А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Избранная лирика" (страница 1)

   Кирилл Ковальджи
   Избранная лирика

   ТЕБЕ. ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

   Тебе – это значит именно тебе, читателю.
   А от кого и что?
   Поэзия вращается в сфере, где один полюс – Исповедь, другой – Музыка. Ударишься в одну крайность – уйдешь от музыки, в другую – удалишься от слова. Поэзия жива, пока летает между полюсами. А какова ее орбита – зависит от конкретного времени и личности автора.
   Теперь вокруг нас относительный штиль, и поэты, как правило, весьма чутко прислушиваются к своему внутреннему миру, исходя из которого творят «внешний». Я же – выходец из первой половины прошлого века, когда внешний мир, грохоча, тщился заглушить музыку...
   Мне выпали на долю всякие пертурбации, совсем не похожие на сегодняшние. На меня, как только я начал себя осознавать, навалились «исторические события». Родился я в 1930 году в Бессарабии (тогдашней Румынии) при короле Кароле II, в десять лет оказался в Советском Союзе, при Сталине, в одиннадцать – война, и я опять при румынском короле, на сей раз – Михае I и Антонеску. С четырнадцати – снова в Советском Союзе. Мне было пятнадцать, когда окончилась самая большая война, чему радуюсь до сих пор (отсюда и особенности мировосприятия). В шестнадцать пережил первую любовь (вместе с первыми стихами), и с тех пор они – любовь и стихи – не покидали меня.
   Учитывая все это, читатель может догадываться, что его ждет.
   Будучи любопытным от рождения, я хотел быть как все и не как все, хотел объять необъятное (в результате – в моих сочинениях куда больше «широты», чем углубленности). И хотя мне выпала долгая жизнь, кажется, что только сейчас начинаю жить. Вот такой парадокс.
   Несколько слов о составе «Избранной лирики». Немало написавший и напечатавший, признаюсь, я несколько растерялся. Сделать подборку по порядку, по годам? Это автору интересней, чем читателю. Устав от размышлений, «взял за основу» две уже изданные, обладающие собственной целостностью, книжки – «Тебе. До востребования» и «Зерна» и включил все то, что посчитал существенным из других сборников и новые, ранее не публиковавшиеся стихи.
   Это, пожалуй, похоже на «кардиограмму» человека с опытом определенной судьбы (о ней шире можно судить по роману «Свеча на сквозняке» (1996) и книге эссе «Обратный отсчет» (2003) – судьбы под знаком неистребимой любви к поэзии (любви, которая сильней отношения к собственным сочинениям).
   Надеюсь, на тебя,читатель. Эта книга – тебе, до востребования. Возможно, мое послание будет созвучным твоему стремлению к гармонии, к нормальной жизни (в не совсем нормальные времена!). Музыка отделяется от автора, исповедь – никогда.
   Автор

   Тебе. до востребования

   1

   ...лучше слепо любить Дульсинею,
   чем всю правду узнать о любви.

   ТЫ БЕЛКОЙ В РОССИИ БЫЛА

   Ты белкой в России была,
   доверчиво-дикой была ты,
   была ты ручной и крылатой,
   крылатой, не зная крыла;
   летела в лесные палаты,
   где рдели сквозные закаты
   и молча сгорали дотла.

   Пушистый комочек тепла,
   ты жалась во мраке дупла,
   когда октябри моросили,
   не знала ни бедной России,
   ни боли сознанья, ни зла.

   Я знаю: теперь и когда-то
   ни в чем не была виновата,
   за что и откуда расплата,
   зачем с пепелища заката
   летит золотая зола?

   Россия, Россия, Россия...
   Постой, надвигается мгла;
   я сна не увижу красивей,
   чем тот, когда в бедной России
   ты белкой лесною была.

   Откуда удары набата,
   чья это беда и утрата,
   по ком это – колокола?
   По веткам горящим бежала,
   сквозь пламя – живая стрела...

   В глазах твоих отблеск пожара,
   неведомой боли игла.

   ОНА

   Убедить невозможно ее,
   аргументы – пустые скорлупки,
   понимает она, как зверек,
   интонации, жесты, поступки.
   Ведь она не из рода владык —
   из породы отзывчивых ланей,
   внятен ей лишь природный язык
   состязаний, игры и желаний.
   Доказать ничего ей нельзя,
   как нельзя доказать снегопаду,
   что ты ждешь не метелей, а радуг...
   Чтобы с ливнем беседовать, надо
   самому быть таким, как гроза.

   Доказать ей нельзя ничего,
   ничего ей нельзя доказать...
   Лишь свобода умеет связать,
   лишь неведенье, и баловство,
   и нечаянное волшебство...

   ОХОТНИК

   Знаешь ты безотказное средство,
   чтобы сразу к ногам – красота;
   от зрачка через мушку до сердца —
   несомненна твоя прямота.

   На лету свою цель карауля,
   в пустоту ты спускаешь курок:
   знаешь – встретятся сердце и пуля,
   видишь будущее, как пророк.

   Мастерство твое с примесью скуки
   и небрежности...
   Как бы шаля,
   и синицу хватаешь ты в руки,
   и с небес достаешь журавля.

   Но подбитая птица – не птица,
   птица может быть только живой:
   ей дичиться и ей приручиться...
   Ты в руках не держал ни одной.

   Небо в сговоре с жизнью. Веками
   подменяет добычу земля:
   торжествуя, хватаешь руками
   не-синицу и не-журавля.

   * * *

   Почему эта женщина любит охотника,
   мотогонщика любит, а та
   поклоняется сыну плотника,
   омывает ноги Христа?

   Цель их гибельных судеб не познана
   у креста, у развилки шоссе...
   – Чья ты вестница? Кем ты ниспослана?
   – Я такая же баба, как все.

   Но ловлю я в смертной бессмертное
   и люблю потаенную речь.
   Вся ты – слово, что небом начертано,
   как тебя, постигая, сберечь?

   Нет властителя – нет и узника.
   Не о том ли поет ручей?
   Ты ничья, потому что ты – музыка!
   – Вот мой муж. Не могу быть ничьей...
   ....................................
   Худо мне, травы собеседнику
   и наследнику немоты, —
   не охотнику, не проповеднику,
   а угоднику красоты.

   Разглядишь ли за музыкой женщину,
   на ничейной застряв полосе?
   Ты, наверно, не в силах зажечь ее...
   – Я такой же мужчина, как все.

   Только я и бедней, и богаче, —
   мне завещаны жизнью всей
   дух Петрарки и плоть Боккаччо —
   откровения двух друзей.

   И навстречу прозренью ли, обмороку
   побегу по шоссе, по росе,
   и по проволоке, и по облаку
   поклоняться нездешней красе...

   Я хочу быть, как все... не как все...

   * * *

   Море бывает грозным
   и простодушно лучистым,
   море бывает грязным,
   а просыпается чистым,
   берег, конечно, – мужчина,
   волна, безусловно, – женщина...
   Тут ни с того ни с сего
   ты врываешься в стих
   диковатая,
   с сумасшедшинкой —
   мне везет на таких...
   ...................
   На свету – светлая,
   на ветру – ветреная,
   при луне – лунная,
   при уме – умная,
   при вине – пьяная,
   при Христе – тайная...

   * * *

   Нет отныне строки,
   где бы слово тебя миновало,
   оттого и стороннее слово —
   как яблоко ало.
   Вот что сделала ты:
   золотые следы
   я ловлю на словах,
   что горят, как плоды.

   Много лет я живу
   в деловом тяжелеющем мире,
   и не знает никто,
   что нежнейший прошел из ветров
   и унес дуновеньем
   чугунные гири,
   словно связку воздушных шаров...

   * * *

   Как за тобой я хожу?
   А вот так и хожу и на скрипке играю,
   на незримой, – оставить тебя не могу
   без музыкального сопровождения…
   Так иду за тобой до самой границы,
   до незримой – закрытой лишь для меня,
   и в разлуке всю ночь
   я держу тебя нитью мелодии,
   чтоб ты завтра вернулась
   и все повторилось сначала.

   * * *

   Никто тебя не видел такой,
   ни ночью, ни днем, ни в толпе городской,
   никто, никогда, ни зимой, ни весной,
   ни мать, ни отец, ни даже сама ты
   на фото ли, в зеркале – с той красотой
   все свыклись, но, Боже, из пены морской
   кто видел, рождалась какая, объята
   свечением, аурой зыбкой, любовью
   в тот миг, – до сих пор ослепляются болью
   глаза: только я тебя видел такой!

   * * *

   Суждено горячо и прощально
   повторять заклинаньем одно:
   нет, несбыточно, нереально,
   невозможно, исключено...

   Этих детских колен оголенность,
   лед весенний и запах цветка...
   Недозволенная влюбленность —
   наваждение, астма, тоска.

   То ль судьба на меня ополчается,
   то ли нету ничьей вины, —
   если в жизни не получается,
   хоть стихи получаться должны.

   Комом в горле слова, что не сказаны,
   но зато не заказаны сны;
   если руки накрепко связаны,
   значит, крылья пробиться должны.

   * * *

   Нежно музыка к ней прикасается
   лунным светом, лучом серебра.
   Я танцую со спящей красавицей —
   как покорна она и добра!

   Эти очи, прикрытые веками,
   очарованы дальней луной.
   Мне открыть одиночество некому:
   видит сны, а танцует – со мной...

   ЧИСТЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

   Несбывшегося не перебороть.
   Еще ты жив, седого снега пленник...
   Он был однажды, Чистый понедельник,
   Да не судил узнать его Господь.

   Есть тайный дух и явленная плоть.
   День миновал. Ты музыки изменник.
   Ты князем был, теперь ты старый мельник,
   Ты ворон, вор, отрезанный ломоть.

   Что будет дальше? Музыка без звука,
   Пруд без русалки, тетива без лука,
   Несбывшегося медленная месть.

   И в книге той, где все пути и сроки,
   Тебе предуготовленные строки
   Зачеркнуты – вовек их не прочесть.

   * * *

   Море плещется слабо.
   Тайные искры горят.
   Поезд уходит на север.
   Ветер спешит на юг.
   Имя одно повторяю
   тысячу раз подряд,
   имя одно —
   заклинанье,
   свет
   и спасательный круг.

   Господи, что ты задумал,
   что сотворил ты со мной?
   Ранил меня красотой,
   велел, чтобы я полюбил,
   но за миг промедленья
   карал меня мертвой тоской,
   но за шаг приближенья
   ты меня молнией бил.

   Путь родниковой реки
   кончится солью морской.
   Что-то должно случиться,
   знать не желаю что.
   И, пока не случилось,
   я умоляю:
   постой
   здесь на границе между
   горечью и красотой.

   * * *

   Люби, пока не отозвали
   меня. Люби меня, пока
   по косточкам не разобрали
   и не откомандировали,
   как ангела, за облака.
   Люби, пока на вечной вилле
   не прописали и Господь
   не повелел, чтоб раздвоили
   меня на душу и на плоть.
   Люби, пока земным созданьем
   живу я здесь, недалеко,
   пока не стал воспоминаньем,
   любить которое легко...

   В НЕБЕ НАД АФРИКОЙ

   Полночь к единственным
   будет причислена
   с гулом турбинным,
   с тоской в полусне...
   В небе над Африкой
   ночью немыслимой
   думал о женщине
   в дальней Москве.

   Медленным пламенем
   тучи очерчивал
   джинн безголосый
   в начале грозы;
   люди над пропастью
   спали доверчиво,
   мерно в неведомое
   шли часы.

   Поздно мы встретились,
   не были вместе мы,
   розно родились
   и розно умрем —
   мы с этой женщиной
   в разных созвездиях,
   дай же хоть вечность
   побыть нам вдвоем!

   Только мгновеньями
   вечность исчислена...
   Можно подремывать
   в страшном броске.
   В небо закинутый
   ночью немыслимой,
   всеми ремнями
   пристегнут к Москве.

   * * *

   От меня до тебя – рукой подать,
   тоска моя вся тобой пронизана,
   как лунным светом,
   от моей любви до тебя —
   только руку протяни
   и коснешься кипени яблоневых веток.
   От меня до тебя – только шаг,
   только взгляд, только вздох,
   только мысль, только песнь,
   только сон, только слово,
   от меня во все стороны – только ты,
   всюду рядом лучи твои,
   отблески, очи и брови.
   Но меня самого
   твой звездный невидящий свет
   даже в ясную ночь различает едва ли:
   от меня до тебя – расстояния нет,
   от тебя до меня – непроглядные дали.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация