А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 30)

   Часть седьмая
   Крысиные бега

   57

   Вторую неделю отсиживаемся с мамулей в моей загородной избушке. Выяснилось, что здесь имеется неплохая библиотека. Однажды я забрел сюда от нечего делать, но сразу понял, что с некоторых пор я больше не читатель.
   Почти все книги девственны, тома мертво вбиты в тесный строй себе подобных, страницы склеились с того момента, как были сшиты на фабрике. Само помещение весьма удобно – стеллажи до потолка, старинные кресла, письменный стол, камин, лампы с зеленоватыми абажурами. Тот, кто обставлял библиотеку, был педантом – поэзии уделены три отдельные полки. Я нисколько не удивился, обнаружив здесь и близнеца моего многострадального Эдгара Ли Мастерса.
   Я взял его в руки, как очень редкое и дорогое лекарство, у которого, к сожалению, истек срок годности. Когда я открыл книгу, она затрещала – клей давно пересох. И в приступе слюнявой сентиментальности я нашел поистине душераздирающий стих, из коего получился душещипательный эпиграф:
...
   Моей последней весной,
   В мои последние дни
   Я сидел в пустынном саду
   Лицом к зеленым полям, за которыми
   Мерцали холмы над Мельничным бродом;
   Я размышлял о засохшей яблоне
   С сожженными молнией ветками,
   И зеленых ростках, и нежных цветках,
   Мерцающих на скелете дерева
   И обреченных на бесплодие.
   Так я сидел, мой дух облекала
   Полумертвая плоть с отупевшими чувствами,
   Но думал о молодости и весне –
   Призрачные цветы бледно сияли
   На безжизненных ветках времени.
   Земля покидает нас прежде, чем небо берет нас!
   Если бы я был деревом и трепетал
   От вешних грез и зеленой юности,
   Я рухнул бы в ту грозу, которая
   Вынула из меня душу,
   Так что я ни на земле, ни на небе[22].
   Я привез сюда Маму, чтобы сделать ей подарок в знак нашего сотрудничества. Ну и себя, конечно, не забыл – но об этом позже. Маму я пока особо не напрягаю. Пускай она сначала привыкнет к своей новой роли. Я надеялся, что ее жизнь еще чего-то стоит и в крайнем случае она будет разменной монетой. Я всерьез собирался торговаться с Эльвирой. Но кое-кто думал иначе…
   Вчера отрядил Верку в город с очередным письмом к господину писателю. Сомневаюсь, что он еще жив, но чем Виктор не шутит? Если жив, то наверняка слегка напуган. Растерян. Сомневается – а не розыгрыш ли это? Мне его ничуть не жаль – может быть, когда-нибудь придется вместе побегать от слуг герцога?
   За окнами – декабрьская пустыня; вьюга – зимний зверь – завывает во тьме и царапает стекла ледяными когтями. Внутри дома было бы уютно, если бы я мог вспомнить, что такое уют.
   Человеческие руины тщетно пытаются согреться у камина. За спиной у Мамы неизменно маячат два трепанированных холуя. После расправы, учиненной в казино, я называю их муравейниками. Абсолютно преданы новому хозяину, то есть мне. Внешне почти нормальны, только больно уж неразговорчивы. Кроме того, у муравейников омерзительно холодные руки. Словно замороженные лягушачьи лапки, которые Верка готовит специально для Фариа…
   Маму заметно трясет, но по большей части не от холода, а от страха. Свое последнее приключение она переносит с трудом. Вчера вечером я застал ее в процессе освоения хатха-йоги перед зеркалом – она явно пыталась обнаружить дыру у себя в затылке. Думала, все так просто? Эта сволочь могла бы вызвать жалость, если бы я забыл о том, что ее дочь вытворяла с Максом и Глистом в «Маканде».
   Причина нашего добровольного заточения проста. Босс выжидает, пока уляжется шумок, поднявшийся после моего визита в «Три семерки». Аэропорты и границы закрыты. Из «Националя» пришлось съехать. По проверенным слухам, меня разыскивают уцелевшие Мамины люди и чуть ли не вся местная милиция. Нет сомнения, что рано или поздно найдут и слух дойдет до Виктора, но к тому времени миссия босса уже будет завершена. Для меня это день X, Армагеддон, безысходный нуль отсчета. Есть возможность расслабиться, но все чувства отравлены страхом, гнездящимся глубоко в кишках.
   Жизнь миллионера на покое ужасающе предрешена. Вокруг нет ни одного ОБЫКНОВЕННОГО лица. Только пустые зеркала похищенных душ, навеки затуманенные колдовством. А под тонким покровом кожи – красноречивое пиршество насекомых.
   Хуже всего то, что теперь я вспоминаю об Ирке без вожделения. А когда вспоминаю, вижу нелепо задрапированную мешанину внутренностей, непрерывно отмирающие клетки тела и паразитирующие на падали микроорганизмы. Это – взгляд без иллюзий. Где же то бесплотное, неуязвимое и вечное, что не должно исчезнуть вместе с ними?..
   Внутри меня почти космический вакуум – пустота, которая страшнее любой зависимости.
   Со мной происходят необратимые изменения. Весело отбрасываю духовные костыли. Их оказалось предостаточно – и это тот случай, когда за деревьями не видно леса…
   От бывшего хозяина остался роскошный хай-энд со встроенной в стены акустикой, однако для меня уже не существует человеческой музыки. Она слишком неповоротлива в узилище семи нот и предопределенных гармоний, слишком тяжела, толста и непрозрачна. Иногда похабно суетлива. Ее исполняют существа со стеклянными пальцами; раковые глотки выдувают ее из шершавых духовых… Зато музыкой стал дождь и кошачий шорох; саваном нестерпимо жутких мелодий обернуто невидимое солнце; ветер, скользя в верхушках деревьев, порождает печальнейшие звуки на свете.
   Другой пример. На стенах дачки развешаны сумеречные пейзажи и гравюры начала века. С некоторых пор я взираю на них с отвращением. Это застывшие во времени припадки невыразимости. Человеческое восприятие непоправимо искажено, перспектива извращена, интуиция тщетно блуждает в поисках украденных измерений. Дело не в примитивизме – это далеко не детские рисунки или наскальная живопись. Наоборот, мозаика раздроблена до предела, ткань реальности распылена, каждая пылинка скрупулезно просеяна сквозь сито мозга и добросовестно перенесена на холст. Но никто не избегает фальши, лежащей в самой основе вещей. Мечта о разрыве непрерывности остается всего лишь абстрактным выражением бессилия…
   Да, вот такая и прочая хрень лезет в голову от вынужденного безделья. Оно приводит босса в опасное исступление и заставляет пускаться в «странствия». Иногда, просыпаясь, я с ужасом думаю о том, что делать, если он не вернется. Отсутствие движения – главная причина смертности среди таких, как я. Рука сама тянется к портсигару итальяшки – и останавливается на полпути. Что-то посказывает мне: худшее еще впереди. Заменитель леденца Клейна – это мой последний шанс.
   Время для жизни крайне ограничено и с каждым днем стоит дороже. Все подвержено инфляции. В моем положении платят по курсу: шестьдесят секунд «сейчас» – секунда когда-нибудь «потом». Идиотизм? Верно. Но им страдает почти каждый. Выживание – неблагодарное занятие. Бег на месте без надежды уцелеть.
   Однако выползти из норы наружу все-таки придется, даже если нора – это автономный бункер с полным набором удобств и охраной, верность которой не подвергается сомнению. Фариа лично руководит муравейниками, стерегущими периметр днем и ночью. Опасность наезда местных бандитов сохраняется. Верка мотается в город за жратвой, но уже не на засвеченной «альфа-ромео», а на дырявом «запорожце». Правда, из последней поездки она привезла, по ее собственному признанию, лобковых вшей и, вероятно, кое-что посерьезнее, поэтому от кухни ее пришлось отлучить. У муравейника, которого зовут Вася, получается не хуже, а Фариа лечит свою Беатриче наложением рук и пенициллином.
   В общем, я веду жизнь феодала в осажденном замке. Враги невидимы и больше похожи на психопатогенных призраков. Вот-вот наступит день, когда босс познакомит Маму со своим бесценным и, пожалуй, единственным сокровищем.

   58

   И все-таки босс – неблагодарная скотина. Его заморочки начинают утомлять главного компаньона, то есть меня. Он действует, не считаясь с родителем, – пока я сплю. Надо бы и мне научиться действовать – пока ОНО спит.
   Сегодня с утра я пытался найти помещение, где спрятан саркофаг. Блуждал около часа, хотя дачка не так уж велика. Одна комната из четырнадцати бесследно исчезла. Схватившись за фломастер, я столкнулся с невозможностью составить вразумительный план этажа, несмотря на то, что добросовестно зарисовал весь свой маршрут.
   В ответ на мой запрос шеф охраны Фариа выдал скучнейшую лекцию о «многосвязности» и «неориентируемости» пространства, горизонте событий, «капсулах» времени и проиллюстрировал все это, соорудив у меня перед носом «лист Мебиуса» из своего галстука. Если я хоть что-нибудь понял правильно, то искомая комната спрятана за пределами «единственной» стороны листа. Осталось решить, не прогадал ли я, смывшись из психушки. Там я, по крайней мере, мог рассчитывать на укол успокоительного…
   Босс отмалчивался, пустившись в очередное «странствие». Он перемещается в сновидениях, как акула, – чтобы выжить. Для меня это означает утонченную пытку, непрерывный шум в голове, ощущение потусторонней возни за спиной. Короче говоря, я послал Фариа подальше и спустился в бильярдную покатать шары. Иногда это помогало мне расслабиться, но не сегодня.
   Покоя не было. Шарообразные куски старой слоновой кости грезили о саванне. Какая-то птица оказалась в западне в вентиляционной трубе; ее тоскливые крики повторялись, будто сигналы точного времени. Прилетела погреться и нашла свою смерть…
   Мимоходом я посмотрел в зеркало. В нем отразилась узкая фигура смуглого человека. Это жуткое чувство – когда секунду или две привыкаешь к тому, что увидел. И сознаешь, что уже никогда не привыкнешь.
   Чужестранец склонился над зеленым сукном. Одно движение кия. Удар, выполненный с нечеловеческим совершенством, – и три шара падают в три лузы… Кто захочет драться на дуэли с баллистическим вычислителем? Я был словно младенец, которому дали подержаться за руки взрослого. Оставалось принять это обреченно и безразлично.
   Я продолжал упражняться, пока, подняв голову, не увидел возле стола мамочку, бледную, как смерть. Оказывается, это не ветер подвывал за двойными пуленепробиваемыми стеклами.
   – Какого черта?.. – начал я и осекся.
   Старушка гнала перед собой волну ужаса, на секунду захлестнувшую и меня. Когда она ткнулась лбом в мое плечо, ее вой уже представлялся мне колыбельной для дебилов.
   – Что ты видела?
   Жесткое прикосновение ледяных «лягушачьих лапок». Выше запястий они были покрыты пупырышками, как свежие огурцы.
   Я оттолкнул ее. Дал пощечину. Потом еще одну. Расширенные зрачки застыли в прорезях между веками.
   Очнись, сука. Что ты видела? ЧТО?! ТЫ?! ВИДЕЛА?!.
   Бесполезно. Шок в результате сильнейшего испуга.
   На пороге бильярдной возник пришаркавший вслед за хозяйкой мозгляк охранник с безмятежным лицом. Я уже догадывался, в чем дело. Это было приглашение в духе босса. Очередной ход в игре, цель которой – вытравить из меня слабость, а значит, все человеческое, слишком человеческое…
   Я снова занялся Мамой. Слава Богу, она перестала скулить. Однако плавно опускалась все ниже и ниже по шкале эмоциональности. Она была похожа на жертву инцеста и жестокого обращения с животными. Но больше всего – на пациентов «Маканды». Такой она и нужна была мне – послушной, судорожно цепляющейся за «папочку», забившейся в беспросветную норку собственного отвращения к жизни. Лишь бы босс и Фариа не перегнули палку…
   – Ну пойдем посмотрим, – уговаривал я ее, будто малолетку, которой приснился Фантомас в шкафу.
   Самого же меня разбирал смех. Правильнее будет сказать, что я облегченно хихикал. Началось, думал я. Началось! Конец ожиданию. Теперь я с особенной остротой чувствовал, насколько тягостным и напряженным оно было. Напряжение нарастало вне меня и при отсутствии внешнего движения. Вокруг накапливались тревога, вина, страх. И все оставляло след: незавершенный сон, прерванный оргазм, трусливая сделка с собой, то, о чем успел лишь мимолетно подумать. Макс был из овечьего племени, и даже босс не мог избавиться от злосчастного наследства – чужого «запаха» жертвы.
* * *
   Внезапно погас свет.
   Никакого катаклизма – свет тихо скончался, без сопротивления отдав бильярдную и коридор во власть темноты.
   Снова потерянно заскулила Мама. И ткнулась в меня своей наштукатуренной мордой, словно умирающая собака. Я оттолкнул ее и на ощупь пробрался к столику для напитков. Восковой огрызок торчал из горлышка бутылки с остатками «бифитера». Память не подвела. Я щелкнул зажигалкой.
   …Создавалось впечатление, что сквозняки закручивают световое пятно в спираль, подобную галактической. Впрочем, двигались только тени. Но здесь не было сквозняков – дом сооружен основательно, все этажи надежно изолированы от окружающей среды. При неработающей принудительной вентиляции исключено даже просачивание газа.
   Я поднял свечу на уровень груди. Испытал острый приступ клаустрофобии. Мне пришло в голову, что железобетонное перекрытие – это почти идеальная могильная плита. Дело за малым – за эпитафией. Что-нибудь вроде: «Спи спокойно. Понял, бл-лин?!»…
   Бильярдный стол скрипел, как парусник в штормящем море, только штормило где-то в соседнем измерении. Волны остекленевали, докатываясь сюда. Панически вибрировали только наши душонки – самые чувствительные из приборов. Черные ящики, которые уже никто не отыщет после катастрофы…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация