укрытия в роскошной жизни, чтобы таким образом стереть воспоминания об опасностях и отвести от себя тень смерти…[23]
   «Отвести тень смерти». Каково, а? Разве не здорово? Разве это не написано буквально обо мне? Если выживу, надо будет организовать сбор средств на памятник автору «Бондианы» и основать фэн-клуб. Представляете: коллективное курение смеси балканского и турецкого табаков и украинской конопли, членские билеты с двумя нулями, шлюхи, владеющие джиу-джитсу, и прочий кал…
   Но вернемся к неутешительной действительности. Действительность имела температуру сорок градусов в тени и больше пятидесяти на солнце. У действительности был тяжелый запах непрерывно гниющих фруктов, и она изобиловала дождями вперемежку с солнечной радиацией. После бесснежной зимы на родных широтах это казалось сущим раем – в течение примерно получаса. Потом припекло так, что расплавленные мозги потекли из ушей.
   И все же на борту старенькой «сессны», наверное, было чуть полегче, чем в преисподней. Совсем хорошо, по-моему, чувствовал себя только жмурик в саркофаге – эту штуковину как будто хранили в леднике с доисторических времен, и она была присыпана толстым слоем нетающего инея, в котором Фариа охлаждал баночное пиво.
   Если верить календарю на моем циферблате, несколько часов назад наступило шестнадцатое июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Учитывая погоду, похоже на правду. И это означает, что семь месяцев бесследно пропали из жизни, о чем я не сильно переживал…
   Что-то меня несет по волнам моей памяти без руля и без ветрил. Лучше излагать по порядку, чтобы самому не запутаться. В себя я пришел, когда мы болтались в воздухе над Римом. Диспетчеры буквально взбесились. Верка, очутившаяся в пилотском кресле, выслушала темпераментную ругань с мечтательной улыбкой, а потом запросила разрешение на посадку на плохом английском.
   Услышав, что пилот – баба, итальяшки стали намного изобретательнее. Один все время поминал свою жирную тещу, второй крыл всех «безмозглых сучек» подряд. Легкий переполох объяснялся тем, что мы материализовались в двадцати метрах под брюхом «семьсот сорок седьмого», выполнявшего рейс на Хельсинки. Когда этот дирижабль с крыльями закрыл солнце, мне показалось, что гончие псы герцога нас все-таки достали…
   В течение нескольких кошмарных секунд «сессну» дико трясло в реактивной струе, а звуковое давление истязало мои барабанные перепонки. Когда все кончилось, трудно было поверить в наступившую стабильность. Пространство, время и материя договорились о перемирии. Если что-нибудь и менялось (например, пейзаж за стеклом), то изменения не действовали на нервы, а происходили в приятном темпе и в соответствии с жизненным опытом. Иначе говоря, стереотипом.
   Расправив мое новое лицо, искаженное болезненной гримасой, я наконец осмотрелся. После всех передряг не слишком просторная кабина показалась мне уютной, как салон лимузина. Я опустил взгляд пониже и увидел собственные ноги в белых штанах и рыжих мокасинах. На плечах висела расстегнутая до пупа гавайская рубаха невообразимой пестроты.
   Пустой раскрытый портсигар валялся под креслом. Теперь это была антикварная вещица из драгметалла и не более того. Кольцо, подаренное Эльвирой и надетое на мой правый мизинец, покрылось тусклым налетом, словно сотню лет пролежало в земле. И еще в кабине ощутимо пахло свежевспаханным перегноем.
   Верка невозмутимо и уверенно держала штурвал, как будто всю жизнь только и делала, что водила легкие самолеты. На ней был комбинезон фасона «травести», а огромные наушники с микрофоном на коротко стриженой голове делали нашу незаменимую драйвершу слегка похожей на гипотетическую маму Чебурашки.
   Я обернулся и чуть не поперхнулся собственной слюной. Фариа преобразился в престарелого плейбоя с «пентаксом» на груди и очечками «кондор» на переносице. Из его сумки торчали клюшки для гольфа. Кроме того, старичок оказался прикинут по последней спортивной моде. Дряхлая плоть была задрапирована шортами «eroe» и рубашкой «ercole» от Серджио Таччини.
   Рядом с Фариа громоздился чудом втиснутый в кабину «сессны» саркофаг в деревянном ящике. Снаружи на стенках имелись эмблемы «хрупкое», «не кантовать» и надпись «медицинское оборудование». Тот, кто скажет, что это не медицинское оборудование, пусть ляжет туда сам. В гробу я его видел.
   В ящике имелась небольшая крышка, которую старик периодически открывал, чтобы выудить из вечной мерзлоты очередную банку пива. Я не мог понять, куда подевалось его благоговение перед усопшим. Наверное, мой взгляд и вид были достаточно красноречивыми, потому что Фариа услужливо извлек запотевшую баночку и для меня.
   Я влил в себя живительную влагу и принялся рассматривать сверху пригороды Рима. Итак, Эльвире все же удалось затащить меня в гости к макаронникам, хотя сама она об этом еще не подозревала. Потом я вспомнил, что Рим – не совсем то место, куда мне хотелось бы попасть.
   – Неаполь, – напомнил я Верке, которая косилась на банку с пивом голодными глазами.
   Она молча постучала пальцем по приборной доске. У нас почти не осталось горючего. Вот уж не думал, что такая мелочь может помешать Фариа, хотя часто переоценивал его возможности. Я ожидал, что он по-быстренькому организует безагрегатную переработку воздуха в бензин, однако старичок явно растратил слишком много энергии во время последней заварушки. Да и, судя по всему, торопиться было некуда.
   «Сессна» заходила на посадку. Фариа поглядывал по сторонам с самодовольным видом и, казалось, излучал на всех волнах: «Наслаждайся жизнью, сопляк, – если сможешь!»
   Почему бы не начать прямо сейчас? Я расслабился и приготовился предаться неограниченному гедонизму.
   Номер в отеле «Эксельсиор» вполне годился для этого. Груз, спрятанный в ящике, увезли на какой-то склад. Один нюанс, который, если вдуматься, можно счесть почти чудом, заключался в следующем: наш рейс был внутренним, и мы избежали таможенного досмотра.
   Вечером Фариа отправился в кабак со своей Беатриче, а я валялся в номере на диване, потягивая кампари, слушал прямую трансляцию «Тоски» из Милана и ни о чем не думал. То есть вообще ни о чем. Жизнь была почти прекрасна.

   66

   Наутро выяснилось, что я владею, кроме отдаленной недвижимости, кое-каким движимым имуществом, а именно: пресловутым «феррари» пролетарского цвета, рабочей лошадкой «фиат»-»темпо» и трейлером для «семейного» отдыха. Поезд «Рим – Неаполь» был отвергнут боссом как недостаточно гибкий и чересчур многолюдный вид транспорта. Кроме того, босс решил, что Верке можно доверить саркофаг и трейлер, а мы с Фариа отправимся в путь на «феррари».
   К обеду старичок обрадовал меня известием о том, что снял виллу в Сорренто. Как ему это удалось в разгар курортного сезона, осталось для меня загадкой. В очередной раз я оказался обладателем кучи денег, кредитных карточек, чековых книжек и прочего бумажного мусора. Опять я был богат до неприличия и не знал, что делать со всем этим барахлом. Когда жизнь под угрозой, становишься бескорыстным, будто христианский святой. Зато Верка отлично знала, на что потратить свои командировочные, и шлялась по номеру в каких-то немыслимых лифчиках, тщетно пытаясь пробудить мою рудиментарную сексуальность.
   В шестнадцать ноль-ноль Фариа вкатил в ее морщинистую ягодицу дозу пенициллина и велел заняться «грузом». Я же упражнялся в эпистолярном жанре, сочиняя новое послание бумагомарателю, который, как я предполагал, изрядно соскучился по моим многосерийным откровениям.
   В шесть вечера Фариа отправился в Ватикан – он был приглашен на ужин к старому приятелю-иезуиту, – а я совершил прогулку на катере по Тибру и выяснил, что босс не переносит даже легкой качки. Слава тебе, Господи, а то меня уже тошнило от Мистера Совершенство!
   День закончился без особых приключений, хотя я так и не сумел вспомнить, откуда мне знаком город. Многое, правда, изменилось за последнюю сотню лет, однако Колизей во всем своем некротическом блеске остался прежним.
* * *
   Впервые увидев «феррари» в подземном гараже, я долго рассматривал его, пытаясь определить, не «призрак» ли это, сменивший кузов под давлением обстоятельств. Оказалось, ничего подобного. Мне пришлось самому работать руками и ногами, усевшись за руль этого породистого рысака. Тем более что характер у него был не из легких. Меньше ста шестидесяти по автостраде мы не делали. Через пару часов я стал испытывать легкое беспокойство. Трейлер исчез с дороги.
   Ничего трагического пока не произошло. Верка вполне могла кувыркаться в каком-нибудь мотеле с шофером-дальнобойщиком. Я дал себе слово, что если эта похотливая стерва и впрямь решила развлечься, то я лично засуну ее в пояс целомудрия из нержавеющей стали и выброшу ключ.
   Лишь на подъезде к Формии мы догнали «фиат», тащивший трейлер со скоростью пассажирского поезда. Верка как раз шла на обгон, показывая средний палец водителю тягача с полуприцепом. Пока Фариа вразумлял ее своими дистанционными методами, мне оставалось лишь гадать о происхождении большой вмятины на боку трейлера – прямо под окном с задернутыми кокетливыми занавесочками.
   День выдался ясным, но таким жарким, что в трусы можно было запускать аквариумных рыбок. Справа открылся вид на море – резервуар прохлады, а если погрузиться поглубже, то и смертоносного холода. Впрочем, сидя за рулем, не очень полюбуешься красотами природы. Дорога оказалась непростой, кроме того, количество аппетитных грудастых девочек в кабриолетах с откинутым верхом многократно превышало среднестатистическую норму. Возникало впечатление, что они вызревают под южным солнцем, будто тропические плоды, и в июле наливаются соком, так что шорты трещат по швам.
   Фариа, почти непрерывно щелкавший «пентаксом» и принявший вид старого ловеласа, имел у них несомненный успех. Завидев его, девочки начинали обсасывать пальчики, посылать воздушные поцелуи и задирать маечки на груди. В глазах рябило от дорогих тачек, обилия загорелой здоровой плоти и сверкающих белой эмалью зубов. И все же эта поездка чем-то напоминала мне бегство миллионера Голикова из Харькова в Крым. Сама цветущая природа выглядела как юное тело, уже пожираемое раком. Сними фальшивую кожу – и повсюду обнаружатся метастазы. Но снаружи еще ничего не было заметно…
   Неаполь промелькнул, будто кто-то пролистал перед глазами старый альбом с поблекшими фотографиями. Под Торре-дель-Греко стал виден Везувий, возвышавшийся километрах в пяти к северо-востоку от городка, – темное угрожающее пятно на фоне слепящей голубизны небес. Кастелламмаре, погруженное в полуденную дрему, было населено в основном мухами и одуревшими от жары собаками. Виллы Сорренто утопали в зелени; террасы сбегали к морю белесыми плешами; на зеленоватой эмали залива лениво и самодовольно покачивались жирненькие яхты.
   Об истинном количестве живых душ, обитавших на этом берегу, я мог только догадываться. Солнце заставило двуногих спрятаться на изнанке дня. Там они жрали, спали, занимались любовью. Почти ни у кого не возникало поводов для беспокойства.
   Босс встрепенулся, почуяв «запах» Эльвиры. Я пока не представлял себе, чего она боится, но она боялась. Тончайший и легчайший аромат ее страха, в миллионы раз более слабый, чем излучения всех прочих существ (жажда власти, похоть, надежда), тянулся за нею, будто паутина, прицепившаяся к одежде. Это была путеводная нить для любого охотника. Я надеялся, что окажусь первым.
   Однако босс не собирался соваться в нору намеченной жертвы. Он знал, как выманить ее оттуда и выбрал другой способ охоты. Ему достаточно было потянуть за невидимую нить.
* * *
   Под вечер появилась Верка, добравшаяся до места назначения без происшествий, если не считать того, что в Неаполе ее оштрафовала дорожная полиция за езду по встречной полосе. Мы загнали трейлер во двор и снесли ящик в подвал, где хранился сельскохозяйственный инвентарь.
   В подвале пахло сырой землей. Запах пробуждал воспоминания и нехорошие ассоциации, но здесь он казался куда более естественным, чем в кабине «сессны».
   На ржавых садовых ножницах, которыми можно было кастрировать слона, запеклась кровь. Присмотревшись, я заметил, что в дальнем темном углу подвала земля разрыта совсем недавно.
   И снова я не стал спрашивать у Фариа, кому принадлежала вилла и откуда взялся свежий труп.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация