А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Вокруг и около" (страница 12)

   Профессия армянин

   Рассказывают: в Лондоне, в Гайд-парке, один из постоянно аккредитованных краснобаев, послушав других, развернул плакат. А на плакате черным по белому: «Убивайте почтальонов и евреев!». Почему почтальонов? – встревожилась публика. Почему евреев, никого не заинтересовало. Но речь не совсем об этом.
   У евреев был холокост, у армян – геноцид. Евреи не устают напоминать миру о своей трагедии и идут дальше. Забыть о своей не даем и мы. Но эта наша память пригибает народ к земле, сковывает. Не всегда, не всех, но часто. Когда в узнаваемости нации подчеркивается не то, как она возрождалась, а то, как ее убивали, это плохо. Комплекс жертвы унижает, тяготит и связывает руки, в то время как позиция хозяина судьбы рождает уверенность и помогает идти дальше. При этом очень важно вот что.
   Есть много способов сделать себя узнаваемым, но только один, чтоб тебя признали и полюбили. Для этого надо и самому признавать и любить других, что, конечно, нелегко, а в ряде случаев – невозможно. В таких отдельных случаях, когда полюбить ну никак, надо действовать иначе и, «чтоб уважать себя заставить», вести себя соответственно. Например. Когда совсем недавно на ереванском стадионе исполнили турецкий гимн и подняли турецкий флаг, многие с места не встали и гимн освистали. Получилось очень просто, но не очень здорово. Скажут: в Анкаре, куда вскоре прибудут армянские футболисты, все равно будет так же. Да, теперь уж точно будет. Но если бы в Ереване обошлось без нервов, а в Анкаре сорвались на улюлюканье и свист, то это было бы «один – ноль» в пользу Армении. Объяснять почему-надо?
   Сегодня жизнь повернулась так, что национальность становится в некотором смысле профессией. (Прежде всего, для стран, не впечатляющих ни территорией, ни численностью населения.) Кто эту профессию лучше освоит, тому и карты в руки. В данном случае карты географические, на которых светлым цветом обозначены покоренные культурой, талантом и чисто армянской сердечностью территории. Впрочем, так было всегда, но сегодня, когда народы бывшего СССР разбежались, это особенно актуально, и потому надо идти дальше. В мире сегодня живет около восьми миллионов армян. Три с лишним, собственно, в Армении два – в России, свыше полутора – в Соединенных Штатах, из коих почти миллион – в Калифорнии. Остальное приходится на Европу– почти полмиллиона во Франции, крупные общины есть в Иране, в странах Ближнего Востока и Австралии. Огромная сила, способная и умеющая завоевывать симпатии мира.
   Как это делается? Очень по-разному, в каждом случае по-своему. Вот пример. Министра культуры России Александра Авдеева, до недавнего времени возглавлявшего Посольство РФ во Франции, спросили: «Говорят, именно вы, будучи послом в Болгарии, спасли знаменитый памятник Алеше». «Спас не я, а прежде всего болгарская общественность. Очень помогли армяне – их землячество в Пловдиве и друзья в Ереване», – пояснил министр. Когда армяне, живущие в славянской стране, помогают России спасти дорогой для нее символ, это трудно не запомнить.
   В Детройте, где армян, конечно, меньше, чем в Калифорнии, и еще меньше, чем в Болгарии, знают и уважают нас еще и потому, что один из самых богатых американцев своего времени Алек Манукян очень много сделал для этого «черного» города, и по-умному. Он строил, вкладывал, дарил, поддерживал, а когда надо было добиться места для памятника Комитасу, мэр сказал: «Покажите любую точку в городе – и место ваше». Манукян выбрал место рядом с памятником Джо Луису, чернокожему боксеру с детройтских окраин, кумиру всей Америки на все времена. Лучшего места для памятника в Детройте и поныне не найти.
   В последнее время все чаще обращаю внимание на одно: почти у каждого из неармян, встретившего на своем жизненном пути армянина, осталось в памяти нечто необычное, и чаще всего хорошее. В связи с чем можно смело предположить, что такая величина в мировом театральном искусстве как Марк Анатольевич Захаров не испытывать к нам симпатий просто не может. Хотя бы потому, что трудился с Рафаелом Экимяном, бывшим партработником, работавшим в свое время директором «Лейкома». «Мой первый директор Рафик Экимян был партийный деятель, но когда Горин написал всего половину "Тиля", он позволил шить костюмы под несуществующую пьесу», – вспоминает режиссер.
   Это значит, что Экимян был человек со вкусом и знал толк в искусстве. А дальше интереснее. «Однажды меня вызвали на бюро горкома отвечать за репертуар, я бодрился-бодрился, а потом посмотрел в щелочку и скис. Экимян это почувствовал, подозвал меня и прошелся по всему горкомовскому кругу: вот эта – сука, сволочь, лесбиянка, ханжа, вот тот – ворюга, тот – взяточник, чего их бояться?! Я осмелел и заработал всего лишь "строго указать", что тогда было равносильно ордену», – рассказывал «Новой газете» Марк Захаров.
   А это значит, что у Экимяна был не только хороший вкус, но и свой взгляд на вещи, тогда как по должности вполне можно было надувать щеки, делать умное лицо и этим обойтись.
   По данным ООН, двести миллионов человек в мире покинули свою родину и живут за границей. Чтоб понять, много это или мало, надо знать: число эмигрантов превышает население Бразилии (190 миллионов человек) или России с Украиной вместе взятых (188 миллионов). Об армянах мы уже говорили. И каждый, живущий вдали от родины, если, конечно, он не пустое место – как лицо и голос своей страны. Когда первое вызывает симпатию и притягивает, а второе уважение и интерес, выигрывают все: и люди, которые живут в другой стране, и страна, в которой живут другие люди.
   Если не разбрасываться по миру широко, а сосредоточиться на близлежащем, то легко увидеть, как каждая из трех закавказских республик, воспринимающих друг друга по-разному, стремится увеличить круг персон, достойных называться лицом страны. Ограничимся Россией. Для Грузии это – Вахтанг Кикабидзе (и еще, и еще). Для Азербайджана скончавшийся недавно Муслим Магомаев. Для нас – Армен Джигарханян, а дальше – в Москве почти никого. И это печально. Но не безнадежно.

   Сад камней

   В густые советские времена в Иджеванском районном комитете партии (надо ли уточнять, что коммунистической) придумали и осуществили одну любопытную затею. Суть дела заключалась в том, чтобы во исполнение соответствующих решений ЦК КПСС, усилить работу по интернациональному воспитанию трудящихся, а Иджеван подходил для этого лучше всего: с одного боку Азербайджан, с другого – Грузия. Эта географическая особенность обыгрывалась и раньше, но преимущественно в формате встреч представителей трех республик. Сейчас же требовалось что-нибудь посвежее по мысли, поинтереснее по форме и попродуктивнее по результату. Вот тогда в голове первого секретаря райкома Джеммы Гургеновны Ананян и возникла идея приглашать в Иджеван из соседних (и не только) республик молодых (но не обязательно) скульпторов, разложить по городскому парку глыбы мрамора, гранита, туфа, базальта (выбирай что угодно для души) и пусть себе ваяют. Чего хотят и как сумеют.
   Скульпторов щедро и вкусно кормили и конечно поили, но все-таки не настолько, чтобы во вред искусству, а главное, дружбе народов. В установленное время, чаще всего к началу осени, когда от камня отсекалось все лишнее и оставалось только нужное, мастерская под открытым небом начинала напоминать незакрывающийся музей. В принципе, ничего особенного, если помнить, что таким же музеем под открытым небом давно и по праву называют всю Армению. Однако особенность иджеванского вернисажа вовсе не в этом и уж тем более не в том, что высекаемые там изваяния претендовали на Лувр или пусть даже премию Ленинского комсомола. Нет, ничего подобного. Смысл иджеванского вернисажа в другом – здесь дети разных народов, долго и тесно общаясь, увозили с собой тепло дружеских встреч и добрые воспоминания об Армении в целом, Иджеване в частности и друг друге в особенности.
   Еще одна сторона дела: посмотреть на то, как из ничего не выражающего камня рождается нечто художественное, приходило много молодежи. Это формировало эстетическое начало. Но люди не только наблюдали за творческим процессом, но и открывали для себя непохожесть национальных характеров и культур. Это формировало широкий взгляд на мир.
   Короче. Такие встречи оставляли зарубки и в сердце, и на земле. На земле – в виде своеобразного сада камней, который каждой осенью расцветал новым цветом и прирастал новыми площадями, не порождающими, однако, территориальных споров.
   Потом на некогда общем жизненном пространстве страны произошло великое разделение народов, и что случилось с садом, сказать не могу – не был в Иджеване очень давно. Тогда почему вспомнил? А вот почему.
   Если вы окажетесь в Женеве на побережье одноименного озера, но именно в том месте, откуда вытекает река Рона, то неминуемо увидите площадь Молар. Говорят, по площади когда-то ходил трамвай, потом его убрали и с тех пор Молар – пешеходная зона, место отдыха, маленькая солнечная площадь, где люди назначают друг другу свидания, кормят голубей и гуляют с детьми. Семь лет назад в Женеве объявили конкурс на лучший проект по реконструкции Молара. Победил проект, напоминающий о том, что именно здесь, в Женеве, находится Европейское отделение ООН и множество других международных организаций и потому на ее улицах можно слышать все языки мира. Вот тогда-то площадь вымостили уложенными вручную булыжниками в количестве 1 857 штук с надписями на английском, арабском, испанском, китайском, русском и французском языках (армянского пока нет, поскольку он еще не входит в число официальных языков ООН). Надписи на камнях такие: «здравствуйте», «добрый день», «добрый вечер», «до встречи», «спасибо»…
   По форме – ничего особенного. По сути – напоминание о пользе объединения наций. Потому что в противном случае, то есть когда кто-то считает, что его страна лучше всех только потому, что он там родился, а кто родился «на стороне» – уже второй сорт, булыжник перестает быть просто покрытием для улиц, а становится оружием для националистов. Со всеми вытекающими отсюда мерзостями.

   Скверная история

   Одного, никак не молодого, зовут Макич, другой, тоже весьма пожилой – Евдоким. С какого бодуна досталось ему необычное для армян имя, понять трудно, зато легко догадаться, что Евдокима очень скоро переделают в Евдо, и пусть у армян и такого имени нет, но все же…
   Евдо и Макич (тоже усеченный в Мако) живут в Ереване, один всю жизнь, второй сравнительно недавно, как только над Карабахом сгущались тучи, отправлялись на подмогу. Там, на передовой, собственно, и познакомились. В общем и целом, дружат. Но до первого обострения политической обстановки в Армении, вслед за чем взаимоотношения Евдокима и Макича обретают удивительную замысловатость и скачкообразное развитие.
   Здесь надо бы заметить, что приятели возбуждаются не только от судьбоносных событий, но и от мелких проблем бытия тоже. Например: деформация нравов, совмещенная с падением курса доллара, засилье иномарок на улицах при скоропостижных похоронах ЕРАЗа, суммарный объем взяток в ереванской мэрии в годовом разрезе, потепление климата на планете и прочая проза жизни.
   Однако главное, что разделяет приятелей, порой доводя их до невменяемости, это отношение к Левону Тер-Петросяну. Евдо считает его великим освободителем Армении, Мако – великим предателем, к которому, считает, лучше всего подходит определение «кто был никем, тот стал ничем».
   Что-либо среднеарифметическое, какой-нибудь жиденький компромисс, сближение позиций хоть в чем-то отвергаются начисто – братья по оружию рубятся так, что скулы сводит. Бывает, дойдя до точки кипения, Макич, недальновидно обзовет оппонента ишаком тех краев Южного Кавказа, откуда корнями (пусть и очень далекими) и сам тоже. «От ишака слышу!» – в порядке освежения памяти парирует в таких случаях Евдоким.
   Большую часть погожего времени года Мако и Евдо проводят близко от дома, в сквере, берущем начало от кинотеатра «Россия». Макич любит читать газеты и почти не берет в руки книг, утверждая, что все в них выдумано. Евдоким предпочтение отдает литературе, но иной раз не брезгует и периодикой, с той, правда, оговоркой, что вранья в ней сверх всякого приличия.
   Евдо с книжным томиком в руках или Мако с газетой под мышкой – верная примета грядущей дискуссии со ссылкой на авторитетные источники. Чтение вслух фрагментов из принесенного, часто и впрямь интересных, привлекает внимание кучкующихся в сквере пенсионеров. Их Евдо называет «скверными». На него не обижаются, ведь он и себя зовет «прискверным».
   …В последний раз эту несладкую парочку я встретил минувшей осенью. В хорошо знакомом сквере обсуждалось прошлое и будущее тоталитарных режимов, затем разговор перескочил на товарища Сталина с культом его незабываемой личности. Поговорили и о тех, кто попал под удар, но не покорился.
   – Вот так-то… – со значением посмотрел на Макича Евдоким, отсидевший по политическим мотивам сколько надо.
   К чему клонит Евдоким, Макичу объяснять не требуется.
   – Я не плевал в портрет вождя, поскольку клал на всю систему, – неожиданным полустихом врезал приятелю Мако, с подозрением покосившись на лежавшую на скамейке книжку. И пошел дальше.
   – Вот и Левон твой той же тиранской породы. Только уж слишком калибром мелковат, потому один смех. Но и грех. Много греха, очень много. На всех хватит да еще останется.
   – А что твой Роберт? – взвивается Евдоким. – Твой Роберт-то что? Понатыкал где надо и где не надо своих башибузуков без стыда и совести и сидит себе. Вроде как первый парень на деревне. А тут, между прочим, не деревня, тут город. Здесь умных полно.
   – Ага. Потому Левона на свою голову привели. От очень большого ума.
   – Ну вот, пожалуйста… Говорю же ишак, ишак натуральный, – развел руками Евдо.
   Помолчали. Проводив взглядом молодого человек с подозрительно вертлявой походкой и вполне модельным лицом, Макич чертыхнулся: мужчина называется… Скосил глаз на книжку в мягком переплете: Людмила Улицкая. «Люди нашего царя».
   – А это еще зачем? – исключая случайность, поинтересовался Макич.
   – Это я щас читать тебе буду, – пообещал Евдо. – Чтоб знал, на кого похож.
   – Тогда я затыкаю уши.
   – Хорошо, можешь прочитать сам, – протянул книгу Евдо.
   Макич отвел руку и отодвинулся от приятеля.
   – А можно мне? – вмешался в разговор я, взял томик в руки и, открыв его на выделенной закладкой странице, стал читать. Вслух.
   «…У мингрелов нельзя квартиру снимать, грязный народ, культуры не понимают, горцы… но абхазы еще хуже, совсем дикие. Как похороны у них, не поют – воют, как шакалы… И еда у них хуже, чем сванская… Сванов не знаете, и дай Бог не знать, бандиты, грабители… хуже чеченцев, но чеченцев нет, выселили всех, слава Богу. Еще бы выселили армян, хорошо было бы, все торгуют, богатые, и все торгуют, не могут остановиться, такой жадный народ, армяшки соленые… Нет на них турок…»
   – А как насчет Азербайджана? – забеспокоился Макич.
   – Сейчас будет, – Евдоким сделал мне рукой, – читай, мол, дальше.
   «…Азербайджанцы у нас есть, они совсем как турки, злобные, ленивые, у нас, слава Богу, мало живут, воры все, хуже цыган, а важные какие, тьфу! Особенно бакинские азербайджанцы, злые как собаки… Хуже собак… Я правду говорю, мамой клянусь! И армяне, которые из Баку, такие же, как азербайджанцы, хуже… А тбилисские армяне, я их к себе не пускаю, лучше уж евреи. У меня в том году такие евреи жили, не приведи бог, откуда такие берутся, хуже здешних… А грузины приезжали, ой какую грязь развели, всё варили, жарили. Две женщины из кухни не выходили, кур щиплют, перья летят во все стороны, и поют… Чего поют?…Имеретинцы! Что с них возьмешь? Крестьяне, да? Никакой культуры, виноград грязными ногами топчут… А мнение о себе!..»
   – А о русских ничего? – снова вклинился Мако.
   – О русских ничего.
   – И кто же дальше?
   – Дальше опять грузины, – продолжил я чтение.
   «…Что грузины? Пыль в глаза. Дым! Вай! Вай! – один пустой разговор. Пустой народ. А что грузины? Тут аджарцы есть, в Батуми, так они – смех, а не народ! Хуже всех живут, мамалыгу одну едят, а тоже… О себе много думают!..»
   – А русские где? – гнул свое Макич.
   Но здесь под строкой ногтем была отбита как бы итоговая черта – остальное для Евдо, видимо, было неинтересно.
   – Кто это говорил, такой умный? – чуть погодя спросил Макич.
   Я пробежал текст по диагонали.
   – Какая-то женщина, торговка грушами, из Гудаут.
   – Оно и видно, что не профессор из Сорбонны…
   – Так ведь баба базарная, что с нее взять, – принимая книгу в руки, заметил Евдоким. – Но ты-то, ты с чего всех неармян подряд облаиваешь?
   Загораться и, как обычно, лезть на стенку Макич сегодня не стал. Выдержал паузу и с расстановкой ответил.
   – Во-первых, лаюсь я не на всех. Но когда придется, то на некоторых армян тоже. Потом. Вот эта баба из Гудаут, она точно умнее твоего Левона. Всех облила, а русских не тронула. Сечешь? А при Тер-Петросяне что? Русские школы позакрывали? Позакрывали. Памятники русским классикам убрали? Убрали. Русскоязычных в сторону отодвинули? Еще как! А за что? Народ от Левона куда побежал? В Сирию, что ли? Нет, в Россию.
   Дальше диалог перешел в перепалку, но, не войдя в фазу скандала, неожиданно завял. Теперь можно было воспользоваться установившимся перемирием, попрощаться и уйти.
   До возвращения в Москву я еще не раз проходил по знакомому скверу, видел вечно недовольных друг другом Мако и Евдо, но не всегда подходил: пусть себе ссорятся, мирятся, сколько хотят. Главное: живы-здоровы и по большому счету– вместе.
...
   …В дни, когда Ереван еще не оправился от драматических событий 1 марта, мне часто вспоминались непримиримые Мако и Евдо в нашем тихом, умиротворенном Ереване. И они же, плечом к плечу, в сражавшемся Карабахе.
   Как повели себя они в те тревожные дни сумасшедшего марта, где оказались? По разные стороны вставшей на дыбы площади или, прислушавшись к зову сердца, поняли: можно быть за или против кого угодно и чего угодно, но нельзя переходить ту грань, за которой люди одной крови пойдут друг на друга.
   Я, конечно, не про частные случаи – это личное дело каждого. Я про то, что Мако, Евдо и все остальные армяне мира – один народ.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация