А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вендетта. День первый" (страница 10)

   – Буду откровенен. Когда мне доложили об этом происшествии во вверенной мне колонии, я мог бы замять дело. Ну, умерла одна из заключенных... Разве такого не бывает? Но я придерживаюсь мнения, что никто не может быть наказан более того, чем установлено законом. Поэтому я связался с Нерьяновском, и вас доставили к профессору Сипливому, нашему прославленному кардиологу.
   – Но почему? – спросила Настя. – Медсестра ошиблась с медикаментами или с дозой?
   Начальник колонии помрачнел:
   – Раньше бы это дело замяли, но сейчас ведь в стране гласность и перестройка! Хлористый кальций внутривенно на фоне лечения сердечными гликозидами – не халатность и не глупость, а попытка убийства. Происшествием уже заинтересовалась прокуратура, но я не хочу раздувать дело. Ведь получается, что в итоге виноват я, начальник! Поэтому, Анастасия Всеволодовна, советую вам держать язык за зубами, ведь вы после пребывания в больнице вернетесь в колонию. Если будете вести себя как надо, вам будут созданы благоприятные условия, и я лично позабочусь о том, чтобы с вами больше ничего подобного не случилось. Да и не забывайте, именно я могу помочь и с амнистией, и с условно-досрочным освобождением...
* * *
   Насте в те дни было не до расследования причин покушения, поэтому, когда ее навестил следователь (все тот же самый Андрей Олегович Воскобойников!), она заявила, что ничего не помнит и ничего не знает. Воскобойников, как ей показалось, не поверил, но настаивать не стал.
   Почти месяц спустя Анастасию выписали из больницы и препроводили обратно в колонию. Вместо «уазика» с зарешеченными окнами ее забрала черная «Волга», на заднем сиденье которой расположился начальник колонии.
   – Анастасия Всеволодовна, вы меня не разочаровали, – сказал он. – Поэтому обещаю, что помогу вам покинуть подвластное мне заведение. Законным, конечно же, путем! В этом году не получится, а вот в следующем, не исключаю, вы сможете выйти на свободу.
   – А что дало внутреннее расследование? – спросила Настя.
   – Медсестра, опознанная вами, призналась в том, что сделала инъекцию хлористого кальция, но уверяла, что исключительно по невнимательности. Ей грозило судебное разбирательство, но, к счастью, все разрешилось само собой – эта особа покончила с собой. Наглоталась снотворного, вот как. Оно и к лучшему. Инцидент с поножовщиной тоже благополучно разрешен: тетя Женя, она же Евгения Михайловна Лебедева, созналась в нападении на вас. Лебедева получит довесок и будет переведена в другую колонию.
   – Но медсестра... – начала Настя и споткнулась. Затем все же продолжила: – Я помню – она точно знала, что делает. Она даже наблюдала за моей реакцией, хотела убедиться, что смертельная инъекция действует. Не было там ни халатности, ни невнимательности!
   На что начальник ледяным тоном заявил:
   – Анастасия Всеволодовна, результаты внутреннего расследования обсуждению и критике не подлежат. Я и так сделал вам чрезвычайно большие поблажки! Не забывайте, я бы мог запретить вывозить вас в город, а тюремный медицинский персонал не спас бы вас. Свое слово я сдержу и помогу вам с амнистией. Но и вы должны пообещать мне, что никакого шума устраивать не будете. Не хватало мне еще комиссии из Москвы и контролеров из министерства!
   Настя поняла, что лучше согласиться с доводами начальника.
   В колонии Княгиня и Зина устроили девушке небывалую встречу. Елена Павловна, прижав к себе Настю и расцеловав ее в обе щеки, воскликнула:
   – Вот и наша покойница вернулась! Добро пожаловать домой!
   А ночью Княгиня разбудила Настю и, оттащив в угол, заговорила:
   – Не все так просто, как кажется. Я имела продолжительную беседу с тетей Женей, и мне удалось убедить эту тварь в том, что в ее же интересах рассказать правду. Пришлось, конечно, задействовать силу, но зато она до конца жизни запомнит, что значит на тебя с ножом нападать. Я ей немного разукрасила личико...
   – Елена Павловна, но зачем же! – прошептала Настя.
   – Она же тебя чуть не зарезала, ты что, забыла? – заявила Княгиня. – Вот я ей на лбу и вырезала слово из пяти букв, точно характеризующее ее суть.
   Настя не сдержала смешок, а Елена Павловна продолжила:
   – В общем, как я и предполагала, действовала она не по своему почину, а получила задание. Ей передали «маляву» с воли, в которой потребовали напасть на тебя, нанести увечья, но не сильные, и сделать так, чтобы тебя поместили в больничку.
   – Но зачем? – удивилась Настя.
   – Вся соль в том, что медсестра Нина Евсеевна Смирнова была в одной связке с тетей Женей. Кстати, Смирнова вроде с собой покончила, но кое-кто похвалялся, что помог ей отправиться на тот свет. Таблетки-то медсестра проглотила, но не по своей воле. Сечешь, студентка? Ясно тебе, студентка, какой расклад выходит? Тетя Женя по указу своей «подружки», которой, кстати, две штуки заплатили, делает так, чтобы тебя определили в больничку, а потом продажная медсестра ввела тебе ту дрянь, чтобы ты померла. И ведь могло им все с рук сойти! Никто бы ничего и не заподозрил, и расследования никакого не было бы! А вот теперь скажи мне следующее, студентка: что такого ты сделала, что большие люди хотят тебя замочить?
   Настя в ужасе уставилась на Княгиню.
   – Не знаю! Но с чего вы взяли, что некие большие люди...
   – Люди вполне определенные, – перебила ее Елена Павловна. – Те, что называются криминальными авторитетами. Действовали через наших, нерьяновских, но приказ был отдан в Москве. Причем там, в Москве, такие крутые личности, что лучше о них даже и не думать. Кто-то готов на все, лишь бы убить тебя, студентка. И так как я тоже вляпалась в эту историю, то должна знать, кто и почему.
   Настя колебалась недолго – он не хотела обманывать Елену Павловну, а кроме того, ее уже давно беспокоил тот факт, что Глеб Романович никак не приводит в исполнение свое обещание. Поэтому девушка поведала Княгине все – начиная от назначения отца прокурором Болотовска и их переезда из Ленинграда в провинцию и заканчивая собственным проникновением в квартиру патологоанатома Степана Игнатьевича Хрипунова в поисках подлинного протокола вскрытия тела отца.
   По мере того как Настя рассказывала, Княгиня все больше мрачнела и кряхтела. А когда девушка завершила повествование, произнесла:
   – Ну ты, студентка, и влипла!
   – Что вы имеете в виду, Елена Павловна? Ведь дядя Глеб обещал мне помочь, но, скорее всего, очень сложно выйти на след мафии...
   Елена Павловна усмехнулась:
   – Ага, в особенности когда он сам той мафией и является! Ну чё ты на меня так вытаращилась! Твой Остоженский – личность известная в определенных кругах! Ну, в тех самых кругах, где я вращаюсь. Мужик он с головой, тут ничего не попишешь, потому и пошел в КГБ служить. А заодно организовал свой маленький бизнес – стал «крышевать» растратчиков, мздоимцев и воров, причем не только мелких, но и тех, кто наносит значительный ущерб государству. И было это, студентка, еще в конце семидесятых. Именно Остоженский и являлся главой мафии в Болотовске, когда сюда перевели твоего батю!
   Настя, не веря словам Княгини, воскликнула:
   – Не может быть! Глеб Романович работает в КГБ, а эта организация борется...
   – Эта организация, студентка, стала для него трамплином в светлое будущее, недоступное прочим жителям СССР! – заявила Елена Павловна. – Власть доверила козлу капусту – поручила главному мафиозо бороться с мафией! Теперь ты просекаешь, что тогда произошло? Твой отец наступил на хвост Остоженскому, который корчил из себя его лучшего друга. Поэтому твой батя и умер – по официальной версии, застрелился, а по неофициальной... Ну, ты сама знаешь!
   Мысли смешались в голове Насти. Ей понадобилось несколько минут, чтобы совладать с волнением. Итак, получается, что дядя Глеб... что Глеб Романович... что полковник Остоженский...
   «Ну да, тогда все сходится! – вдруг поняла Анастасия. – Поэтому-то после смерти отца он и помог им так быстро покинуть город – зачем ему вдова и дочка прокурора, ведь они могли бы что-то разнюхать. А потом, несколько лет спустя, бедная наивная мама обратилась за помощью именно к Остоженскому! И стоило ей съездить к нему в Москву и как на духу рассказать о том, что удалось узнать, как спустя пару дней на маму напали. И убили ее».
* * *
   «Господи, какая же я дура, – размышляла Настя. – Я тоже поведала обо всем дяде Глебу, и он клятвенно обещал помочь. Он и помог – я едва не умерла! Выходит, что тетя Женя и медсестра выполняли его заказ...»
   – Вижу, ты прозрела, студентка! – сказала, насупившись, Княгиня. – Для того чтобы сложить один и один и получить два, не требуется быть Эйнштейном. Теперь-то все становится понятно: ты перешла дорогу не кому-нибудь, а мафии!
   – Но ведь дядя Глеб... я хотела сказать, Остоженский сейчас в столице. Наверняка он больше не является главой мафии в Нерьяновске? – рискнула предположить Настя.
   Княгиня усмехнулась:
   – Ты права, студентка. Зачем ему провинция? Хотя он наш городок все еще в кулаке держит и время от времени сюда наезжает. Тут его люди сидят, они на него спину гнут и его приказы выполняют. Но ведь твой дядя Глеб обосновался в Белокаменной, его по службе двигают, он уже генерал-майор! То ли он так удачно «борется» с мафией, то ли у них там вся организация – сплошные жулики. Теперь Остоженский в столице важная персона и, как сама понимаешь, продолжает заниматься все тем же – «крышевать» криминальные сообщества.
   – Но как такое может быть! Ведь если вы знаете о его роли в преступном мире, то должны знать и другие – его коллеги, его начальство, в конце концов, представители Министерства внутренних дел, Генеральной прокуратуры... Почему ничего не предпринимается?
   Княгиня, невзирая на то, что все спали, захохотала:
   – Ты о чем, студентка? У твоего дяди Глеба все замазаны – ведь каждый чиновник хочет получить кусок пирога, каждый хочет денег, и Остоженский находит ключик к сердцу любого и каждого. У него же все схвачено! И благодаря своей организации он, генерал-майор, может использовать силовой аппарат государства в собственных целях. А у него имеются друзья и покровители на самом верху. Ты понимаешь, о чем я говорю? На самом-самом верху, студентка, в правительстве и даже в Политбюро...
   Анастасия медленно произнесла:
   – Но тогда выходит, что дядя Глеб поощряет преступность и намеренно криминализует власть. Это же просто ужасно! Кто-то должен положить этой вакханалии конец!
   – Так на то она и мафия, студентка! Ты что, все еще не врубилась? – заявила грубо Елена Павловна. – Остоженский организовал попытку твоего убийства, потому что ты вышла на след того идиота-патологоанатома. Попытка, слава богу, провалилась, но, думаешь, твой дядя Глеб о тебе забудет? Вот придет к нам на зону новая партия заключенных, а среди них какая-нибудь очередная малахольная тетя Женя, которой поручено тебе под ребра «перо» загнать. Она и выполнит заказ, даже если потом придется отсидеть еще лет десять. Ничего, ей же свои помогут! Или охранник какой тебя пристрелит, а потом объявят, что ты пыталась бежать.
   Впервые за долгие месяцы Настя ощутила на глазах слезы. Вот каково, оказывается, чувствовать себя приговоренной к смерти. Хуже всего неизвестность – она знает, что ее убьют, но не ведает, когда это произойдет и кто приведет приговор в исполнение. Опасность может исходить от любого, даже... Девушка с опаской взглянула на Княгиню.
   А та стукнула Настю по плечу рукой и прошипела:
   – Ну, нашла время нюни пускать! Сдаваться раньше времени глупо. Пока я и Зинка здесь, никто тебе ничего не сделает. Но ведь нас могут и в другие колонии перевести. Или, наоборот, тебя запихнуть в какую-нибудь такую дыру, что тамошние зэчки в два счета из тебя фарш сделают и глазом не моргнут.
   Дядя Глеб... Настя же ему так верила! А он оказался злым гением ее семьи. Сначала отец, затем мама, наконец она сама... Остоженский разрушил всю ее жизнь, забрал ее родителей...
   – Неужели никакого выхода нет? – спросила Настя, вытирая грязным рукавом слезы.
   Княгиня, осмотревшись по сторонам, притянула к себе Настю и прошептала ей на ухо:
   – Выход-то есть, и ты сама знаешь какой. На свободу тебе надо, студентка, и как можно быстрее!
* * *
   – Это правда, отец? – спросил Максим Остоженский, внимательно наблюдая за реакцией Глеба Романовича.
   Генерал-майор знал: если сын называет его «отцом», а не «папой», значит, очень разозлен.
   Они находились на служебной квартире Глеба Романовича, расположенной на проспекте Андропова, в просторном кабинете, три стены которого были заставлены книжными шкафами. Около окна находился огромный старинный глобус. Остоженский-старший, крутанув модель земного шара, взглянул на отпрыска и сказал:
   – Я не хотел посвящать тебя во все детали, сынок. Зачем тебе эта грязь...
   Максим перебил:
   – Когда речь заходит о делах, ты всегда держал меня в курсе самых важных событий. И второстепенных, отец, кстати, тоже. Она жива?
   – Девчонке невероятно повезло, – кивнул генерал-майор. – Просто какое-то невозможное стечение неблагоприятных для нас обстоятельств, да и только! А вернее, результат того, что ее устранение было поручено дилетантам, к тому же женщинам. Лагодина непременно умерла бы, но она попала в руки опытных врачей, и те ее откачали.
   Максим (за прошедшие годы он возмужал и превратился в высокого молодого мужчину с широкими плечами и пронзительным взглядом) покачал головой.
   – Эта история едва не вышла нам боком, отец! Ею заинтересовалась прокуратура – еще бы, попытка убийства, и не где-нибудь, а в колонии!
   – Все находится под контролем, – ответил Остоженский-старший. – Медсестра умерла, заключенная, которая пырнула Лагодину ножом, переведена в другую колонию. Начальство само не заинтересовано в том, чтобы было проведено расследование, ведь тогда руководителю колонии придется нести ответственность. Поэтому все квалифицировали как преступную халатность – медсестра ввела не тот медикамент, а потом, терзаемая совестью, покончила с собой.
   В дверь кабинета постучали, и Глеб Романович смолк.
   – Да, дорогая! – произнес Максим.
   Дверь распахнулась, и на пороге возникла ослепительная блондинка – супруга Остоженского-младшего Вероника.
   – Я не хочу вам мешать, однако Ирочка уже накрывает на стол – обед готов, – произнесла Вероника и подошла к мужу. Максим поцеловал супругу.
   – Да, да, мы сейчас придем, она уже может разливать суп, – сказал Глеб Романович.
   – Ирочка приготовила сегодня харчо, – пояснила Вероника. – Просто пальчики оближешь! Даю вам еще три минуты. А тот, кто опоздает, не получит десерта!
   И, чмокнув мужа в щеку, она упорхнула. Максим посмотрел вслед жене.
   С момента их свадьбы прошло чуть больше четырех месяцев. Веронику он не любил, однако та была выгодной партией. Отец – заместитель руководителя Внешторгбанка СССР, дядя – известный архитектор, другой дядя – гениальный режиссер, дед – легендарный писатель и поэт, одна тетка – министр здравоохранения, другая – художница, признанная не только в Союзе, но и на Западе. Семейство Софроницких было самым могущественным кланом Советского Союза, а двадцатитрехлетняя Вероника – самой красивой женщиной этого клана. Породниться с Софроницкими было идеей отца, и Максим не имел ничего против. Вероника ему нравилась, и он знал, что жена без памяти влюблена в него. Но это, конечно, не помешает ему время от времени развлекаться на стороне. Но пока с Максима хватало постельных утех с молодой супругой – Вероника была ненасытна.
   Брак сына с одной из Софроницких укрепил и без того прочные позиции генерал-майора Остоженского, теперь он мог не опасаться того, что его делами заинтересуются власти – Глеб Романович стал одним из «своих». А Максим, закончивший МГИМО, еще до свадьбы получил место во Внешторгбанке, под началом своего тестя. И это, знал Глеб Романович, только начало. Наступала пора выходить из тени.
   – Ты слышал, сынок, мы рискуем остаться без десерта, – сказал шутливо Глеб Романович. – А Ирочка приготовила сегодня лимонное безе!
   Но Максим нахмурился:
   – Отец, что ты теперь намерен делать? И вообще, Настя и правда представляет реальную угрозу? Не поспешил ли ты, не стал ли стрелять по воробьям из пушки?
   Генерал-майор Остоженский понял, что кривить душой нельзя и надо рассказать сыну всю правду.
   – Девчонка вышла на след патологоанатома Хрипунова... – пояснил он. – Но с ним я уже разобрался, так что повода для волнения нет. Что же касается девчонки... Я немного обожду, пару месяцев, а затем отдам приказ...
   – Протокол вскрытия уничтожен? – перебил Максим, и генерал-майор ответил утвердительно:
   – Конечно. Разве он мог не отдать? С ним провели воспитательную беседу, а потом ликвидировали. На всякий случай убрали и его жену. Вряд ли та что-либо знала, но береженого бог бережет.
   – Значит, причин для беспокойства в самом деле нет, – отрезал сын. – Папа, я уже говорил тебе, что нельзя убивать всех и вся. Иногда следует действовать тоньше...
   Отметив, что Максим снова назвал его «папой» (значит, буря улеглась), Остоженский-старший возразил:
   – Мертвые молчат, а живые могут болтать. К чему риск, сынок?
   – По-моему, Настя не представляет совершенно никакой опасности, – продолжил Максим. – Так зачем ее ликвидировать? Она же ничего не знает, а если и о чем-то догадывается, то доказать все равно не в состоянии.
   – Обещаю, на сей раз все пройдет гладко, – сказал Глеб Романович. – Девчонка умрет быстро, без мучений. Ну, к чему оставлять ее в живых, сынок, лучше...
   Максим снова перебил отца:
   – Потому что я так хочу, папа. На твоей совести уже ее родители. А то все это больше становится похоже на личную месть Лагодиным! Поэтому я хочу, чтобы ты оставил Настю в покое. Разве ты забыл, что за тобой должок – свадебный подарок Веронике и мне? Жизнь Насти и будет подарком.
   – Чем она тебе так дорога? – улыбнулся Остоженский-старший. – Или все еще не забыл, как девчонка вздыхала по тебе и как ты лишил ее девственности? Но ведь, как я понял, там ничего экстраординарного не было. Кстати, она до сих пор, мне показалось, по тебе сохнет.
   – Отец, пообещай мне, что не тронешь Настю! – произнес жестко Максим.
   И генерал-майор вздохнул. Да, сын умеет настаивать на своем. Парень способный, из него выйдет толк.
   – Даю слово офицера, – заявил нехотя Глеб Романович. – Так и быть, пусть Настя Лагодина живет.
   – Мальчики, у вас осталось двадцать секунд! – раздался из коридора голос Вероники. – Живо мыть руки и за стол! Ирочка уже разливает харчо!
   – Папа, учти, со мной твои фокусы не пройдут. Если узнаю, что ты нарушил свое слово и причинил вред Насте... – бросил напоследок Максим и вышел из кабинета.
   Он и сам не мог сказать, почему вступился за девчонку. Странно, но иногда он вспоминал о ней. Отец привык решать все силой, но ведь Максим – представитель нового поколения. К чему реки крови, если все можно решить при помощи денег? Настя совершенно безвредна, поэтому убивать ее нет причин.
   Вымыв руки, Максим прошел в столовую, где старательная экономка Ирочка разливала из большой фарфоровой супницы харчо. Максим поцеловал жену и опустился на стул около нее.
* * *
   Слова Елены Павловны засели в голове у Насти. Свобода... Каким образом? Побег, побег, побег... Но как его осуществить? И что делать в том случае, если все пройдет гладко? Ведь ее будут разыскивать по всему Союзу. К родственникам не обратиться – там ее сразу схватят. Значит, она будет вынуждена жить под чужим именем, скрываться от милиции, постоянно дрожать. Княгиня пообещала помочь с фальшивым паспортом и пропиской в каком-нибудь небольшом городке, но что это даст?
   Из колонии пытались бежать несколько раз, но ни разу попытки не увенчались успехом. Настя внимательно рассматривала высоченный забор, увенчанный колючей проволокой, вышки с автоматчиками и слышала собачий лай – у конвоиров имелись тренированные овчарки.
   Княгиня предложила несколько планов, но все они были чистой воды самоубийством. Наконец она заявила:
   – Хорошо бы тебе снова оказаться в больничке, причем не тут, в зоне, а на воле. Там тебе было бы гораздо легче сделать ноги.
   – Я не собираюсь бежать, – сказала девушка.
   Елена Павловна удивилась:
   – Студентка, да ты чего? Это же твой единственный шанс! Тебя ведь и правда могут убить!
   – Ну что ж, значит, мне придется быть начеку двадцать четыре часа в сутки, – ответила Анастасия. – Если даже я и смогу убежать, то что меня ожидает? Ничего хорошего! Остоженскому будет очень просто расправиться со мной, тогда любой постовой может застрелить меня и сказать потом, что я пыталась оказать сопротивление. Да и жизнь в подполье меня не особенно прельщает. А если меня поймают или если попытка не удастся? Сколько я получу в довесок?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация