А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 13)

   Часть третья
   Plastic fantastic lover

   25

   С этого момента начинается самая непривлекательная часть моей жизни. Несколько месяцев я был рабом, нет, хуже, чем рабом, – я был домашним животным, предметом обстановки, тупым инструментом, теплокровной куклой, почти искусственным членом с интеллектом обдолбившейся гориллы – и это еще сравнение, обидное для гориллы.
   Мною руководили, мною помыкали, меня трахала грязная баба, достаточно богатая, чтобы купить себе живую игрушку. Об меня вытирали ноги вчерашние враги. Мое сознание стало крохотным зверьком, который забился в глубокую нору, вырытую в опустевшем мозге. Я был лишен эмоций, избавлен от чувств и потребностей (за исключением самых простых, продиктованных голодом, холодом, кишечником и мочевым пузырем); все мои ощущения сводились к нейтральным или вызывающим боль. Других осталось очень мало, несмотря на то, что садомазохизм пришлось изучить на практике и по обширной программе…
   Из своей бездонной норки я бесстрастно наблюдал за происходящим – я, не испытывавший сожалений, неспособный к сопротивлению, забывший об ином существовании и не желавший никаких перемен.
   Моя память о том времени – это видеокассета, на которую записывалось все, что снимала скрытая камера. Информация поступала, но некому было ее осознавать. Только теперь я пересматриваю те дурацкие порнофильмы и черные комедии с моим участием, и они пробуждают во мне то ненависть, то омерзение, то дикое желание рассмеяться, то презрение к себе, а иногда даже ностальгию. В любом случае, это мой личный, ценный и уникальный опыт, от которого я вовсе не собираюсь отказываться. Хотя порой мне кажется, что такая жизнь вовсе не редкость, и я знаю многих, кто с радостью поменялся бы со мной местами.
   В общем, я расскажу правду, всю правду и ничего, кроме правды. Надеюсь, я не перевру ни единого слова даже в стихе, который я все еще в состоянии извлечь для эпиграфа из своей подозрительно хорошо сохранившейся памяти. Может быть, она прошла полный курс «омолаживания», и я поторопился с «правдой»?
...
   Вырежьте веретено,
   Чтоб наматывать на него мои кишки,
   Как это делали в дни инквизиции.
   Кто вращает веретено?
   Вы не знаете? Отпустите![12]
   Итак, губы, торчавшие из телефонной трубки, поцеловали ухо латиноса, и началась вторая серия моих клинических приключений. Внешне «Маканда» мало напоминала психушку, в которой я провел четыре года, но суть была та же самая.
   Прежде всего, мною занялись две здоровенные красивые бабищи с бронзовым загаром и рельефными фигурами колхозниц, злоупотребляющих шейпингом в перерывах между дойками. Они нашли меня, разглядывающим стену. По-моему, их единственной задачей было придать мне товарный вид, и они взялись за дело с рвением дрессированных животных. Доберманшами их обозвать не за что. Такие они были пухлые, местами розовые, грудастые, заботливые и тупые, что назову-ка я их свиноматками.
   Свиноматки наконец вывели меня из проклятого лабиринта унылых коридоров с запертыми дверьми. Повороты, лестницы, указатели мой стерилизованный чердак кое-как зарегистрировал, но мне это было уже ни к чему. Любопытство угасло. Чувства атрофировались. Я не мог любить даже самого себя. Плевал я на любовь! Мыслительные способности притупились. Если бы мне напомнили об Ирке и Глисте, я спросил бы: «А кто это такие?».
   Свиноматки были похожи одна на другую, как инкубаторские цыплята, обе одеты в пикантные короткие халатики, не скрывавшие их горячей мощи, и я торчал между ними, словно остывшая сморщенная сосиска в «хот-доге». В таком порядке мы и проследовали по многочисленным переходам, а обстановка вокруг постепенно начинала смахивать на санаторную. Тех людей, которые попадались мне навстречу, я не запомнил – значит, и не надо. Они совершенно терялись на фоне живых зарослей, интимно журчавших фонтанчиков и авангардной мебели.
   Потом сопровождающие тетки буквально внесли меня в гулкое помещение, на двери которого было написано: «Только для обслуживающего персонала». Мы очутились в сауне, и тут свиноматки принялись раздевать меня. Лица у них были застывшие; при виде моей дряхлости ни одна даже не улыбнулась.
   Пока меня с профессиональной ловкостью обнажали, я покорно ждал – как призывник на медосмотре. Сняли все, кроме черного галстука, по-прежнему казавшегося мне завязанной узлом дохлой гадюкой. Я был не настолько самостоятелен, чтобы сопротивляться или о чем-либо спрашивать.
   В таком виде – голого и с галстуком на шее – меня втолкнули в бассейн. Горячая водичка в нем едва доходила до груди, и утонуть без посторонней помощи было довольно сложно. Вокруг моего погруженного в жидкость тельца немедленно расплылось грязно-коричневое пятно.
   Свиноматки сбросили свои халатики, под которыми не было ничего, кроме трусиков, и тоже залезли в бассейн (при этом уровень воды в нем поднялся сантиметров на десять). Одна из них принялась намыливать мне плечи и грудь, другая взбивала пену для бритья. При иных обстоятельствах я забалдел бы от такого сервиса, а тогда лишь тупо стоял, позволяя себя мыть и брить.
   Потом та мамочка, которая меня мыла, нырнула и надолго скрылась из виду, точно какая-нибудь искательница жемчуга. Ее не было минут десять, не меньше. Самое смешное, что и пузырей на поверхности тоже не было. Пока она трудилась над моей нижней половиной, я оставался спокоен, будто младенец в крестильной купели.
   Я отдался большим мягким рукам и жестким мочалкам, которыми меня скоблили до тех пор, пока я не сменил эпителий. После хорошей бритвы физиономия и голова стали гладкими, как девичья грудь. Я был чист внутри и снаружи – сосуд, который можно наполнить чем угодно. Я задышал всеми порами и завибрировал всеми фибрами, но эффект оказался чисто физиологическим.
   Воспользоваться этим не представилось ни малейшей возможности. Свиноматки быстренько и по-деловому выгрузили меня из бассейна, вытерли полотенцами и облачили в потрясающие белые трусы, английскую рубашку и приличный костюмчик – не хуже того, который я позаимствовал в алтарной комнате. Теперь ошейник охватывал воротник рубашки, и мне стало чуть полегче – почти исчезло ощущение ледяной проволоки, врезавшейся в кожу.
   Из сауны меня доставили прямиком к кормушке. Столовая для персонала больше напоминала медицинскую лабораторию. Стерильные плоскости, прямые углы, белые айсберги мебели. И даже запах еды был забит вонью какого-то дезинфектора.
   Это не испортило мне аппетит – тогда его вообще ничто не могло испортить. Как только я оказался в столовой, прогудел тревожный сигнал, похожий на корабельную сирену, и у меня началось слюноотделение, будто у четвероногой жертвы академика Павлова.
   Понемногу прибывал местный народец – красивые самки и ухоженные самцы. У некоторых, правда, имелись кровоподтеки и синяки на лицах. Сейчас-то я понимаю, что все они выглядели не менее отмороженными, чем я сам. Свиноматки вставили меня в очередь; с нею я дотопал до прилавка, словно овца в сплоченном стаде. Получив из чьих-то рук полный поднос комбикорма, я сел за пластмассовый столик и принялся жадно жрать.
   Надо признать, что мужчин здесь кормили, как призовых быков, а женщинам не давали испортить фигуру. Еда была калорийной, качественной, и ее было много. Боюсь, что тормоза забарахлили, и я нещадно перегрузил свой истощенный организм. Во всяком случае, икры в тот раз я слопал столько же, сколько за пятнадцать предшествовавших лет.
   Соседи меня не интересовали. Я пялился или в тарелку, или прямо перед собой – пока жевал. Если кто и попадал в мое поле зрения, то я отмечал появление нового объекта, идентифицировал его и тут же забывал о нем.
   На поверхностный взгляд, степеней свободы здесь было побольше, чем в психушке, но это именно ПОВЕРХНОСТНЫЙ взгляд. После того как свиноматки помогли мне сделать первые шаги и ознакомили со средой обитания, я уже не нуждался в опекунах. Настоящий опекун и полновластный хозяин поселился внутри меня. И невозможно было провести границу между посторонним влиянием и проявлением собственной извращенности.
   Доберманами тут и не пахло, но строжайшим из надзирателей стало мое подсознание. Оно никогда не меняло приоритетов и никогда не отдыхало. Оно непрерывно расчленяло то, что пытались создать воля и мозг в часы активности. Оно не прекращало свою разрушительную работу ни днем, ни ночью – как клубок червей, поедающих труп. Оно пожирало сны и навсегда прятало их в своей зловонной утробе. Во мне трепыхался неуловимый карлик моего подавленного «эго», но его потуги были такими жалкими, что зарождавшаяся в глубине дрожь не достигала поверхности.
   …Голос внутреннего хозяина совпал по времени с очередным сигналом. «Спать!» – произнес голос, и я тут же почувствовал, что действительно дико устал. Человеческое стадо начало разбредаться. Я отодвинул пустой поднос и в полусонном состоянии направился в спальный отсек.
   Данное помещение сильно напоминало мертвецкую, но тогда это меня нисколько не смущало. А еще отсек был чем-то неуловимо похож на дешевую ночлежку в Гонконге, которую я однажды видел по телевизору. Она представляла собой лабиринт многоэтажных клеток, разделенных узкими запутанными проходами. У обитателя каждой клетки было чуть больше места, чем в гробу. Перед камерой возникали части тел или лица за решеткой. В глазах тех желтолицых застыли пустота и безнадежность. Они уже не жаловались на судьбу. То же самое можно было сказать про меня.
   Сходство моей новой спальни с ночлежкой оказалось отнюдь не внешним. Прежде всего, здесь было довольно прохладно. Вентиляторы прогоняли наружный воздух сквозь отверстия, забранные сетками. Никаких окон и только одна дверь. Очень высокий потолок, лампы дневного света. Выключатели на стенах отсутствовали.
   Я пробрался вдоль ряда расставленных на полу пластмассовых боксов, похожих на поваленные телефонные будки, к своему спальному местечку под номером тридцать семь. Хрен его знает, откуда мне это было известно. Боксы закрывались примерно так же, как цинковый гроб, в котором меня сюда доставили. Я невольно сравнил. Та же конструкция, те же размеры, те же прямоугольные окошечки в изголовье, но другой материал – более дешевый и не столь одиозный.
   К каждой крышке была привинчена табличка с номером и именем. Я тупо прочел все тридцать шесть – от Гаврилы под номером первым до моей ближайшей соседки Лолиты. Да, это была форменная ночлежка для зомби. Некоторые боксы еще пустовали, но я не пропустил ни одного и насчитал около двух десятков «постояльцев». Я рассматривал их лица через стекло. Спящие выглядели умиротворенными и безмятежными, будто младенцы.
   На крышке тридцать седьмого бокса имелась совсем новая табличка, на которой было написано: «Максим». Замечательная оперативность, которую я тогда оказался не в состоянии оценить. Я открыл крышку. И увидел нечто вроде пустой ванны. В середине днища чернело отверстие для стока воды. Эти ребята из «Маканды», наверное, знали, как полезно спать на твердом.
   Одеяла и постельное белье, судя по всему, считались излишествами.
   Я разделся до трусов. На торцевых стенках бокса были сделаны специальные карманы для одежды. Впрочем, галстук я так и не сумел снять. Запрет был строжайшим и нерушимым, точно инстинкт. Я улегся на дно и опустил «дверь». Глазки закрывай, баю-бай…
   Мысль о том, что ночью мне может понадобиться выйти по нужде, не появилась в голове ни на секунду. Подозреваю, что мои рефлексы тоже изменились до неузнаваемости. Для меня существовал только текущий момент. Прошлое немедленно исчезало, словно пейзаж за окном несущегося поезда, а будущее тем более было неизвестно.
   «Конец», – сказал голос.
   Я сложил руки на груди, как благочестивая монахиня, и погрузился в абсолютно спокойный и глубокий сон без сновидений.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация