А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Костер для инквизитора" (страница 1)

   Александр Мазин
   Костер для инквизитора

   В этой стране только мертвые сраму не имут.
   В этой стране только мертвым дано говорить.
   В этой стране, на развалинах Третьего Рима,
   Только и свету, что спать да молитву творить.
   В этой стране, где свобода – не больше, чем
   право
   Сесть наугад в переполненный грязный вагон
   И, затаясь, наблюдать, как меняет Держава
   Лики вождей на полотнах бесовских икон.
   В этой стране никому и никто не подвластен
   Данностью свыше. Почти не осталось живых
   В этой стране, где уверенность в будущем
   счастье
   Лишь у юродивых. (Бог не оставит своих.)
   Здесь, на объездах Истории, жирные монстры
   Прут из земли, как поганки под теплым
   дождем.
   Серое делают белым, а белое – черным
   В этой стране…
   Но другой мы себе не найдем.

   Часть первая
   Вошь

   Каждый из нашего рода был отмечен благодатью мудрости и одарен умением добиваться высот профессионализма в любом деле. Какая радость использовать эти качества во благо.
Миямото Мусаси. Книга пяти колец
   В Соединенных Штатах есть два важнейших института, использующие профессиональных убийц: армия и мафия. 
   Серебряный головной обруч испещряли крохотные фигурки, но чьи – не разглядеть. Обруч – темно-серый, потому волосы двойника казались желтыми. Или это от костра?
   Тень мелькнула над головой. Шорох, дуновение, скрип. Большая птица опустилась на длинную ветку. Огромные глаза, перья – как настороженные уши. Сова. Или филин? Двойник не обращал на птицу внимания, и все-таки в ее появлении чувствовалась неслучайность.
   «Соглядатай»,– подумал Андрей.
   Откуда эта мысль? Бес ее знает.
   Двойник вполголоса напевал что-то – не разобрать слов.
   Ласковин кашлянул. Не то чтобы ему было неуютно, наоборот, но…
   – Что, братко? – спросил двойник, поднимая голову.– Заскучал? – Тяжелые серьги у него в ушах закачались. Не в такт.– Хочешь слово мое услышать? Не обидишься?
   – Там видно будет,– уклончиво ответил Андрей.
   Серая жирная сова глядела не мигая. В каждом зрачке – по крохотному костру.
   В темноте застонал, завозился связанный оборотень. Двойник цыкнул, оборотень притих.
   – Слабый ты,– сказал двойник.– Власть твоя, а ты ее бегаешь. Боишься?
   – Не хочу.
   – Не хочешь,– повторил двойник. Затем, с укоризной: – Ты – Миру ограда, Владыка, а пятишься, будто отрок несмышленый.– (В жесткой бороде – зеленые травинки.) – Где дружина твоя? Разбежалась? Пришлым служит? Разбой чинит? А ты – «не хочу».
   – Легко говорить, возьми… – проворчал Андрей.– А как? Да и не власть у нас, а блуд публичный. Тебе не понять.
   Двойник некоторое время молчал, полировал короткий, выгнутый серпом нож кусочком кожи (сова на ветке переступила с ноги на ногу), затем поднял глаза – в каждом желтое пламя, выговорил будто с трудом:
   – Хочешь – помогу?
   – Помоги,– согласился Андрей.
   Он не верил.
   Двойник встал, подошел к оборотню. Тот загодя заскулил, но человек не стал его бить, сунул руку в спутанную гриву, покопался:
   – Гляди,– сказал он Ласковину.– Вошь.
   – И что? – Ласковин поглядел на мелкое насекомое без малейшего интереса.
   – В этом кровососе кровь нелюди,– сказал двойник.– Черная кровь. Этот вошь – твой союзник, братко. Служит тебе, сам не ведая.
   – Ну и что с того? – проворчал Андрей.– Ты мне не притчи рассказывай – прямо ответь: поможешь или нет?
   Двойник вздохнул, потемнел лицом, рот, наполовину спрятанный под пшеничными усами, скривился, как от внутренней боли.
   – Добро,– проговорил он тихо.– Помогу. Только и ты не забудь…
   – Что? – спросил Ласковин.
   Двойник раздавил насекомое и вытер пальцы о штанину.
   – Прощай,– сказал он.
   Сова упала с ветки, беззвучно подхватилась на крылья и канула в темноту.
   И Андрей проснулся.

   Глава первая

   У станции метро «Нарвская», на углу, где нужно быть немножко камикадзе, чтобы прорваться сквозь поток машин, стоит киоск. В киоске этом обычно продают разную горячую мелочь, вроде сосисок и чая. Но не в данный момент. Потому что в данный момент у киоска топтались двое мелкостриженных молодых людей. Вернее, топтался один, а второй, просунув голову в окошко, что-то бубнил на матных тонах.
   Прохожие, возжаждавшие покушать, глянув на кожаную спину второго и недружелюбную физиономию первого, покорно дрейфовали мимо. Но не все.
   Рослый сутуловатый мужик в брезентовой робе и таких же штанах, заправленных в резиновые сапоги, остановился в паре шагов. Лицо мужика украшали грязевые разводы, а голову – засаленный подшлемник преклонных лет. Еще следует сказать, что запах от мужика исходил очень характерный. Дерьмецом тянуло. Посему прохожие огибали его с большой аккуратностью. Но сам мужик к запаху, вероятно, притерпелся, а поскольку – живой человек, то желал сосисок с кетчупом. Или бутерброд с сыром. Или просто горячего чаю, вполне уместного в осеннее время. От нечего делать человек в брезентухе прислушивался к разговору. Беседа велась вполголоса, но назвать ее приятной было трудно.
   – Ты, сучка,– проникновенно говорил обладатель кожаной спины молоденькой продавщице.– Ты, бля, открой дверь, бля, или я сам открою! Не ясно, бля? Что, не ясно?
   Ответ девушки услышать снаружи было невозможно, но по всей видимости, открыть дверь она отказывалась, потому что реплики мелкостриженного повторялись с удивительным однообразием.
   Мужик в брезентухе вздохнул. Видно, понял – это надолго. А кушать хочется.
   Второй молодой человек оглянулся. Милиционеры, обычно маячившие у входа в метро, куда-то запропали. Парень решительно обогнул киоск и рванул дверь. И еще раз, так, что киоск содрогнулся.
   Мужик в робе подошел к разговорчивому молодцу и похлопал по кожаной спине.
   Молодец дернулся, вынырнул из окошка. Видно было – испугался. Однако, обнаружив всего лишь алкаша-пролетария, сразу успокоился.
   – Что надо? – буркнул он.
   Напарник его оставил в покое дверь и подступил сбоку.
   И тут же отступил: запашок.
   Мужик в робе с наивностью простого человека взирал на поросшее светлой щетиной прыщавое лицо первого молодца.
   Молодец глядел на пролетария с нескрываемой брезгливостью: вонючее, грязное животное.
   Мужик засунул руки в бездонные карманы брезентухи, и несоразмерно длинные рукава собрались гармошками.
   – Мне бы покушать,– сказал пролетарий.
   Молодцы переглянулись. (Во мудак! Покушать!)
   Первый парень распахнул куртку. За поясом у него торчал пистолет. Газовый.
   – Ну все, придурок… – начал молодец, вытягивая пистолет из-за ремня.
   Пролетарий отступил на шаг… и быстро выдернул из кармана неожиданно удлинившуюся правую руку. Тугой хлопок полностью потерялся в лязге огибающего кольцо трамвая. Лицо молодца вдруг стало удивленным-удивленным, а на зеленой в клетку фланелевой рубахе, слева, в аккурат на нагрудном кармашке, появилось темное пятно размером с метрошный жетон.
   Второй, уже сцепивший руки, чтобы врезать работяге по затылку, застыл с отвисшей челюстью.
   Из широченного рукава брезентухи глядел пистолетный ствол с толстым длинным цилиндром глушителя.
   За пазухой у молодца был припрятан нож, а на спине, за ремнем, немецкий газовик. Но парень как-то сразу о них забыл, когда увидел, как плюхнулся рожей в грязь его напарник.
   – Деньги,– негромко произнес пролетарий, протягивая левую ладонь.
   Рука у него была грязная, широкая, пальцы – с тупыми загнутыми ногтями.
   Трясущимися руками молодец расстегнул куртку и вытащил бумажник. Довольно тощий.
   – Вот, пожалуйста,– он то и дело поглядывал на своего приятеля. На бывшего приятеля. Молодец вдруг очень хорошо осознал, какой маленькой и незначительной стала его жизнь.
   Мужик уронил бумажник в карман робы.
   – Уёбывай,– сказал он негромко.
   – Да? Спасибо-спасибо-спасибо… – забормотал парень, пятясь.
   А шагов через десять быстро повернулся и припустил по Рижскому. Человек в робе сапогом перевернул убитого, вытащил бумажник (такой же красивый и тощий, как у его более везучего приятеля), снова перевернул труп лицом вниз, раскрыл бумажник и извлек десятку. Действовал он настолько спокойно и уверенно, что вряд ли кто из прохожих понял, что произошло. А если и понял, то предусмотрительно остался в стороне.
   Пролетарий сунул десятку в окошко, получил взамен пару сосисок на бумажной тарелочке, хлеб и чай.
   Отойдя, он принялся неспешно жевать смешанный с костной мукой и красителями импортный крахмал. У киоска мгновенно образовалась небольшая очередь. Девушка работала, люди ели, труп валялся в грязи. Каждому – свое. Лежит человек – значит, ему так нравится.
   Из метро вышли два милиционера. Оглянулись по-хозяйски, увидели лежащего и неторопливо направились к нему. А куда спешить – ясно ж, что не убежит. А куртка хорошая. Многообещающая куртка – бомжи таких не носят.
   Подошли. Один потрогал ботинком. Лежащий не пошевелился. Покойники обычно не двигаются. Даже в присутствии людей при исполнении.
   Человек в робе стоял чуть поодаль, прихлебывал чай и без интереса наблюдал за развитием событий.
   Второй милиционер, не поленившись, нагнулся, прихватил поросль на макушке, приподнял голову и отпустил. Голова глухо стукнулась об асфальт.
   Вокруг уже собрались зеваки.
   Толчком ноги милиционер перевернул труп и сразу понял, что это – труп. Набухшая кровью рубашка, красная лужа, остановившиеся глаза… И пистолет за поясом.
   Второй тут же что-то забормотал в рацию.
   Человек в робе доел, смял бумажную тарелочку, бросил ее в бак с надписью «кока» и двинулся через перекресток, заставив с визгом затормозить красные «Жигули» – «девятку».
   Следуя по Рижскому, человек в робе миновал гастроном, свернул налево, во двор, и пропал.
   – «Огнестрельное ранение в области грудной клетки, по всей видимости повлекшее за собой смерть…»
   – Дебилы,– сказал старший лейтенант и отложил рапорт.– Три класса медучилища. Расскажи своими словами, Гомонов.
   – Ну,– начал Гомонов.– Видим, лежит. Мы подошли. Жмурик. Документов нет. Бумажника нет. Было двое. Наезжали на киоскершу. Потом… ну ясно.
   – Потом один усоп,– резюмировал старший лейтенант.– Ему купили гроб.
   – Ясно,– повторил Гомонов.– Повздорили с приятелем, тот его и шлепнул.
   – Семен Васильевич Хижигов,– сказал старший лейтенант.– Семьдесят второго года рождения. Судим за разбой. Освобожден одиннадцатого, то есть десять дней назад. Справка об освобождении… Что скажешь?
   – Глухарь?
   – Похоже на то,– согласился Гомонов.
   Вдоль длинного ряда ларьков, выстроившихся вдоль проспекта Стачек, неторопливо двигался мужчина с собакой на поводке. Мужчина средних лет, крепкий, в шелковом спортивном костюме и бело-зеленых кроссовках выглядел уверенно и спокойно. Пес-ротвейлер, тоже уверенный и спокойный, оглядывал мир надменно и чуточку презрительно. Впрочем, когда пес поднимал глаза на хозяина, морда ротвейлера становилась умильно-преданной.
   Слегка раздобревшее туловище мужчины облегал кожаный пояс с сумочкой на молнии. Подходя к очередному киоску, мужчина негромко стучал (если продавец не ждал его у входа), вежливо здоровался, клал в сумочку протянутые деньги, обменивался с торговцем парой жизнерадостных реплик и следовал дальше. Во время беседы ротвейлер усаживался на асфальт и неотрывно смотрел на говорящего с хозяином. Пес выглядел дисциплинированным, но торговцы старались держаться от него подальше.
   Только один раз мужчина изменил привычному жизнерадостно-веселому тону. Когда один из торговцев, чернявый парень с опухшим лицом, вместо двух бумажек протянул ему одну. Мужчина сразу перестал улыбаться, а его громкий и сочный голос стал тихим и жестким. Ротвейлер зарычал и придвинулся к чернявому. Мужчина слегка дернул поводок. Но только слегка. Чернявый забормотал что-то, оправдываясь.
   – Завтра,– сказал мужчина и проследовал дальше.
   Чернявый поглядел ему вслед с явным облегчением.
   Закончив обход, мужчина в спортивном костюме отправился в небольшой сквер неподалеку, отстегнул поводок (ротвейлер тут же ускакал по своим собачьим делам), опустился на скамью и прикрыл глаза, наслаждаясь хилым осенним солнышком.
   Внезапно на мужчину упала тень.
   Рядом со скамейкой стоял человек в заскорузлом от масла и солидола ватнике и бесформенных ватных штанах. Голову человека украшал сбившийся набок подшлемник, небритое лицо изукрашено разводами грязи.
   Мужчина в чистом и красивом спортивном костюме оглядел неуклюжую фигуру.
   – Проблемы? – спросил он почти благожелательно.
   Ротвейлер уже был тут как тут, скалился, готовый вырвать глотку или откусить яйца по первому кивку хозяина.
   – Дай сто баксов на портвейн,– сказал работяга.
   Мужчина рассмеялся благодушно. Ротвейлер, увидев, что хозяин доволен, тут же уселся и вывалил язык. Все в порядке.
   – Или двести,– работяга показал на туго набитую сумочку.
   Мужчина мгновенно перестал улыбаться. То, чем странный работяга указал на сумочку, было стволом пистолета с навинченным глушителем.
   – Лучше не надо,– человек в ватнике покачал головой, угадав мысли мужчины. Бочонок глушителя смотрел точно в правый глаз хозяина ротвейлера.
   Мужчина призадумался. Глаза человека в ватнике, светлые, неестественно чистые и ясные – на перемазанном грязью лице, были пустыми и блестящими, как вымытые оконные стекла.
   Мужчина думал. Он мог (одним движением пальца) скомандовать псу… А дальше? Ватник и ватные штаны до удивления напоминали «обмундирование» собачьего инструктора. Совпадение?
   – Долго думаешь,– констатировал человек в ватнике.– Теперь давай все.
   Мужчина скорее почувствовал, чем увидел, как шевельнулся палец на спусковом крючке, и, быстро расстегнув пояс, протянул его человеку в ватнике. Ротвейлер тут же оказался на ногах и грозно зарычал.
   Человек в ватнике даже не оглянулся.
   – Козырь, сидеть! – рявкнул хозяин.
   Человек в ватнике запихнул сумочку в боковой карман («хвосты» пояса так и остались висеть снаружи), повернулся и двинулся в сторону Нарвских ворот. Пистолет он все еще держал в руке, но из-за длинного рукава ватника оружие не бросалось в глаза.
   Мужчина в спортивном костюме озадаченно глядел ему вслед.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация