А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 22)

   42

   – Время вышло! – объявил Фариа с необъяснимой улыбкой, которая показалась мне злорадно-идиотской. Его беспечальный взгляд не сулил мне ничего хорошего. Примерно с таким же выражением экспериментатор сообщает обезьяне, что ее решено усыпить в интересах науки.
   Я не стал выяснять почему, зачем, кто виноват и что делать. Схватил валявшуюся тут же одежду «с кладбища» и начал одеваться, перевыполняя все армейские нормативы. Натянул попиленный «райфл» со следами менструаций в мотне и кирзовые сапоги с обрезанными голенищами. На животе джинсы так и не сошлись – пуговица осталась расстегнутой. Пиджак я надел по-Бендеровски, то есть прямо на голое тело, а поверх него – просторное и длинное черное пальто, скрывавшее до поры до времени все недостатки туалета. При этом я отдавал себе отчет, что в таком прикиде меня не пустят не то что в кабак, но, возможно, даже на благотворительный обед для бедных законопослушных пенсионеров…
   И все равно я не успел. Над домом завис «Ми-2» – старая рухлядь с анахронизмами в виде пятиконечных звезд на фюзеляже и невразумительными надписями на хвостовой балке. Зато торчавшие из него стволы были вполне вразумительны. Настолько вразумительны, что, опустив взгляд, я не обнаружил в своем окружении ни главврача Фариа, ни ханыги-бутылочника, ни медсестры Верки-Беатриче.
   Я что есть силы дернул из кухни, но меня отсекли от коридора невидимой свинцовой занавесочкой. Пули застучали по ванне и взвизгнули, срикошетив. Сверху посыпались трухлявые щепки и куски проржавевшего кровельного железа. Мышеловка наполнилась едкой взвесью пыли, от которой першило в горле и становилось больно глазу.
   Я на секунду растерялся, заметался, пытаясь найти укрытие, потом сообразил, что прятаться надо именно под ванной. Она была единственным предметом в кухне, который выглядел пуленепробиваемым, если не считать кирпичных стен.
   До ванны я добрался почти на ощупь. Тут я засучил ногами, отодвигая тлеющие угли костра, после чего забился в щель шириной не более двадцати сантиметров. Туда поместился даже мой живот – очень уж мне хотелось пожить еще немного.
   Головешки задымили под дождем – я невольно поставил дымовую завесу, в которой сам же начал задыхаться. Но парни, сидевшие в вертолете, выполняли элементарную задачу: они продолжали тупо поливать свинцом пятачок размерами четыре на четыре метра.
   Я услышал, как с грохотом рухнула раковина; потом отколовшийся кусок перекрытия угодил в ванну, и на меня выплеснулось литров шесть воды. Табурет превратился в горку щепок. В приступе неудержимого кашля я мало что соображал, и вдобавок обзор был крайне ограничен.
   Вертолет кружил над домом – металлический зомби, мертвое чудовище, взятое напрокат на ближайшем кладбище списанной техники. Его винты злобно рубили в клочки воздух, а сам он, казалось, выбирал, куда бы рухнуть – на сей раз окончательно и бесповоротно. Я не удивился бы, если бы он рухнул прямо на дом – это был самый надежный способ отправить меня на тот свет.
   Предчувствие? Да, вроде того. Недолгая пауза возникла весьма кстати. Эти траханные стрелки из «Маканды» решили сделать перерыв, опустошив по два-три магазина. Интересно, чего они ждали – что кто-то предъявит им мой труп?
   Воспользовавшись передышкой, я потянулся к брошенной одежде. Во мне был еще очень силен генетический страх остаться без средств к существованию и без бумажек, удостоверяющих личность. Как говорится, без бумажки я букашка…
   Эх, не повезло! Паспорт выглядел приемлемо, хотя и отдавал дерьмецом, а вот пачка стодолларовых купюр оказалась прострелена навылет. Обезглавленного Франклина было бы трудновато опознать, если бы не надпись под портретом. Порывшись в карманах, я наскреб немного родных денег. В результате варварского обстрела я остался с двумя намокшими «мазепами» и пятью «хмельницкими» в кармане. Негусто. Хватит на неделю, если скромно жрать.
   И тут что-то ослепительно засверкало в углу кухни, справа от меня. Невзирая на риск, я повернул голову и пошире открыл уцелевшее око. Зрелище того стоило.
   С ободранного пола бесшумно стартовала маленькая ракета – не что иное, как двухлитровая бутылка, у которой не оказалось дна. Она взлетала медленно, почти вертикально и напоминала елочную игрушку. За нею тянулся шлейф зеленоватого пламени, наталкивавшего на мысль о чертях-пиротехниках…
   Мой нейронный калькулятор снова пребывал в затруднительном положении, перегревшись от попыток объяснить очевидное, но необъяснимое. Мне оставалось только договориться с самим собой: либо я по-прежнему нахожусь в психушке, и тогда бояться, в общем-то, уже нечего, кроме доберманов; либо мозг – рудиментарный орган, инструмент с ограниченным набором функций, которым надо пользоваться как можно реже, главным образом при подсчете бабок.
   Появились веские аргументы в пользу второго варианта: я разглядел внутри бутылки кошачью голову, поворачивавшуюся в сторону вертолета, как чувствительный элемент головки самонаведения. Из перерезанной шеи тянулись вниз темные жгуты, погруженные в зеленый огонь.
   Я понял, что произойдет через несколько секунд. Какая-то сила вышвырнула меня из кухни раньше, чем я успел посоветоваться со своим малоэффективным серым веществом. Я опередил даже автоматную очередь. Что поделаешь – инстинкты. (Так выразился мой папаша, когда я сообщил ему лет двадцать назад, что одна из моих одноклассниц беременна. Я, правда, не уточнил, от кого именно, в противном случае предок мог растерять все свое хладнокровие…)
   Пол в коридоре был усеян бутылками, в том числе битыми, и я проскакал по ним, проявляя чудеса ловкости. Снаружи что-то громыхнуло; гул турбин сменился надсадным захлебывающимся ревом. Я догадывался, что это означает. Зенитно-ракетный комплекс дядюшки Фариа не сплоховал, однако радоваться было рано. У кого-то появилась проблема, которая могла стать и моей, если мне не удастся отбежать достаточно далеко. Я слетел по лестнице почти так же быстро, как свободно падающее тело.
   Второй этаж…
   Наступила тишина. Прямо-таки «ревущая тишина»! Эту закладывающую уши тишину прорезал зловещий шелест вращающихся винтов. Мясорубка останавливалась, а вместе с нею останавливалась и жизнь.
   Первый этаж…
   Здесь царила почти полная темнота. Я имел все шансы сделаться перед смертью инвалидом, но не придавал этому ни малейшего значения.
   Сильнейшее сотрясение застало меня на нижних ступенях лестницы. Удар последовал будто из-под земли, но как раз с землей все было в порядке. Я чуть не свалился в обитель слизняков, однако удержался, вцепившись в перила. Потом и перила предательски зашатались…
   Я слышал скрежет – тонкий страшный звук сминающегося металла. Почему-то мне показалось, что трещат чьи-то кости.
   Я пулей вылетел из подъезда и, обернувшись, не увидел вертолета. Он целиком поместился ВНУТРИ здания.
   Еще через мгновение стена раскололась с тихим звуком «крак!»; из окон выстрелили струи дыма, пыли и кирпичной крошки. Над третьим этажом вспух черно-багровый гриб. Дом разломился, как картонная коробка. Меня обдало горячей волной с примесью мельчайших частиц металла. И все потонуло в сверхплотном облаке, которое жадно глотало падавший с неба скупой черный дождь…

   Часть пятая
   Андрогин

   43

   Когда в голове и вокруг головы прояснилось, оказалось, что я стою на четвереньках посреди улицы, а это, согласитесь, поза бесперспективная и даже немного унизительная. От Веркиного дворца с висячими садами конопли остались только дымящиеся развалины, а от вертолета – куски обшивки. Все остальное было погребено под рухнувшими стенами.
   Тем не менее я понял, что и теперь отдохнуть не удастся. В конце улицы показались тачки, поблескивавшие оскаленными зубами своих радиаторных решеток (особенно злобно в этом смысле выглядел передний «чероки»). Почти наверняка то была наземная команда загонщиков, потому что менты обычно не отличаются подобной оперативностью. В любом случае Фариа не ошибся насчет того, что придется побегать.
   Для меня это упражнение привычное и многократно отработанное. В чересчур свободных «кирзах» я бежал несколько медленнее, чем Карл Льюис на предпоследней Олимпиаде, зато мне было где спрятаться. Через двадцать метров я нырнул в какой-то захламленный дворик и перелез через низкий забор, использовав в качестве подставки собачью конуру. Не знаю, какой черт дернул меня посмотреть на небо, но я увидел там бесцельно порхающую птицу – серый призрак на фоне чуть более темных облаков. Лети, голубь сизокрылый, лети куда угодно, только не за мной…
   У этих маньяков из «Маканды» наверняка хватило ума оцепить весь район, поэтому я не обольщался. Рано или поздно мне придется выйти из трущоб, и хорошо бы сделать это ближайшим вечером – у меня уже сводило желудок от голода. Впрочем, ощущения были неоднозначные: тошнота, колики, какое-то набухание внизу живота, короткие вспышки резкой боли… Может, вообще все напрасно, и я сдохну скоро от уникальной разновидности кишечной инфекции? О больнице я не смел и думать – попасть туда было равносильно самоубийству. Волку – волчья судьба. И собачий конец. Так что беги, волчара, беги. Подальше от всех, в самую мрачную чащу, – пока не закончилась облава.
   По этому поводу уважаемый мною Э.Л. Мастерс, чью книгу я четыре года хранил в больничной тумбочке, высказался несколько иначе – разродился изящной эпитафией, которую я с беззастенчивостью и наглостью душевнобольного украл для своего неизящного повествования (понимайте как эпиграф):
...
   В сущности, не случайно мастер,
   Высекая мне голубя в изголовье,
   Сделал его похожим на курицу.
   Ибо что есть вся наша жизнь?
   Вылупился, побегай по двору,
   Пока тебе не отрубят голову.
   Разве что у человека ум ангела –
   О топоре он знает с первого дня![16]
   «Ум ангела»! Ну и претензия! Во-первых, что бы это значило? Во-вторых, хорошо это или плохо?..
   Бэм-с! Повернув за угол, я врезался в разоренную и поваленную набок телефонную будку. Говорил же: надо поменьше думать и повнимательнее смотреть. Впитывать миазмы большой помойки, которая зовется городом; следить за уродливыми тенями, крадущимися в отдалении; ловить немузыкальное эхо. И тогда все будет хорошо – до самой смерти.
   Я попал в переулок, посреди которого торчала старая водокачка – черный обелиск из полузабытого сна, пограничный столб зловещей страны. Я инстинктивно подался в другом направлении, оставив темный знак за спиной. Сколько заброшенных двориков, сколько печатей индивидуализма, сколько мертвых судеб, законсервированных в ставших ненужными предметах!
   Искалеченный детский велосипед – напоминание о трагедии пятнадцатилетней давности. Пронизанная солнцем акварель в сломанной рамке – глоток лета посреди бесприютной осени. Горшки, полные перегноя. Надпись на заборе – короткое предложение, заключившее в себе раздавленную страсть. Втоптанные в землю клавиши аккордеона – как выбитые зубы. И деревья, которые все-таки дождутся весны…
   В некоторых предметах до сих пор гнездилось зло; другие были словно взяты из старого рваного фильма о счастливой любви, уютном доме, доброй семье. Но почему-то добро всегда принадлежало прошлому, а зло – будущему. О добром можно лишь вспоминать с печалью; зла нужно опасаться… и ждать его прихода.
   Я и ждал. Поэтому не расслаблялся. Предполагалось прочесывание территории вооруженным отрядом «Маканды» численностью от десяти до пятидесяти человек. Поглубже забиться в какой-нибудь погреб я посчитал глуповатым, очевидным и потому самоубийственным вариантом; хотелось оставить себе пространство для маневра. Продержаться семь-восемь часов до темноты – задача трудная, но выполнимая. Просто еще одна слишком долгая игра в прятки; надо только вспомнить детство и, по возможности, впасть в него, чтобы страх не так сильно сушил глотку.
   Я спрятался, как мне показалось, в самую глухую часть трущоб, где охотнички могли перемещаться только на своих двоих. Или… четырех? Я осознал, что уже некоторое время слышу отдаленный собачий лай. И похолодел. Никто и ничто не могло помешать Виктору привезти сюда целую свору.
   Все-таки в нас есть что-то от травоядных животных. Перспектива получить пулю в голову неприятна нам гораздо менее, чем угроза быть растерзанным псами или другими клыкастыми тварями. Я принялся поспешно отдирать кол от покосившегося забора, потом заметил кое-что получше – обрезок дюймовой водопроводной трубы длиной около метра. Жалкое оружие. Слабое утешение…
   Вспомнился тот мир, в котором убили Клейна. Моя предпоследняя реальность. Или сон? Какая разница, если реальными были жизнь и смерть? Пустыня, Лиарет, трупы, стаи диких собак, бой с неверными, возвращение в пустой лагерь… ТАМ, по крайней мере, у меня было оружие и был «призрак». А также союзник, водивший своих смертельно опасных тварей на приступ. Только благодаря ему я уцелел тогда.
   Сейчас, здесь, в родном городишке, помощи ждать было неоткуда. «Обложили меня, обложили», как пел Владимир Семенович, земля ему пухом…
   Теперь я старался двигаться исключительно по лужам и с угасающей надеждой поглядывал на провалившиеся крыши. Жаль, но Карлссона из меня не выйдет.
   Наконец я забрался в крепкий с виду домишко, чтобы передохнуть и поберечь ноги, стертые чуть ли не до костей. В единственной комнате из предметов обстановки сохранились только железная кровать, столешница с матерной резьбой по дереву и довоенный радиоприемник с выжженными потрохами.
   Кровать показалась мне слишком казенной, поэтому я сел на радиоприемник. Антиквариат выдержал, хотя и жалобно скрипнул. С него как раз просматривался дворик через низкое окно, а сам я оставался в глубокой тени.
   И медленно падал дождь…
* * *
   Я сидел, обреченно сгорбившись, копил силы и прислушивался к приближающемуся лаю. Обычно ищейки, занятые делом, не лают. Виктор на психику давит? Тут он явно перестарался – я и без того был раздавлен одиночеством и страхом, и теперь любая дополнительная нагрузка была для меня все равно что гирьки аптекарских весов поверх стотонного пресса.
   По моим подсчетам оставалось шесть-семь часов до наступления темноты. Слишком много, чтобы пронесло. От нечего делать я вспоминал уроки Фариа – те три, которые он успел мне преподать. «Мертвое возвращается к жизни». «Опыт фиктивного бессмертия». «Концентрация». Сейчас я не видел пользы ни в одном из них…
   Что-то тихо зашипело возле моих ног. От этого знакомого звука меня передернуло. Я бросил быстрый взгляд вниз.
   Шкала радиоприемника тускло светилась. Шипение доносилось из пробитых динамиков.
   Я вытер внезапно выступивший на лбу пот и специально заглянул в деревянный ящик, открытый сзади. Внутри него не осталось ни одной целой лампы, не говоря уже о сетевом шнуре. Шасси было покрыто бархатистыми вуалями пыли.
   И все же эта штука работала. Переключатель диапазонов стоял на девятнадцати метрах, а нитка указателя пересекала надпись «Берлин». Зеленый глазок на передней панели мигнул и засиял ярче.
   После блуждающих по телу «жучков» и бутылок типа «земля-воздух» удивляться такой мелочи, как работающий без питания и ламп радиоприемник, было бы смешно. Я и не удивился, а только подумал: «Зачем?». Мое серое вещество все еще протестовало против абсурдности происходящего, но где-то в самой глубине бессловесной «души» мое истинное «я» уже не задавало глупых вопросов.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация