А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленький Гарусов" (страница 12)

   17

   Прошло два года.
   Марина Борисовна, немного постаревшая, но, как всегда, хлопотливая и легкая на ногу, собиралась куда-то с дарами в авоське, теряя туфли и роняя шпильки. В дверь позвонили.
   – Черт возьми, не ко времени, – сказала Марина Борисовна и, наступив в темноте на очередного кота, который оскорбленно вскрикнул, отворила дверь. На пороге стоял Гарусов. Марина Борисовна прижала руки к щекам. Авоська упала, Гарусов ее подобрал.
   – Спасибо. Толя, милый, вы ли это? Глазам своим не верю! Куда же вы пропали? Век вас не видела! Ну, как же я рада, как рада! Чего же вы стали столбом, входите же, я сейчас чай поставлю.
   Гарусов вошел и снял кепку. Марина Борисовна ахнула:
   – Что с вами? Вы были больны?
   Гарусов был острижен наголо, под первый номер. От стрижки его лицо изменилось, стало еще тверже и напоминало фотографии революционеров в царской тюрьме. Не хватало только второго снимка – в профиль.
   – Не беспокойтесь, Марина Борисовна, я не болен, просто решил постричься.
   – Не "постричься", а "остричься", – механически, по преподавательской привычке, поправила Марина Борисовна. – Но зачем, зачем?
   – Просто так. Обновить свою внешность. Стоит пятнадцать копеек. Правда, они для плана меня уговорили еще вымыть голову. Говорю: ладно, мойте хоть два раза. Вымыли два раза.
   – Ах, боже мой, – изнемогая, сказала Марина Борисовна, – о чем это мы с вами, какие пустяки, голову два раза, когда я ничего о вас не знаю. Садитесь, рассказывайте…
   – Я ведь ненадолго пришел. Только попрощаться. Марина Борисовна так и села.
   – Попрощаться? Вы куда-нибудь уезжаете?
   – Да, в Магадан.
   – Толя, это так неожиданно. Я ничего не могу понять. Объясните, что случилось?
   – Ничего особенного. Просто я остро нуждаюсь в деньгах. А там я буду много получать и довольно скоро смогу оплатить квартиру.
   – Какую квартиру?!
   – Да, вы же еще не знаете. В самом деле, я долго с вами не виделся. Дело в том, что я развелся со своей женой и записался на кооперативную квартиру.
   – Развелись с Зоей? Не может быть! Какая нелепость!
   – Нелепость, но факт.
   – Неужели… неужели женитесь на своей Вале?
   – Нет, – сухо ответил Гарусов. – С Валей я расстался уже давно.
   – Тогда, простите меня… зачем квартира? Зачем развод?
   – Если бы я не развелся, мне не удалось бы вступить в кооператив. Эту квартиру я покупаю не для себя, а для одного человека, которому очень трудно живется.
   – Опять человека? – взвизгнула Марина Борисовна.
   – Да, – сухо подтвердил Гарусов. – Год назад я встретил одного человека, которому нужно помочь.
   – Женщину?!
   – Да.
   – И опять полюбили? Какой же вы…
   – Нет, на этот раз не полюбил. Я слишком разочаровался в любви, чтобы полюбить вторично. Мне просто хочется помочь человеку. Я ничего не жду для себя, думаю только о ней.
   – Она… замужем?
   – В том-то и дело, что да. Ей очень плохо живется с мужем, единственный выход – квартира. Распишемся, а как только она въедет и получит прописку, разведемся. Квартира останется ей.
   Марина Борисовна плакала.
   – Толя, я вас не понимаю! Я вас не понимаю! Гарусов смотрел на нее, как взрослый – на ребенка в глупых слезах.
   – Не огорчайтесь, Марина Борисовна. Я этого не стою.
   – Разве дело только в вас! А работа? – сморкаясь, всхлипывала Марина Борисовна. – Ваша работа? Наша с вами, в конце концов! Неужели вы так, сразу, можете ее бросить? Зачем же мы с вами… Зачем же я…
   – Марина Борисовна, я очень перед вами виноват, я поступил эгоистично, я с самого начала знал, что из меня не выйдет научного работника.
   – Вышел же, вышел! – топнула ногой Марина Борисовна.
   – Плохой.
   – И вовсе не плохой! Не всем же быть гениями!
   – Всем, – твердо сказал Гарусов. – Кто идет в науку – всем. С моей стороны это была ошибка, ну что ж, постараюсь ее исправить.
   – Исправить? А вы кем же туда едете? Дворником?
   – Нет, до этого еще не дошло. Инженером-теплотехником.
   – Бред! У вас же и диплома нету…
   – Там его не требуют. Там нужна работа, а работать я надеюсь не хуже других, – Гарусов слабо улыбнулся.
   Этим я отчасти думаю компенсировать вред, который я нанес государству, навязав ему, как вы говорите, плохого специалиста…
   – Вечно вы меня будете этим попрекать! Дело не в том, кого вы там навязали, а кого нет. Дело в том, что вы идете прямо по живым людям. Зоя, Ниночка… Подумали вы о них?
   – Думал, но ничего не поделаешь. Я, конечно, здорово к ним привязался и не могу себе представить, как я без них буду жить. Но надо войти и в Зоино положение. Иметь такого мужа, как я, было бы тяжело любой женщине. Переносить мои вклады в других…
   – Толя, а я? Вы обо мне не подумали! Правда, мы за последние годы мало виделись…
   – Марина Борисовна, у вас ведь много учеников.
   – Но только один сын. Гарусов помолчал.
   – Я… Я вам очень благодарен…
   – Какая благодарность? Все это не то, не то…
   – Вы меня извините, Марина Борисовна, я должен идти. А долг я вам верну при первой возможности.
   – Бог с вами, какой долг? Я и забыла совсем. А когда вы едете?
   – Сегодня ночью.
   – Боже мой! А я вас задерживаю. Вам некогда, надо собираться. Идите-идите, я вас провожу, осторожнее, в передней темно, лампочка перегорела, никто не купит, кроме меня, а я забываю…
   Она бормотала без устали, как заводная. Гарусов ощупью отпер дверь, выбрался на площадку. Она стояла на пороге, положив голову себе на плечо.
   – И вот всегда у меня так, всегда так… Косые слезы бежали у нее по щекам. Гарусов медлил.
   – Ну, чего вы стоите? Идите, идите! Она махнула рукой. Гарусов ушел.
* * *
   Теперь ему надо было зайти к Федору Жбанову. По слухам, Федор был в запое, но все-таки попрощаться надо было.
   Когда Гарусов вошел, Жбанов лежал ничком на кровати, подняв толстые ноги на деревянную лакированную спинку. Он нехотя поднял с подушки вялое, несвежее лицо. За последний год Жбанов отрастил усы, и это сильно его не красило.
   – А, святитель-великомученик, – сказал он сквозь спутанные усы, явился-таки, приполз! А что у тебя с башкой? Ну-ка, повернись!
   Жбанов захохотал.
   – Ну и фигура! Дон-Жуан! Казанова! Покоритель женских сердец!
   Гарусов молчал. Федор Жбанов неожиданно гибким движением перекинул на пол толстые ноги в шерстяных носках и бросил в Гарусова подушкой:
   – Тьфу на тебя. Не хочу даже и разговаривать с таким идиотом.
   Гарусов направился к двери.
   – Постой! – загремел Жбанов. Гарусов остановился.
   – Ты не уйдешь, пока не объяснишь всю эту чертовню. Куда ты едешь? Зачем?
   – Я тебе уже объяснял, – смиренно отвечал Гарусов. – Еду, чтобы деньги заработать. Внести за квартиру.
   – Черта с два! Нет, брат, меня не проведешь! Тут другая должна быть причина. Гарусов молчал.
   – Ничего не понимаю! – бушевал Жбанов. – Нет, постой, кажется, начинаю понимать… Ага! Понимаю! Как увидел твою дурацкую стриженую башку, так и понял. Знаешь, кто ты? Монах. Да, да. Монах по призванию. Для таких, как ты, не хватает советских монастырей.
   – Что за чушь, – тоскливо сказал Гарусов. – Монастыри какие-то… Придумаешь тоже. Пьян ты, Федор.
   – А что? Я пьян, конечно, но рассуждаю вполне здраво. Таким, как ты, мало обычной жизни, нормальной работы. Они хотят жертвоприносить. Истязать свою плоть. Таким именно нужны монастыри, разумеется, не церковные, а гражданские… Оттуда, например, мы будем черпать санитаров, золотарей… А что? Мысль!
   – Оставь, Федор, – отмахнулся Гарусов. – Без тебя тошно.
   – Ха! – закричал Жбанов. – Это хорошо, что тошно! Значит, в тебе разум не совсем еще погас. Может, еще одумаешься, совесть в тебе проснется. Скажет: "Толя, а Толя, науку-то свою бросил, не стыдно?"
   – Нет, не стыдно. Все равно ученого из меня не получится.
   – Эх, мне бы твою усидчивость…
   – Мне бы твой талант.
   – …я свой талант, – выругался Жбанов. – Не вышло из меня ни черта и уже не выйдет.
   – Если бы я был глуп, я сказал бы тебе: не пей. Не пей, Федя.
   – Полечиться, что ли, принудительно? – задумчиво спросил Федор. – Там, говорят, такое пойло дают, что после него от любой жидкости, даже от квасу, с души воротит.
   – Вот как и меня, – тихо сказал Гарусов.
   – Что ты там такое бормочешь?
   – Ничего, это я так. Прощай, Федор. Спасибо тебе за все. Сам знаешь, за что. Я Зое сказал: если что, пусть к тебе обращается. Можно?
   – Спрашиваешь тоже.
   Жбанов встал с кровати и обнял Гарусова. Лицо Гарусова пришлось ему где-то под мышкой, и, чтобы лучше разглядеть это лицо, Жбанов поднял его за подбородок. Серые глаза Гарусова смотрели невесело, но твердо.
   – Ну, прощай, Толя. Не поминай лихом. Любил я тебя, сукиного сына.
* * *
   Гарусов пошел прощаться в свое последнее место – домой. У самого дома он встретил Ниночку. Она шла, тринадцатилетняя, худенькая, сплошные ноги, шла – вот так пигалица! – с мальчишкой и бессовестно с ним кокетничала. От этого коса усердно моталась у нее по спине. Гарусов ее окликнул, она остановилась, мальчишка прошел дальше.
   – Ниночка, я хочу попрощаться.
   – Опять едешь? – неприязненно спросила она и закусила конец косы.
   – Еду.
   – Надолго или совсем?
   – Там видно будет.
   – Ну, счастливого пути, – она взмахнула косой и побежала догонять своего кавалера, который стоял и нетерпеливо копал землю бутсой.
* * *
   Гарусов поднялся по лестнице. Зоя уже ждала его у дверей – должно быть, в окно. увидела, как он подходил. Бледная, но спокойная. Он посмотрел ей в лицо и обмер: оказывается, за эти годы щеки у Зои стали треугольными. Он опустил глаза на ее клеенчатый, цветочками, фартук.
   – Когда? – спросила Зоя.
   – Сегодня. Ноль тридцать.
   – Побудешь или как?
   – Не могу, Зоя, надо еще за вещами заехать…
   – Что ж, поезжай, раз надо. Посидим с тобой, что ли, на дорогу. Так, кажется, по-русски-то полагается.
   – Не знаю я, Зоя, как полагается. Сели. Гарусов сказал с усилием:
   – Прости, Зоя, что испортил тебе жизнь. Не надо мне было на тебе жениться.
   – Что ты, Толенька, как ты можешь так говорить? Я с тобой очень даже счастлива была и навсегда тебе благодарна.
   – Это я тебе должен быть благодарен. Помолчали. Зоя спросила:
   – Может, все-таки поехать мне с тобой, Толенька? Ты не думай, я на жену не претендую, веди свою личную жизнь какую хочешь. Я просто помочь тебе хочу. Прямо душа болит за тебя, как ты там будешь, один как иголка.
   – Не надо, Зоя. Я именно хочу посмотреть, чего я стою один.
   – Смотри, тебе виднее.
   Зоя встала. Гарусов тоже встал. Тут словно что-то ее толкнуло, и она протянула ему обе руки, сложив их ладонями кверху, лодочкой. В эту лодочку Гарусов, прощаясь, спрятал свое лицо.

   1969
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12]

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация