А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Маленький Гарусов" (страница 10)

   14

   Через месяц Гарусов с Зоей и Ниночкой жили уже в Ленинграде, опять в общежитии для семейных. Зое здесь меньше нравилось, чем в Воронеже. Семейные были все какие-то гордые, скупо разговаривали и кухней пользовались мало, больше по столовым питались. Но Зоя не роптала, понимала, что ее дело последнее, был бы он, Гарусов, доволен. Задумал идти в науку – иди, она ему не помеха. Наоборот, все для него сделает, чтобы создать условия. Но Гарусов был теперь весь далекий, худой и холодный и на условия внимания не обращал. С горя Зоя поступила работать продавщицей в универмаг. Ниночка уже в школу ходила.
   Гарусов дома почти не бывал, приходил поздно, говорил, что из института, кто его знает, может, и правду говорил. Ложился на раскладушке и подолгу на ней ворочался, звенел. По тому, что спал он отдельно, Зоя догадывалась, что у Гарусова опять какая-то женщина, но вопросов не задавала. Так они и жили во взаимном молчании.
   А Гарусов по уши утонул в своей любви. Федор Жбанов дал ему ключ от комнаты, и два раза в неделю Гарусов встречался там с Валей. Он проходил с нею программу заочного института.
   У Вали знаний не было никаких, а желания их приобрести – еще меньше. Иногда Гарусов удивлялся ее первобытному невежеству. Например, деля "а" на "а", она получала ноль.
   – Ты подумай, – терпеливо говорил Гарусов.
   – Ну как же, если на самого себя делить, ничего не получится. Мы это в школе проходили.
   – Ничего подобного вы не проходили.
   – Ты не комментируй, а скажи, сколько будет.
   – Единица.
   – Я и говорила: единица.
   Спорить с нею было нельзя. Гарусов и не спорил. Сперва он пытался обучить ее хотя бы азам, но оставил эту идею. Понять она все равно ничего не могла. Единственное, что у нее было, – это попугайная память. Она позволяла ей затвердить наизусть несколько фраз без понимания. Так Гарусов и натаскивал ее перед экзаменами и зачетами. По каждому предмету она помнила несколько фраз, которые с голоса вкладывал в нее Гарусов. С неистощимым терпением. Если тебя спросят то-то и то-то, отвечай так-то…
   Некоторые предметы (немногие) она сдавала сразу, другие заваливала и пересдавала на второй, на третий раз… Так, потихоньку-полегоньку, нес ее Гарусов на своем горбу через институт.
   Что касается самой любви, то ее почти что и не было. Валя очень уставала, хотела спать, и Гарусов жалел ее, не настаивал.
   А дружба была большая. Валя всегда делилась с Гарусовым всеми переживаниями. Главное, свекровь. Контролирует, вмешивается, не доверяет. Всюду со своим мнением. Неужели мы такие же будем, когда состаримся? Страшно подумать! Скорее бы уж получить квартиру. Дом-то строится, но как медленно… Они с Лекой ездили смотреть постройку: только третий этаж выведен! Скорее бы! Еще год такой жизни – лучше умереть. Вот уж девятый этаж, скоро подведут под крышу… Новые заботы. Ну, квартира, а чем обставить? Не бабкину же мебель туда везти, со всеми клопами, да и не даст бабка. Появились в Валином разговоре новые слова: гардеробы, шкафы, серванты. А Гарусов и не знал, какая разница между буфетом и сервантом. Валя ему объяснила. Он слушал ее сочувственно: в самом деле, не ехать же в пустые стены? Вот уже и квартира стала реальностью, Валя с мужем ездили ее осматривать. Хорошая квартира, хоть и девятый этаж. А главное, сами себе хозяева…
   Однажды Валя пришла на занятия вся заплаканная. В чем дело? Да так, пустяки, не хотела рассказывать, но Гарусов силком выспросил. Оказалось, все дело в мебельном гарнитуре. Подруга обещала достать по знакомству, как paз такой, как мечтала Валя: гедеэровский, полированный, всего пятнадцать вещей, сразу на всю квартиру. Одно беда: денег нет, а откладывать нельзя, теперь такие вещи с руками отрывают. С Лекой поругалась, не хочет брать в кассе, говорит, и так задолжали. Впрочем, это все пустяки, жили без гарнитура и дальше проживем. Главное, без свекрови, а гарнитур…
   Она махнула рукой, но губы у нее дрожали. Гарусов отнесся к ее огорчению очень серьезно, сказал ей, чтобы не расстраивалась, он постарается ей помочь. "Что ты, Толя! Ты уж и так сделал для меня слишком много!" Но он уже принял решение и стал действовать. Задолжал в кассе взаимопомощи, Федору Жбанову, Марине Борисовне, но принес-таки и выложил перед Валей тысячу новыми.
   Он уже знал, что будет. Валя будет отказываться, плакать, но потом все-таки возьмет. Так оно и вышло: взяла, и даже скорее взяла, чем он думал, и плакала самую чуточку. Поцеловала его, была ласкова, но Гарусов не очень был счастлив, хотя уверял себя, что очень. Какая-то заноза сидела у него в душе. Может быть, дело было в том, что она взяла деньги, как нечто незначительное, само собой разумеющееся? Он стыдил себя за эти мысли. Мелочный, корыстный человек. Слез ему было надо! Валя – не такая, ей на деньги наплевать, взяла и забыла…
   Войдя в долги, Гарусов только немного урезал сумму, которую давал Зое на хозяйство, зато свирепо урезал себя самого. Нередко по неделям он вообще не обедал. Это хорошо знала Марина Борисовна, с которой он раньше всегда ходил в столовую, а теперь перестал. Нужно ли говорить, как бы охотно она за него платила! Но он не разрешал, с какой-то даже кусачей твердостью: "Я и так должен вам довольно крупную сумму. Пока ее не выплачу, не хочу принимать других одолжений". Такого определенного Гарусова Марина Борисовна даже боялась и, страдая, откладывала в сторону сумочку. А вообще, она к нему привязывалась все больше. Они теперь много времени проводили вместе: их столы на кафедре стояли бок о бок, образуя как бы один стол. Гарусов сидел по вечерам, и Марина Борисовна сидела. Она привыкла видеть левым глазом склоненную над столом голову Гарусова и его внимательный правый глаз, прилежно шествующий по странице. Они переговаривались, часто даже не поднимая голов. При людях они говорили только о работе. Как только оставались одни, разговор переходил на личную тему. Гарусова это жгло, а то, что его жгло, не могло не волновать Марину Борисовну. Внешне-то она волновалась куда больше, чем он. Он был спокоен и слегка загадочен. Как будто бы он сидел где-то там, у себя в глубине, внезапно оттуда возникал, произносил несколько слов и снова погружался обратно.
   – Вчера мне позвонили и на сегодня назначили встречу, – ровным голосом говорил Гарусов, не отрывая глаз от журнальной статьи.
   Марина Борисовна мгновенно отзывалась трепетом:
   – Что же, я очень рада, если это вас самого радует.
   – Конечно, радует как человека. Ведь эта встреча – сверхплановая, не по делу, а просто так. Значит, у нее есть желание меня видеть…
   – Дай бог, – с сомнением говорила Марина Борисовна.
   – Ваше сомнение я понимаю. Вы приписываете ей одни только корыстные цели.
   – Боюсь, что да.
   – Конечно, возможна и такая трактовка.
   – Толя, не подумайте, что я пытаюсь на вас влиять…
   – А что? Повлиять на меня было бы неплохо. Но я и без влияний могу рассуждать трезво. Я сам вижу: чем больше мы с ней встречаемся, тем больше наши отношения запутываются. И в материальном смысле, и во всех других.
   – Да, и я боюсь, что они не дадут вам счастья.
   – Смотря как понимать. Счастье – это не обязательно жить вместе. Я, например, испытываю счастье оттого, что ей помогаю.
   – Ладно, испытывайте. Но нельзя же помогать без конца, совсем забывать о себе!
   – Почему нельзя?
   …И в самом деле, почему? Тут Марина Борисовна не могла найти убедительных слов. Восклицания вроде: "Вы же себя губите!" или: "Посмотрите, на кого вы стали похожи!", противные ей самой, явно не достигали цели. Иногда она робко пыталась напомнить о Зое и Ниночке. Тут получалось еще хуже – Гарусов немедленно погружался в свою глубину, порою даже на несколько дней, от чего Марина Борисовна очень страдала. Когда он вновь оттуда возникал, она сияла, как именинница, и готова была на любые уступки. Но долго она уступать не могла, опять начинались споры. Иногда он ее доводил буквально до слез, и она по-детски просила:
   – Ну, Толя, ну возьмите у меня денег, ну, пожалуйста! Хотите, я, как ростовщик, стану брать с вас проценты? Вы этим даже мне поможете, ладно?
   – Нет. У вас самой плохо с деньгами, я знаю.
   – Ничего. Сегодня плохо, завтра хорошо. Я достану, выкручусь.
   – Нет.
   – До чего же вы упрямы! Я еще тогда в этом убедилась, когда вы работали в кружке. Упрямство и одержимость. Вы себя голодом уморите, как Гоголь.
   – Не беспокойтесь, Марина Борисовна. Я к хорошей жизни не привык. Умею себя ограничивать.
   – Не лучше ли было бы ей себя ограничить… хоть немного?
   – Она не так воспитана, чтобы себя ограничивать. Отчасти я ее сам воспитал. Я ей внушил, что очень много получаю. А она – человек бескорыстный.
   – Бескорыстный? Ну уж…
   – Вы ее не знаете, а я знаю. Она от ботиков ушла.
   – От каких ботиков, боже мой? С вами с ума сойдешь.
   Гарусов рассказал про ботики. Марина Борисовна была тронута:
   – Может быть, я к ней несправедлива… Но грустный вид и хроническое безденежье Гарусова снова делали свое дело.
   – Неужели вы не видите, – иногда взрывалась Марина Борисовна, – что она и не думает выходить за вас замуж?
   – Вполне возможно. Но это еще не причина, чтобы я перестал ей помогать. Я вижу: человеку трудно, я могу человеку помочь, и я помогаю.
   Это отвлеченное "человеку" больше всего бесило Марину Борисовну…
   Однажды Гарусов возник из своей глубины несколько менее, чем всегда, спокойный и сообщил:
   – Вчера я ходил туда, на новую квартиру, и видел Валиного мужа.
   – Ну, ну, – встрепенулась Марина Борисовна.
   – Я уже давно хотел съездить, посмотреть, а вчера знал, что ее не будет дома…
   – Ах, рассказывайте, не тяните, что за манера такая, прямо иголкой за нерв. Садист.
   – Ну, что? Отворяет мне человек. Я сразу понял, что это он.
   – И какой?
   – Мне понравился. Высокий, белокурый, как говорят: открытое русское лицо. Довольно интересный, несравненно лучше меня. Я бы на ее месте не колебался, с кем жить.
   – Она, кажется, и не колеблется, – съязвила Марина Борисовна. – Простите, Толя. И как же вы с ним, разговаривали?
   – Недолго поговорили.
   – Давайте, давайте, весь разговор, всеми словами.
   – Всеми словами не помню. Я сказал, что Валин знакомый, просил передать привет от Гарусова.
   – А он?
   – Говорит: "Заходите, подождите, она скоро придет". Я-то знал, что не скоро. Зашел…
   – Дальше что?
   – Он бутылку поставил и банку пастеризованной черной икры. Я пить и ждать не стал, а квартиру осмотрел. Хорошая квартира, и мебель моя стоит. Телевизор – я и не знал, что они купили. Усмехнулся и ушел. Теперь Валя рассердится, когда узнает, что я там был.
   Через два дня Гарусов пришел чернее ночи. Марина Борисовна еле дождалась, пока они остались одни.
   – Толя, в чем дело, что-нибудь плохо?
   – Ну да. Очень рассердилась. Даже кольцо хотела вернуть, которое я подарил. Говорит, я по отношению к ней поступил неблагородно. Не по-рыцарски. Если бы я не ходил туда, ничего бы не случилось.
   – А что случилось-то?
   – Муж по моему лицу догадался, что я не просто знакомый. Валя, конечно, отрицает, а он не верит. Успокоила его, что я только в командировку приехал, а живу в Воронеже, так что реальной опасности не представляю. Обещала, что мне писать не будет, и вообще никаких отношений. Конечно, я перед ней виноват.
   – Вы же еще и виноваты? В чем?
   – Не надо было ездить туда без ее согласия. Но она бы не согласилась. А мне надо было посмотреть, как они живут. Действительно ли так нуждаются, как она говорит.
   – Ну, и…
   – Живут вполне зажиточно, даже во всех отношениях лучше, чем моя семья. Я своей семье во многом отказывал, чтобы там помогать. Икра черная – просто так, в будний день. У меня дома не то чтобы икру, а и едят-то не всегда досыта.
   Марина Борисовна стонала, до глубины сердца разорванная этой нелепейшей черной икрой:
   – Перестаньте ей хоть сейчас-то давать деньги!
   – Этого я не могу. Она уже привыкла к моей помощи, ей будет трудно.
   – Пусть потрудится!
   – И главное, если я перестану ей помогать, это будет как давление, чтобы она от мужа ушла и со мной жила. А я хочу, чтобы она если уйдет, то совершенно свободно, только потому, что меня любит.
   – Да не любит она вас!
   – Может быть. Я и сам понемногу в этом начинаю убеждаться. Но если бы даже и убедился, бросить ее не могу. Ей институт надо кончать. Без меня она не кончит.
   – Но как вы не понимаете, это же преступление! – кричала Марина Борисовна, в гневе переходя на не свойственный ей патетический слог. Образование – за чужой счет! Чужими руками! Подумайте, какого специалиста навяжете вы государству! Ваша благотворительность, поймите, безнравственна!
   Марина Борисовна петушилась, а Гарусов спокойно возражал:
   – Инженером она работать не пойдет. Ей учеба нужна только для бумажки. Половина заочников так учится, и вы это хорошо знаете…
   С заочным образованием и правда было неладно, и Марина Борисовна шла на мировую. Не могла она долго сердиться на Гарусова.
   – Ну, ладно, Толя, вы меня не убедите, и я вас тоже. Давайте не будем ссориться, поговорим о деле…
   Руки Марины Борисовны дрожали, но она мужественно продолжала:
   – Ваш вывод в конце второй главы кажется мне неизящным. Я бы здесь воспользовалась преобразованием Лапласа…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация