А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Царь-Космос" (страница 29)

   – Вы правы, товарищ Вырыпаев, поначалу так оно и было.
   Молчавший до этого комиссар Лунин достал из нагрудного кармана небольшой листок бумаги, развернул, положил на колени.
   – Полгода назад Центральная контрольная комиссия пресекла попытку приобретения в зоологических садах Европы нескольких приматов. Деньги для этого собирались снять с зарубежных партийных счетов, секретных, между прочим. Обезьяны понадобились для личных нужд двух членов политбюро, а конкретно для пересадки им некоторых органов. Фамилии называть пока, так и быть, не стану.
   Присутствующие переглянулись:
   – Зачем?! – не утерпел Вырыпаев. – Им что, хвост понадобился?
   – У человекообразных обезьян нет хвоста, – наставительно заметил Генеральный. – Зато есть кое-что другое, куда более нужное мужчинам после сорока. А то, что наш докладчик задает подобные вопросы, свидетельствует о его молодости и отменном здоровье.
   Виктор провел рукой по изуродованному лицу, недоуменно моргнул.
   – То есть… Не может быть!
   На этот раз рассмеялись все, включая невозмутимого Лунина.
   – Нескольких безвинных обезьян мы спасли, – продолжил он, когда все немного успокоились. – Все это было бы весело, товарищи, если не касалось партийных средств…
   – …И блудливых партийных бояр! – резко перебил Сталин. – Иногда так и хочется взять, понимаешь, овечьи ножницы… Боюсь, балерины Большого театра меня не поймут.
   – Зато поймет ЦКК, – комиссар стер с лица улыбку. – Товарищ Сталин! Контрольная комиссия предлагает не рассматривать предложение профессора Иванова. Уже сейчас ясно, что не все обезьяны доедут до Сухуми. Но даже те, которых не зарежут ради столь полезных органов, будут использованы не на нужды науки. Зачем нам «сатирусы»? Военные предлагают испытывать на них отравляющие вещества, а сам Иванов – заставить работать в сельском хозяйстве вместо, как он пишет, «кулацкого элемента». Такое даже не хочется комментировать. Я лишь напомню, что существует Постановление от 20 января 1920 года «Об осуждении практики злоупотребления некоторыми видами научных работ».
   – Погодите! – растерялся Вырыпаев. – Товарищ Лунин, я же еще не закончил. Мы произвели подсчеты. Если срезать ассигнования на сами опыты, то есть на этих «сатирусов», схема представляется перспективной. Можно будет организовать финансирование и командировки нужным людям не только в страны Европы – под видом посещения зоопарков и научных центров, но и в Азию, например в Индонезию, и даже в Африку. Накладные расходы будут минимальны. Надо лишь обязательно оговорить в одном из пунктов, что «сатирусы» – всего лишь прикрытие. Профессор Иванов станет время от времени печатать статьи…
   – Нет! – Лунин встал, поднял вверх документ. – Это – список материалов, которые желает получить Иванов. Чуть ли не треть всего проходит по категории «ТС». Те самые «странные технологии», товарищи. Такие работы на территории СССР строжайше запрещены. Покровители Иванова найдут возможность финансирования, если программа будет в целом одобрена. Вы хотите повторения того, что делали Кедров и Берг? Мало нам красных Франкенштейнов?
   Сотрудники Техгруппы вновь переглянулись. Ни о чем подобном в документах, предоставленных Научпромотделом, не говорилось. Или комиссар Лунин напутал – или от них утаили нечто очень важное.
   – Не будем горячиться! – негромко проговорил Сталина, набивая свою носогрейку. – Товарищу Вырыпаеву опять не дали высказаться. Извинимся перед товарищем Вырыпаевым. Теперь по сути. Я читал первый вариант доклада. Разница невелика. Техгруппа настаивает на специальной оговорке о фиктивности предполагаемых экспериментов профессора Иванова, которые должны лишь служить прикрытием для работы Коминтерна и военной разведки. С этим в принципе можно согласиться…
   Лунин попытался возразить, но Генеральный резко махнул рукой:
   – Соблюдаем порядок, товарищи!.. Однако имеется другая опасность. Если мы в постановлении оформим запрет на опыты Иванова, это может сорвать всю задумку. Врагов недооценивать нельзя, наши документы они читают очень внимательно. Постановление по «сатирусам» должно стать легальным прикрытием, значит, в нем не может быть ничего лишнего. Пусть Иванов ездит пока по миру, покупает своих обезьян. Это займет пару лет, за это время наши нелегалы смогут закрепиться и наладить работу. А потом мы профессора слегка поправим. Что скажете, товарищ Вырыпаев?
   Батальонный неуверенно пожал плечами:
   – Как-то несерьезно, товарищ Сталин. То ли врагов обманываем, то ли самих себя. Не знаю, как было с работами Берга…
   – Не знаете, – согласился Генеральный, с удовольствием затягиваясь. – А было это до известного постановления ЦК. Сейчас мы в данном вопросе наводим должный порядок. Берг увез своих питомцев в Закавказскую Федеративную республику, и мы уже дали необходимые распоряжения товарищам Орджоникидзе и Орахелашвили. Они, кстати, присмотрят и за тем, что творится в Сухумском питомнике. Скажем прямо: до недавнего времени в Центральном Комитете левая рука часто не знала, что делает правая. Теперь, если эта левая будет своевольничать, мы ее оторвем к чертовой матери!
   Клуб сизого дыма, поднявшийся над столом, послужил своеобразной точкой, более похожей на восклицательный знак.
   – Товарищ Сталин! – комиссар Лунин встал, без особой нужды поправил пиджак. – Мне известно, что было до постановления. До постановления несколько товарищей расписались под очень важными документами. Напомню один. Это решение Реввоенсовета РККА об оказании помощи революционному движению на юго-востоке Китая. Речь шла о Тибете, о строительстве на месте монастыря Шекар-Гомп военной базы, известной ныне, как Объект № 1. Подписал документ не Троцкий, а его заместитель Склянский, но отвечать пришлось именно председателю Реввоенсовета, причем в самый неподходящий момент – перед Х съездом партии. На самом съезде у него оказались связаны руки…
   Для белого офицера сказанное было китайской грамотой, а вот красный командир невольно насторожился. Про драматичный и шумный Х съезд рассказывали всякое. Знающие люди утверждали, что прогремевшая «дискуссия о профсоюзах» должна была стать предлогом для полной смены партийного и советского руководства. Красный Лев уверенно шагал к самой вершине… Не вышло. В решающий момент Лев, по злому выражению одного из свидетелей, «постыдно скрылся в кусты, как провинившийся Трезор», бросив своих ничего не понимающих сторонников. Выходит, есть на то причина?
   – …А теперь мы ввязываемся в авантюру, за которую рано или поздно придется расплачиваться. А кто окажется под ударом? Вы сами их, товарищ Сталин, назвали. Заявки, с которых и началось все дело, подали исполком Коминтерна и Главный штаб РККА, Зиновьев и Троцкий. Удачный предлог для очередной фракционной свары. И по вашему, это ха-ра-шё?
   Генеральный слушал безмятежно, лишь пальцы, сжимавшие носогрейку, напряглись и слегка побледнели.
   – …Центральная контрольная комиссия в числе прочих задач призвана охранять единство партии и предотвращать подобные «обезьяньи» скандалы – даже если они кому-то персонально очень выгодны. Я думал решить вопрос без Кима Петровича и его отдела, но вы не оставляете мне выбора… До свиданья, товарищи!
   Лунин коротко кивнул присутствующим и, не оглядываясь, прошел к выходу. Негромко хлопнула высокая белая дверью.
   – Какой горячий молодой человек, понимаешь, – усмехнулся Сталин, пряча трубку в карман. – С товарищем Кимом и его отделом мы решим любой вопрос, а не только эту мелочевку. Боюсь, товарищ Лунин близок к созданию культа собственной принципиальной личности…
   Ротный и Вырыпаев, не сговариваясь, взглянули на Генерального. О «культе личности и его последствиях» читать приходилось, причем совсем недавно.
   – Уже ознакомились? – понял тот. – Вам очень страшно, товарищи? Если верить этой филькиной грамоте, я сейчас должен отдать вас в застенки какого-то Ежова и его «эн-ка-вэ-дэ». Там вы сразу признаетесь в том, что шпионили для короля Сиама и всех сорока его жен.
   Сталин поморщился, встал, вышел из-за стола.
   – Иногда просто устаешь от человеческой глупости и подлости. Надеюсь, вы, товарищи, не поверили в подобный бред?
   – Да чепуха это все! – искренне воскликнул красный командир. – Не обращайте внимания, товарищ Сталин!
   Поручик немного промедлил с ответом, но тоже сказал, что думал:
   – Товарищ Сталин! Лунин – человек несдержанный, но, по-моему, очень прямой и честный. У него нет камня за пазухой. Опасаться следует совсем других, которые не говорят в лицо, а рассылают подметные письма. Все это, конечно, не случайно, ваши противники что-то готовят. Я бы не верил тем, кто слишком сладко улыбается.
   Генеральный чуть подумал, кивнул и протянул руку.
   – Вы хорошо сказали. Спасибо!
* * *
   В знакомую комнату входить не спешили, задержались в пустом коридоре, возле широкого пыльного подоконника. Хотелось поговорить, но слова не шли.
   – Курить хочется, – вздохнул один. – У товарища Зотовой попросить, что ли?
   Второй поглядел в немытое окно, дернул плечами.
   – Думаешь, легче будет? Я бы не стал, это вроде как перед самим собой капитулировать… Слушай, а как Лунин товарища Кима-то назвал? Кимом Петровичем? Выходит, Ким – не фамилия?
   – Я заметил, – согласился первый. – Вероятно, псевдоним. Разницы, впрочем, не вижу, особенно для шпионов короля Сиама и его сорока жен. Влипли мы с тобой, можно сказать, капитально.
   Второй согласно кивнул:
   – По уши. Но этот не повод киксовать. «Разведчик весел и никогда не падает духом». Не забыл?
   – Будь готов!
   – Всегда готов!

   3

   День был теплый, солнечный, поистине весенний. Вечер тоже удался, солнце уходило неспешно, оставляя за собой длинные мягкие тени и глубокую синь темнеющего неба. Мертвые прошлогодние листья, устилавшие аллеи, мягко хрустели под ногами, сырость ушла, воздух был свеж и чист. Мраморные ангелы за железными оградами смотрели спокойно и мудро, даже надмогильные кресты не казались зловещими. Просто старый камень…
   – Нам вроде бы налево, – без особой уверенности предположил Вырыпаев. – Странно, мне казалось, что я все хорошо запомнил. Надо было на бумаге нарисовать.
   Гондла, она же Лариса Михайловна, даже не попыталась скрыть недоверчивую улыбку. Поход на кладбище казался ей бессмысленным с самого начала.
   – Ведите, куда вам нравится, – рассудила она. – Будем считать все происходящее прогулкой. Давно не была на Ваганьковском… Вы – инфернальная личность, Вырыпаев. Склепы вам, подавай, кресты с бабочками. Антураж для нервных провинциальных барышень.
   Шутила Гондла с весьма кислой миной, и Виктор решил не отвечать. Прогулка, значит, прогулка.
   Встретились там же, где несколькими днями ранее альбинос познакомился с Доминикой – на почти пустом в этот час базарчике возле трамвайной остановки. Вырыпаев, отпросившись со службы, приехал чуть раньше назначенного времени, и успел заметить большое черное авто, в котором Лариса Михайловна изволила приехать. Он ничуть не удивился – с переполненным трамваем нагловатая дамочка ассоциировалась плохо. Самому Виктора эта затея тоже чрезвычайно не нравилась, причем он даже не хотел думать о причинах. Хватит и того, что идти придется на кладбище. Невелика радость!
   «И больше никогда не смейте сюда приходить. Слышите? Никогда!..» Говорила ли эти слова Доминика? Или просто почудилось?
   Аллея казалась знакомой, и батальонный ощутил привычную уверенность. Он ничего не забыл – налево, потом направо, запомнить легко. Это не в ночном лесу по звездам плутать. Если бы со спутницей чуть больше повезло…
   – А почему вы Гондла? – поинтересовался он, дабы разговор поддержать.
   – Шутите? – удивилась женщина. – Или в самом деле не знаете? Вырыпаев, мне за вас стыдно. Это же пьеса Николая Гумилева! Гондла – главный герой, весьма почтенный джентльмен с большой бородой. А назвал меня так Егор исключительно из вредности и зависти. Догадаетесь, почему?
   – Потому что Гумилев эту пьесу вам посвятил, – изрек Виктор первое, что в голову пришло, и поспешил прикусить язык. Поздно!
   – Так вы знали? – Лариса Михайловна резко остановилась, взглянула прямо в лицо. – Все-таки знали и валяли дурака?
   – Что – знал? – растерялся альбинос. – В смысле, что Гумилев – вам… То есть…
   – Вы безнадежны, Вырыпаев. – Гондла отвернулась, поглядела вперед. – Может, вы вообще не слыхали о Гумилеве? Долго нам еще фланировать между гробами?
   Виктор пожал плечами, не зная, на какой вопрос отвечать в первую очередь. Гумилева он читал и совершенно не впечатлился. Какие-то жирафы, трамваи летающие… Контрик-вырожденец, если коротко. Таким жил, таким и у стенки стал.
   – Фланировать недолго, идти – еще меньше, – рассудил он. – За тем высоким крестом – налево. А Гумилев мне совершенно не нравится.
   – Демьяна Бедного предпочитаете? – ядовито поинтересовалась дамочка. – Или кого-нибудь еще из РОСТА?
   Ефима Придворова – Лакея Придворного – Вырыпаев на дух не переносил. Но не ругаться же по такому поводу, да еще посреди кладбища!
   – «Кинулась тачанка полем на Воронеж…» – негромко проговорил он.
   – Как? – удивилась Гондла. – Какая тачанка?

– Кинулась тачанка полем на Воронеж,
Падали под пулями, как спелая рожь.
Сзади у тачанки надпись «Хрен догонишь!»
Спереди тачанки надпись «Живым не уйдешь!»

   – Это песня, – безапелляционно заявила поклонница Гумилева. – В последней строчке размер нарушен, но весьма экспрессивно. «Хрен догонишь!» – это хорошо. Ваша?
   – Нет, – улыбнулся Виктор. – Не моя. Лариса Михайловна! Мы оба воевали, но у каждого – своя война. Вас Троцкий награждал, вам миноносец к пирсу подавали, а у меня все иначе было. Поэтому и стихи у нас – разные. Вам – про Гондлу и какого-то там изящного жирафа, а мне…
   – Прекратите! – поморщилась женщина. – Во-первых, не изящного, а изысканного, а во-вторых, вы, Вырыпаев, все-таки безнадежны… Кстати, здесь поворот.
   Вырыпаев согласно кивнул и внезапно понял: что-то переменилось. Небо оставалось по-прежнему ясным, предзакатное солнце все так же светило сквозь голые кроны деревьев, но в воздухе уже чувствовалась знакомая сырость. Ночь близилась, и Некрополис, город мертвых, начинал просыпаться…
   Виктор отогнал нелепую мысль и храбро шагнул вперед. Вот и аллея, такая же пустая, как и в тот раз, те же желтые листья под ногами, старые могильные ограды в рыжей ржавчине, остовы цветов у каменных подножий. Его словно ждали.
   – Нам куда? Налево? Направо? – нетерпеливо бросила Гондла. Батальонный окончательно пришел в себя и устыдился.
   – Нам? Нам направо.
   Последнюю сотню метров он едва сдерживался, чтобы не побежать. Все равно куда – к близкому уже склепу или назад, к кладбищенским воротам. Ожидание томило, забирало силы, в ушах зазвенели знакомые молоточки…
   …Всё хорошо, хорошо всё, песок тихонько шуршит, под пригорком Вечный Жид, на пригорке Каин – далека дорога, неблизко до порога. А у раба божьего, у мальчонки, глаза сами закрываются, сон начинается…
   – Вот! Пришли.
   Склеп оказался на месте, такой же – или почти такой – как в прошлый раз. Это странное «почти» Виктор заметил сразу, но никак не мог осмыслить. Вроде, все прежнее: затейливые славянские буквы над входом, грустный ангел с отбитым крылом в круглой нише слева, на покрытом потемневшей медью куполе – покосившийся крест. Вот и знакомое окно с чудом уцелевшими осколками витража, и мраморная доска с едва видимой надписью.
   Справа от входа – черный каменный крест. Почетный караул? Нет, забытый часовой.
   – Смотрим!
   Гондла достала из кармана длинного темного пальто сложенную в несколько раз схему, развернула, наморщила лоб.
   – 37-й квартал, посередине… Тут есть единственный склеп – Шипелевых. Сергей Иванович Шипелев, калужский предводитель дворянства, его сын, Иван Сергеевич, племянница, Киселева Доминика…
   Виктор согласно кивнул, вспоминая. Молодое, очень грустное лицо. «Киселева Доминика Васильевна. 1884–1910», крест, который справа. Маленький серебристый венок у черного гранитного подножия, две засохшие розы, в фотография в облупившейся рамке. И бабочка-махаон – горящие огоньки камней-самоцветов.
   Вырыпаев почувствовал, как на лбу выступает холодный пот. Крест, который справа. Их же было два – почетный караул, двое часовых! Пальцы коснулись правого, слепого глаза. Может, зрение шутки шутит? Но альбинос уже понимал – дело не в зрении. Ему не велели сюда возвращаться, никогда, никогда…
   – Что-то не так? – удивилась Гондла, пряча схему. – Вы же сказали, что это здесь. Перепутали?
   Не отвечая, батальонный шагнул вперед, к одинокому кресту. Заныли виски, пульс-молоточек зачастил, ударил дробью. Шаг, шаг, еще шаг… Серебристый венок у подножия, две мертвые почерневшие розы, осыпавшаяся серебрянка вокруг небольшого фото на эмали. «Киселева Доминика Васильевна…» Худое, бледное, словно после болезни, лицо, недобрые, строгие глаза. Неудачная ретушь исказили знакомые черты, но сомневаться не приходилось.
   «Меня зовут Доминика. Я сестра Георгия Васильевича Игнатишина. Имени не удивляйтесь, матушка удружила…»
   Бабочки на камне не было.
   Что-то быстро и резко говорила Гонда, похоже, очень сердилась, но Виктор даже не пытался понять. С трудом оторвав взгляд от мертвых глаз на фото, он повернулся, заставил себя дойти до каменных ступеней склепа.
   Присел.
   – Дайте папиросу!
   Слова упали, словно в пустоту, секунды тянулись пустые и гулкие, но вот что-то твердое ткнулось в губы, негромко щелкнула зажигалка…
   – Спасибо.
   Батальонный курил неспешно, с наслаждением затягиваясь и смакуя каждый глоток дыма. Он даже успел пожалеть об английской трубке, ждущей своего часа в кармане гимнастерки. Надо было не полениться, высыпать табак в подаренный товарищем Сталиным «bent», опробовать, наконец, британское диво.
   Докурив, он аккуратно растоптал окурок и прикрыл глаза.
   …А у раба божьего, у мальчонки, глаза сами закрываются, сон начинается, про то, как Господь собрал войско из гвоздя и доски, всех чертей согнал в сарай, спел им песню, баю-бай, а наутро у чертей ни рогов, и ни когтей…
* * *
   – Очнулись?
   Вырыпаев удивленно оглянулся. Ступеньки, невысокий каменный крест, кладбищенская аллея, утонувшая в ранних весенних сумерках, лицо Гондлы – растерянное и одновременно очень злое.
   – А что случилось?
   Женщина шумно вздохнула.
   – Я вам пощечину залепила. Теперь хочется вымыть ладонь, желательно уксусом. По лицу я бью только мужей и любовников, в остальных просто стреляю.
   Альбинос сочувственно кивнул:
   – Мне бы ваши проблемы!
   – Встать сможете?
   Наваждение ушло, остались слабость и полная, безнадежная апатия. Людмила Михайловна чуть ли не силой стащила его со ступенек, встряхнула, повернула лицом к черному кресту:
   – Что не так? Что вы увидели?
   Вырыпаев поглядел в темнеющее небо, глубоко вдохнул влажную кладбищенскую сырость, устало повел плечами.
   – Скоро стемнеет. Пойдемте, по дороге расскажу…
* * *
   Черный автомобиль терпеливо ждал возле трамвайной остановки. Гондла заглянула внутрь, о чем-то коротко переговорила с шофером, затем быстрым движением достала папиросницу:
   – Еще по одной. Будете?
   Альбинос протянул руку, но в последний миг передумал. Не стоит, он и так дал слабину.
   – Тюфяк вы, Вырыпаев! – резюмировала Лариса Михайловна. – Я бы с вами в разведку точно не пошла.
   В светлых тевтонских глазах светилось откровенное презрение, с легкой, едва уловимой долей снисходительного сочувствия.
   – А если, извините, здоровьишко не позволяет, сидели бы на печи, а не совались в такие игры. Ладно, слушайте, что с вами действительно было. Егор абсолютно прав. На кладбище вы ходили, но вначале та особа вас элементарно загипнотизировала. У нее вполне могла быть фотография Доминики Киселевой. Вначале вам показали бабочку, ввели в транс, затем предъявили фото – и вы запомнили тридцатилетнюю женщину с неудачным макияжем. Ретушь в вашем воображении превратилась в театральный грим. Кстати, любопытная деталь – она не стала ждать вас у церкви. Знаете почему? Опасалась, что ее, так сказать, чары развеются. Многие суеверные люди в такое верят…
   Батальонный не спорил. Все было вполне логично и даже не противоречило столь дорогой сердцу каждого материалиста науке. Недаром на кладбище он чувствовал себя так странно, думал о всякой мистике, о Некрополисе. Тени у входа, странная колыбельная, ощущение, будто он забыл нечто важное – все становилось понятным. Запрет возвращаться тоже объясним та, что назвалась Доминикой, не хотела, чтобы игра выплыла наружу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация