А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 12)

   23

   Мои свихнутые мозги ожидало новое потрясение. Я замер, пытаясь вернуть на место выпученные глазные яблоки.
   Как там написано в диагнозе – «императивное искажение восприятия»? Согласен! Совершенно согласен! Двумя руками – за! Только заберите меня отсюда! Скажи мне, Сестра Морфин, когда ты придешь ко мне снова?..
   Но я все еще находился в той комнате, и ждать помощи было не от кого.
   Охранник, которому я недавно прострелил грудь, остановился на пороге и обвел взглядом помещение. Впрочем, зрачки этого парня были совершенно неподвижны, и гораздо большее впечатление произвел на меня мертвый зрачок, притаившийся в глубине ствола его пистолета. Какое-то мгновение он «смотрел» прямо мне в лоб, затем сместился левее. Вместе с кистью охранник рывками поворачивал голову, будто какой-нибудь сломавшийся робокоп.
   Его рубашка и пиджак были залиты кровью, особенно с левой стороны.
   Кровь пропитала и опаленные частицами пороха лохмотья вокруг раны. Я, конечно, не доктор, но, по-моему, с такой дыркой не живут и тем более не ходят. А этот клоун ходил еще ровнее, чем прежде. Он двинулся к ближайшему проходу между вешалками, вышагивая четко, словно кремлевский курсант или заведенная кукла.
   Он не оставил мне выбора. Я придержал пистолет второй рукой, целясь в его тусклый, ничего не выражающий глаз. Вообще-то такие глаза я видел и раньше. У чучел в зоологическом музее. Насколько я знаю, чучелам вставляют вместо глазных яблок стеклянные шарики.
   Вероятно, вам это покажется неестественным и недостоверным, но я очень быстро привыкал к ходячим покойникам. Я ведь тоже недавно был мертвецом, правда, с тех пор меня привели в божеский вид. Тряпки на мне были дырявые, но сам-то я цел! Впрочем, откуда я взял, что под рубашкой охранника обнаружились бы перемолотые кости и перекрученное мясо? Плохо я еще соображаю, плохо…
   А он приближался. Рот у него был приоткрыт, как у дебила. Несомненно, он не закрывал его с той самой секунды, когда прохрипел перед смертью что-то невнятное и оказался на полу со свинцовой таблеткой в туловище.
   Я поспешил нажать на спусковой крючок, пока «анх» не превратил мои пальцы в сосульки. Но не дожал.
   – Стоять! – резко произнес кто-то. Как выяснилось, не мне. Хорошо, что я с перепугу не выстрелил. Мог бы выдать себя, хотя надежда благополучно отсидеться была поистине абсурдной.
   Он послушался. Я имею в виду – охранник. Остановился сразу же, чуть ли не с поднятой ногой. Возможно, что-то было не так с силой тяжести, но равновесия он не потерял.
   В этот момент наши глаза встретились. Ни его лицо, ни стеклянные шарики нисколько не изменились. Он просто заново нацелил свою пушку.
   – Назад, тварь! – приказал тот же голос. Не мужской и не женский. Не детский и не старческий. Лишь легкий незнакомый акцент придавал ему хоть какую-то индивидуальность. – Вон отсюда!
   Охранник немедленно развернулся, подставив мне спину, которая была украшена огромным выходным отверстием. Пуля вырвала приличный кусок мяса вместе с тканью рубашки и пиджака. В ране шевелилось что-то розовое, и даже виднелось удивительно белое ребро.
   – Седьмая колыбель, – сказал голос.
   Охранник удалился, и дверь за ним захлопнулась. По-моему, ему указали пункт назначения. Подними меня сейчас среди ночи, и я повторю эти слова: «седьмая колыбель». Что-то было в этом – в колыбелях и гробах, – какой-то намек на мистический круговорот жизни и смерти, незаметное перетекание одного в другое…
   Тогда я, конечно, ни о чем подобном не думал, а просто ждал, пока невидимка займется мной. В том, что меня оставили на десерт, я даже находил нечто утешительное. Все-таки врагом быть почетнее, чем случайной жертвой обстоятельств. Тут я согласен с Клейном.
   Однако я ждал напрасно, обездвиженный своей овечьей робостью, – ждал в тишине, которая придавила меня, как подушка, приготовленная для удушения. Муравьи бесшумно копошились в изумрудной чаше, сцепившись в отвратительную живую губку, но ни одному из них не удалось выбраться оттуда…
   Наконец я понял, почему все эти мучачос из «Маканды» – от Виктора до охранника – внушают мне трепет, граничащий со страхом. В них не ощущалось жизни, а значит, слабости, уязвимости, желания уцелеть. Они были словно части гигантского механизма – равнодушные к собственной судьбе и судьбе целого, мертвые, холодные, безжалостные и таинственные. И так же, как ресурс металлических деталей, их ресурс был велик, практически бесконечен, во всяком случае, намного больше человеческого. Если, конечно, не найдется кто-нибудь, кто уничтожит их намеренно или нечаянно, – сильный враг или даже бессмысленное дитя, действующее по неведению и ломающее чужие игрушки. Безумное дитя.
   – Пошли вы все на хер! – сказал я громко и неожиданно для самого себя. Я опустился ниже отметки, после которой наступает безразличие ко всему. Временное, конечно. Этого времени мне хватило на то, чтобы пройтись вдоль вешалок и подобрать себе одежду.
   Мной овладело совершенно дурацкое чувство: комната, в которой я находился, была пуста; но где-то совсем рядом, лишь в незначительно смещенной реальности, комната НЕ БЫЛА ПУСТА. Минимальное и неизвестное смещение целиком зависело от невинной овечки Макса, а ему эта шизоидная рулетка начинала надоедать.
   Поскольку я хотел раствориться среди персонала «Маканды», то и прикид подбирал соответствующий. Строгую черную пару примерно моего размера я отыскал между дырявым пиратским сюртуком бутылочного цвета и женским платьем с рюшечками. В том же ряду нашлась розовая, как мое детство, рубашка какого-то педика.
   Я содрал с себя дырявые джинсы и майку, спрятав их среди хлама. Весь живот, трусы и одна нога были покрыты коркой засохшей крови, но горячая ванна пока откладывалась. После этого я облачился в мажорское шмотье и тщательно похоронил «анхи» в брючном кармане. Сейчас они позвякивали друг об друга, как самые обыкновенные побрякушки.
   Приодевшись, я обнаглел до такой степени, что решил пройтись по костюмерной в поисках галстука и темных очков. Но прогулка получилась недолгой. Незаметно для себя самого я оказался вблизи от того места, где должна была находиться обладательница голых ног.
   Излишне говорить, что я не увидел там ничего похожего на труп.
   Вот оно – то самое смещение. Как будто некий переключатель сработал в сознании – и я снова был не один.
   Липкая рука легла сзади на голову; мне показалось, что мои волосы мгновенно вросли в нее. Я не успел обернуться.
   Что-то леденящее, обездвиживающее и парализующее волю проникло в сознание… Быстрая и безболезненная трепанация… Все тело оцепенело.
   Через дыру в затылке вливалась струя темной воды забвения, зачерпнутой из Леты. В ней тонул мозг, захлебывались мысли и, по мере погружения, гасли воспоминания. Сначала о том, что случилось, потом и о самом себе…
   Комната превратилась в розовое облако, которое уплывало вдаль, а вместе с нею – моя украденная тень, похищенная колыбель моего младенчества. Шумели джунгли, поглотившие города; истек за горизонт горячий пурпур солнца; восходил пепельный призрак луны, клейменный огромным «анхом»; гудела кожа барабанов. И кто-то кричал во тьме, повторяя слово власти…
   Пуповина, связывавшая меня с прошлым существованием, была безжалостно перерезана.
   Наступала трансцендентная юность.

   24

   Я лежал в темноте и слушал шум реки – вкрадчивый и ужасающий, как само время. И был голый и безжизненный берег вечности, омытый текучими водами тщеты. Открыв глаза, я увидел черный южный свод, испещренный звездами.
   Созвездия изменили свои очертания. На эти изменения я отвел примерно пятьдесят тысяч лет. Или сто тысяч – какая разница? Перекошенный Орион висел над темным краем Земли. Ковш Большой Медведицы стал похож на кофеварку. У Веги появился любовник…
   Звезды не отражались в невидимой реке. А в небе их перечеркивала размытая полоса. Вскоре я понял, что это была луна, летевшая с бешеной скоростью. Луна, которую ничто не освещало. И куда же тогда подевалось Солнце? Небесный свод не вращался. Наступила летаргия – период остановленных сфер.
   Я посмотрел в сторону, противоположную той, откуда доносился шум реки. И увидел террасы, посеребренные зведным светом и уходящие в бесконечность, – лишь подножие немыслимых дворцов, расположенных где-то на верхних планетах. На террасах лежали тени, однако не было заметно тех, кто их отбрасывал. Через мгновение после того как я осознал это, тени начали двигаться. У них были человеческие тела и нечеловеческие головы…
   Театр теней. Театр единственного зрителя, думал я, но ошибался. Миллионы побывали здесь до меня; миллионы находились сейчас рядом – неощутимые и некоммуникабельные; миллиарды стояли в очереди, обманутые инстинктом самосохранения…
   Тень Собакоголового встретилась с тенью Птицеголового. Они наложились друг на друга, но не слились. Возможно, хозяева теней разговаривали, а я «подслушивал» их разговор. Он отзывался во мне тупой болью, не имевшей физической причины. Ощущение боли было психической вибрацией, переходящей в звуки работающей бензопилы или зубодробительную пьеску бормашины.
   Потом к хозяевам теней присоединился силуэт Свиноголового. Его отогнали прочь, и он ждал в отдалении – терпеливый, как смерть. На меня упала тень Собакоголового, и в мозгу зазвучали душераздирающие песни об «измененном» существе, об андрогине, о мумиях, тысячелетиями хранящих внутри себя мужское семя, о зачатии и скитаниях Вечного Жида…
   Под это высокомерное ангельское нытье я медленно растворялся, пока от меня не остались только глазные яблоки, нервные жгуты, мозг и зловонный клубок на песке – мертвое, изъеденное червями сердце. Вдобавок оно было опутано чем-то, похожим на волосы. Смуглые руки с синеватыми ногтями протянулись из темноты и принялись расплетать узлы…
   Но все это было не более чем сонной прелюдией к настоящему кошмару.
* * *
   В зрачки снова хлынул розовый свет. Черный алтарь улыбался вырванными челюстями. Я находился в подземелье «Маканды». Кто-то взял меня сзади за плечи и развернул к себе лицом.
   Передо мной стоял латинос, одетый в кожу и пахнувший как десять тысяч бродячих собак. Его длинные сальные волосы были заплетены в косу. Я увидел свои отражения в расширенных зрачках. Он ударил меня двумя пальцами в лоб, и я сразу же забыл свое имя. «Беретта» вывалился из моей руки.
   Ловким движением латинос набросил мне на шею петлю – оказалось, галстук, тонкий, скользкий и холодный, как раздавленная грузовиком гадюка. Потом быстро затянул узел (проклятие, с этой удавкой я чувствовал себя так, словно мне перерезали горло, а лезвие оставили в ране) и пропал из поля зрения.
   Не знаю, чем занимался латинос за моей спиной. Последующие несколько минут начисто выскоблены из памяти. Он установил полный контроль над моими телом и душой. Я не мог пошевелиться без его приказа, не мог даже скосить глаза и посмотреть в сторону. Теперь я думаю, что латинос обыскал меня и забрал оба египетских ключа.
   В следующий раз я увидел его возле алтаря. Он взял в руки статуэтку мужчины с черной собачьей головой, провел своим пальцем вдоль позвоночника фигурки – и та ожила.
   Собакоголовый пробежал по изъеденной жуком-древоточцем крышке, лавируя между тошнотворными реликвиями, затем спрыгнул на пол, и я услышал дробный стук маленьких ножек…
   Кроме всего прочего, на алтаре обнаружилась телефонная трубка. Не хватало шнура и самого аппарата. Зато на той части трубки, которую подносят к уху, были ясно видны посиневшие человеческие губы. Латинос что-то буркнул в нее, вывел покорную скотину Макса в коридор, поставил лицом к стене и запечатал «анхом» дверь. Для меня он перестал существовать на долгое время.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация