А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Двери паранойи" (страница 10)

   20

   Я положил «беретту» себе на грудь и уперся ладонями в крышку гроба. На одно ужасное мгновение я усомнился в своей способности ее поднять. Мысль об этом была похожа на дыхание смерти, обдавшее холодом кожу на бритом затылке, – той смерти, замешанной на жестокой клаустрофобии, которая настигает в заваленных пещерах, шахтах, на терпящих бедствие подводных лодках…
   Ненасытная воронка вращалась рядом, как черный смерч. Действуя, я забывал о ней; во время бездействия она подкрадывалась ближе, чем моя собственная тень в полдень. Слепой лебедь расправлял крылья на скованном льдом озере моего ужаса…
   Я напрягся, скрипнул зубами… и крышка поддалась. Вместо света я увидел серую мглу, которая не заставила бы зажмуриться и крота. Тусклый свет просачивался откуда-то сверху. Я вглядывался в десятисантиметровую щель – к моему громадному облегчению, снаружи не было заметно никакого движения. Тем не менее что-то показалось мне необычным.
   Медленно поворачивая крышку на петлях, я осознал, что именно противоречит логике: состояние моего организма. Совсем недавно я был дистрофичным и анемичным обитателем психушки, потом трижды простреленным трупом, потом замороженным куском мяса в холодильнике. Температура окружающей среды с тех пор едва ли поднялась на пару градусов. Не чувствовалось тепла в мышцах, да и во всем теле; в паху раздулся ледяной пузырь; и все же я без труда удерживал одной рукой тридцатикилограммовую крышку. Ощущение было таким, словно между мозгом и конечностями появились гидроусилители, незаметно для меня выполнявшие всю работу. Я сказал «ощущение», но скорее это можно назвать подменой привычных ощущений. Сущий пустяк по сравнению со всем прочим – однако пустяк, оставивший чертовски неприятный осадок.
   Я сел, а затем привстал, потрескивая затвердевшими джинсами и майкой. Пощупал кресты, лежавшие в кармане. Талисманы были зловещими, но я знал, что никогда не расстанусь с ними по своей воле. Кажется, кто-то из апостолов уже высказался до меня по этому поводу – что-то насчет живого зайца, который лучше, чем мертвый лев. И тем более лучше, чем мертвый шизоид.
   С этой утешительной мыслью я наконец-то выбрался из гроба и понял, что нахожусь в камере гигантского стационарного холодильника. Такие, наверное, установлены на мясокомбинатах. Но вместо коровьих туш и свиных окороков, развешанных на крюках, я увидел до боли знакомую картину: унылые ряды металлических параллелепипедов, уходящие в темноту. Источники света – сигнальные лампы и шкалы каких-то регуляторов – оказались у меня за спиной. Под ногами был очень неудобный пол, усеянный валиками и похожий на массажер для Кинг-Конга.
   Чтобы мое исчезновение не сразу обнаружили, я снова закрыл крышку гроба. Камера была низкой; если бы я выпрямил ноги, мне пришлось бы согнуться в поясе под прямым углом. Поэтому я встал на четвереньки и отправился навестить ближайшего соседа.
   Им оказался молодой парень. Мой визит его не обрадовал и не огорчил – вокруг его наголо обритой головы пролегла полоса шириной около полусантиметра. Когда я понял, в чем дело, меня чуть не стошнило. Череп парня был аккуратно вскрыт.
   Вот и все, что я разглядел при слабом освещении. Можно было и не присматриваться – меня интересовали Ромео в больничной пижаме и Джульетта в майке с Франкенштейном. Я поспешно опустил крышку и двинулся к следующему гробу. В холодильнике их было около двух десятков – можете себе представить, какая работенка меня ожидала. Казалось, что в колени вбиты гвозди, а запястья болели так, что вскоре у меня возникло огромное желание взять пушку в зубы. И все это время я провел в ожидании, что какой-нибудь придурок обнаружит меня здесь и поднимет тревогу…
   После десятого гроба я перестал воспринимать подробности. Приоткрывал крышку, считал до одного и закрывал. Правда, кое-что я все же заметил: в числе покойников не было стариков и старух. Моих товарищей по несчастью среди них также не оказалось. Вот это мне уже совсем не понравилось. Новый спазм страха сдавил желудок, и я пополз к прямоугольному люку, уже не обращая внимания на боль, – словно обезумевшая мышь, чудом уцелевшая в мышеловке.
   Тут я мог снова нарваться на неприятности, но на этот раз мне повезло – механизм замка располагался внутри камеры и был как на ладони. Пушка опять выручила. Я отвел рычаг стволом «беретты». Что-то щелкнуло, люк открылся, и я вывалился на кафельный пол.
   Встал, обвел глазами мрачное и почти наверняка подвальное помещение с крашеными стенами. Здесь было лишь чуть теплее, чем в самом холодильнике.
   Горели оранжевые лампы, спектр которых в сочетании со всем остальным плохо действовал на мои расшатанные нервишки.
   Физически я чувствовал себя неплохо – лучше, чем утром, когда еще ничего не начиналось. На ногах я держался достаточно твердо. И даже предмет, который был дорог мне как память, пока не отморозил. Только подумал о нем – и сразу же ощутил настоятельную необходимость слить воду. Об этой неэстетичной подробности я сообщаю потому, что она меня обрадовала. Значит, жив курилка!
   Поскольку писсуаров поблизости, как вы понимаете, не было, пришлось не очень вежливо обойтись с хозяевами. Я устроился в левом от двери углу, и мой весенний ручеек зажурчал.
   Вскоре я уже давился от смеха, представив себя со стороны: в левой руке я держал моего оттаивающего друга, а в поднятой правой – пушку, направленную на дверь. Когда я бросил взгляд вниз, смех угас сам собой. В оранжевом свете струя показалась мне черной, а при дневном освещении, наверное, приобрела бы темно-коричневый цвет. В значительной степени она состояла из крови, но было в ней кое-что еще – вещество, похожее на темный нерастворимый порошок…
   Я проглотил комок, застрявший в горле, и с трудом застегнул зиппер на джинсах, небесную голубизну которых подпортил ржавый оттенок. Выглянул за дверь – в полумраке тонула анфилада подвальных помещений. С наружной стороны на двери имелась загадочная надпись, наверняка оставленная нашими гениальными вояками: «Неприкосновенный запас. Эвакуация в соответствии со схемой 9».
   Я двинулся по коридору, пряча пушку за спиной. Тот же тусклый оранжевый свет и то же безлюдье. Откуда-то доносился гул вентилятора. Первым делом мне не мешало бы сменить прикид на что-нибудь более приличное. Я сомневался, что все служащие «Маканды» знают друг друга в лицо. Я был подстрижен, как тифозник, и небрит, но это могло сойти за оригинальный имидж. Неплохо было бы напялить и темные очки – после трогательного расставания с Гошей на моей роже появились разноцветные припухлости.
   Вдоль стены тянулись трубы, среди них попадались и горячие. Я крался, прижимаясь к ним, маскируясь и заодно отогревая задницу. Я искал лестницу, которая вела бы наверх. Она могла находиться где угодно, за любой из одинаковых дверей, отличавшихся только номерами. Лифт меня не устраивал по причине того, что из тесной кабинки уже не убежишь.
   Подобные эпизоды есть почти в каждом киношном детективе: клоун с пистолетом крадется в опасном полумраке под тревожную музыку. Это действительно смотрится неплохо и приятно щекочет окончания, особенно когда сидишь в кресле с бутылкой холодненького пива, а где-то поблизости (в пределах досягаемости) находится жена в полупрозрачной ночной рубашке. Самому себе же я сейчас напоминал персонажа компьютерной игры, у которого осталось четырнадцать патронов, гораздо больше врагов, процентов двадцать пять «здоровья», и не было ни малейшей возможности перезагрузиться. Кто-то там, на небесах, нажимал неведомые кнопки, и все мы тут, внизу, дергались, как марионетки, вынужденные относиться к жизни слишком серьезно. Что ж, надеюсь, тот заоблачный парень, играющий во вселенский «Дум», по крайней мере, хорошо развлекался…
   Я добрался до поворота и со всеми предосторожностями посмотрел за угол. Это означает, что я присел, выставил перед собой пушку, и мой левый глаз оказался где-то на уровне живота. Этот глаз не заметил никого и ничего нового, кроме еще одной угрюмой анфилады, подсвеченной оранжевым. Я не удивился бы, если бы в конце ее был очередной поворот, а коридор замыкался в квадрат.
   Поскольку выдержка у меня была как у параноика с четырехлетним стажем, то есть никакая, я сорвался. Подбежал к ближайшей двери, рванул ее на себя… и оказался в очень изысканном подземном гараже. На стенах мягко сияли светильники и указатели с синими стрелками. Воздух был теплым и вентилируемым. Дорогие тачки сияли, будто елочные игрушки. Двое механиков в светоотражающих комбинезонах меняли колесо на темно-синем «БМВ». Судя по их виду, комбинезоны были еще и грязеотражающими. В машине был включен приемник, и Боб Марли пел «Я застрелил шерифа»…
* * *
   Как все просто! Везучий я парень! Это было явно не то место, где владельцы тачек, уходя, забирают с собой ключи и врубают сигнализацию. Я бодренько направился к крайнему «мерсу», мечтая лишь о том, чтобы его коробка передач оказалась автоматической (у меня с детства проблемы с переключением скоростей).
   И только пройдя метров тридцать, я увидел, что не все машины пустые. С задних сидений за мной следили глазки специфических ребят, которые при одних обстоятельствах становятся наемными убийцами, а при других – телохранителями. Некоторым удается совмещать обе профессии. Они редко теряют бдительность (это плохо сказывается на продолжительности их жизни). Пастушьи собаки человеческого стада… Нехорошо я о них подумал, нехорошо, но, как выяснилось, не напрасно.
   Я развернулся и скромненько заторопился туда, откуда опрометчиво выскочил, тщетно пытаясь прикрыть пушку своим тощим бедром. За спиной хлопнула дверца. Это был сигнал к началу охоты. Я перешел на бег, хотя понимал, что будет еще хуже.
   Дичь выдала себя с головой. Боб Марли как раз допел до того места, где он жалуется, что шериф Джон Браун всегда ненавидел его, причем неизвестно за что…
   Я тоже кое-чего не понимал. Из-за колонны выдвинулась массивная фигура человека в темном костюме и устремилась мне наперерез. До двери оставалось метров десять. Незнакомец потянулся своей правой рукой к своей левой подмышке и одновременно заорал:
   – Стой, сука!
   Теоретически он мог вынимать из внутреннего кармана сигареты, а меня окликнул, чтобы угостить или попросить спички. Однако это была гнилая теория, не подтвержденная главным критерием – практикой. Я знал, что мордоворот в костюме – это охранник из «Маканды», в отличие от других, сидевших в машинах, – они были хоть и настороженными, но гостями.
   Если вы спросите меня, откуда мне это известно, я вам отвечу: интуиция. И кое-что еще – излучение. Все мы излучаем, как шесть миллиардов Останкинских телебашен, только совсем в другом диапазоне. Это похоже на запах, но ни в коем случае не запах. Это то, что чуют собаки перед тем, как броситься на вас, или, ворча, удалиться восвояси. Излучение и запах очень легко перепутать. За каждым человеком тянется след выделений, которые являются лишь следствием изменения его психического состояния. Не все можно свести к работе желез.
   Тут неизбежно еще одно лирическое отступление. Тот, кому неинтересно, может пропустить страницу, пойти хлебнуть джин-тоника или трахнуть свою подружку.
   Большинство из нас волочит за собой тягостный шлейф страха. Страх бывает разным. Иногда он вполне понятен – как, например, страх потерять работу, ребенка, глаз или страх быть укушенным пчелой, – но от этого не менее унизителен и не более простителен. Порой наша потребность бояться объяснима лишь наполовину. Худший страх – это тот, который кажется беспричинным и гнездится где-то за пределами рассудка. Он предупреждает об опасности. Он должен подсказать вам, что поблизости появился охотник. Истинный хозяин вашей судьбы. Тот, кто может убить, а может равнодушно пройти мимо. Или улыбнуться – потому что сегодня не ваша очередь.
   Подавляющая часть из вас отмахнется от предупреждения как от бессмысленной чепухи. Вероятно, это правильно, иначе остаток жизни сделался бы просто невыносимым. Возможно, у вас даже имеется повод чувствовать себя в безопасности. Еще бы – ваши предки создали государство, полицейский аппарат, суды и тюрьмы, а некоторые из вас исправно платят налоги. Еще бы – вы ведь ни в чем не виноваты, никого не трогаете и, когда это выгодно, подставляете вторую щеку. Вам кажется, что с судьбой вы в расчете.
   Однако все это не имеет совершенно никакого значения. Природа равнодушна. Зло безразлично. Со стихийным бедствием невозможно договориться. К сожалению или к счастью, это понимают со всей ясностью только те, кого все-таки настигает охотник, да и то – за секунду до смерти. Лежа на заплеванном тротуаре с заточкой в легком, жертва успевает подумать: «Почему я? Почему именно я?!»
   Глупый и бесполезный вопрос. Статистика здесь ни при чем. Называйте как хотите: запах, излучение, карма…
   Незаметно для вас страх перетекает в жертвенность. Это медленное заклание самого себя может длиться годами, иногда – десятилетиями. Но рано или поздно жертва должна быть принесена. То, что большинство из нас умирает в собственных постелях, означает только, что на Земле слишком мало охотников. Они едва ли составляют одну десятую процента человечества. Да и среди них шакалы преобладают над волками.
   Настоящих охотников единицы. Они всегда одиноки – даже тогда, когда сыты, окружены свитой из шакалов и огромным количеством овец. Стадо неисчислимо и постоянно размножается. Пищи всегда будет достаточно. Можно вести спокойную сытую жизнь. Но у волка иная природа. Его сила в том, что он никогда не спрашивает «почему?». Он может казаться вам тупым уродом, однако это не изменит вашей участи. В любом случае он неотразим. Его охота заканчивается лишь с его смертью.
   До сих пор я знал только одного такого – по иронии лженауки зоологии он был облачен в шкуру бультерьера. А мне повезло – судьба свела нас ненадолго, и союзники не успели стать врагами. Виктор и Клейн больше напоминали своими повадками шакалов. Оба паразитировали на сверхсуществах, которые находились за пределами моего понимания. Их понимания, возможно, тоже. И хотел бы я посмотреть, что произойдет, когда где-нибудь в одном из этих набитых овцами загонов встретятся два волка. Хотя, похоже, я уже видел нечто в этом роде – ночью в парке, после того, как меня окружила собачья свора…
   Конец лирического отступления. Слазь с подружки, читай дальше.
   Я веду к тому, что от меня в подземном гараже перло овечьим духом, а парень из «Маканды» явно был волчонком. Маленьким таким, еще только сосущим злобу из большой волчицы, но уже опасным. В его руке появилось что-то, и это была отнюдь не пачка «пэлл мэлл». Через мгновение я юркнул в дверной проем. Наверное, охранник успел бы выстрелить, но не хотел поднимать шум. Или подумал, что мне все равно негде спрятаться. Тем не менее это был хорошо тренированный мальчик, который бегал значительно быстрее, чем я. Недаром его пост был в гараже – на оперативном просторе. Поэтому я не стал с ним соревноваться.
   Ближайшую дверь я открывал лбом и кулаком. Влетел в проем и услышал, как сзади взвизгнули петли. У этого ублюдка почти наверняка был радиотелефон, но он не торопился с переговорами. Ну что ж, пеняй на себя, братец. Захотелось сделать так, чтобы он вообще не мог ни о чем рассказать.
   Я затаился за дверью. В помещении, где я оказался, было абсолютно темно. Здесь витал едва заметный запах – незнакомый мне, экзотический и не очень приятный. Странный запах, который пробуждал агрессию…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация