А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Курзал" (страница 3)

   Стихи

   Эрмитаж


Пыльная зелень растений
Из рам вылезала и гасла,
И Тенирса грубые тени
Казались гвоздями в масле.


Дорогою чистой родник полз,
Кувшин разбитый черпал тишь,
И Снейдерса каменный голос
Сочился из розовых крыш.


Казались тучи селедками
На зеленом бархате неба,
И Рубенса шепот короткий
Казался инеем хлеба.


Ворочались камни так тяжело,
Что собаки замирали и вздрагивали,
И Брейгеля снежные хлопья
Падали мне на лицо.

   Буря


Они выходили из бури
И в буре опять пропадали,
И видел я в каждой фигуре
Смятение каменной дали.


И видел я в каждом дыхании
Мир пристальный, обруч лесной,
Сплетенье ветвей и внимания
И холода луч выписной.


И падали с края морозы,
И там обернулись лисой
Фламандские белые розы
С блестящей и крупной росой.

   Птичья лавка


Покинув лавочку страдания,
Покинув лавку дичи,
Я посещаю вас, создания
Прелестнейшей породы птичьей.


О, ваших голосов настольные,
Затверженные наизусть,
Твержу баллады колокольные
И ошибиться не боюсь.


Мне нравится, как чистый виноград
У вас трепещет в чистом горле,
Как я порой бываю рад,
Что соловей неразговорлив!


На буйность бешеного дуба
Хотел бы выпустить я вас,
Но эта клетка зримо груба
И перегрызен последний лаз.


По льду, скользя и падая,
Мне не идти за вами вслед,
Я теряю последнего брата —
Соловей мой, источник бед.

   Странствующий дуб


Он вспыхнул ворохом листвы,
И, вздрогнув, удивились Вы.
Вы вышли из кареты Лета
Известняковый на уступ,
И выстрелом из арбалета
Казался странствующий дуб.
Он был из прелести изваян,
Резной листвою знаменит,
Познавший шорохи развалин
И пустоту полночных плит.
У Петрокрепости тенистой
Он целовался с синевой,
И удивлялись теннисисты
Перемещениям его.
Он насмотрелся Боттичелли,
Изящно ручку изогнул,
И деревянные качели
Между ветвями протянул.
И вот, коричневый, как вальдшнеп,
Усеян розами ветров,
От Петрокрепости все дальше,
Все ближе к крепости веков.


Поющий, он идет навстречу,
Приглашая меня идти рядом.

   Прогулка


Лошади блестящий глаз,
Летом вынырнув из тьмы,
Вдруг уставился на нас,
Как на лошадь смотрим мы.
В нем качался лунный шар,
В нем ломались дерева,
Лошадь совершила шаг —
С неба рухнула сова.


На солому быстро сев,
Выезжали на мысок,
Скрежетал, туда осев,
Под колесами песок.
А хозяин дико пел,
Песня чудная была,
И, шарахаясь от тел,
Лошадь ела удила.


В море черное вбежав,
Мы смеялись, речь лилась,
А повозка, задрожав,
К белой башне понеслась.
Звезды капали с небес,
Я запел, и в этот миг
Мы увидели – как лес —
Мы увидели плавник.

   Садовник


Вчера здесь ливни шелестели, казалось от луны светло,
И листья мокрые блестели, подрагивая тяжело.


Печальные цветы горели в переплетениях корней,
Пятном зеленой акварели бродил задумчивый Корней.


Сегодня здесь тепло и гулко, и пахнет свежею водой,
Но не выходит на прогулку садовник с длинной бородой.


В саду деревья постарели, луна качается, седа.
Пятно зеленой акварели размыла осень навсегда.

   Часы для путешествий


Когда, вослед за умельцем Либуром,
Я сделал такие часы,
Они показали —
Пора.

   Пароход


Мимо песчаного желтого берега, листьев зеленых, ступеней у вод,
Поднимая тяжелые, красные, словно стеклянные, плицы,
Медленно вдоль по реке это огромное тело плывет,
Шествует наш пароход, как садовник песками теплицы.
Белое облако, тени хрустящие, свежеокрашенные столбы,
Что дарят прохладу, собеседника моего понимая,
В синих глубинах стоят плавники и животных прозрачные лбы,
Камни лазури полны, это травы искрятся, хромая;
Блики на палубе ярче, девочка смотрит в глубины в бинокль,
Светлая прядка на солнце сияет и кстати небрежна улыбка,
Папа на стуле сидит, изучая стальной иероглиф,
Строгие ветры пришли, и в каюте волнуется скрипка.
Роза ветров осыпается, и в лепестках смуглые руки Колхиды,
Осень проходит, на палубу падает снег, и ручьями
После всего наполняет кувшины колодезной Иды.
Ида шагает пустыней холодной за нами.
Блики всё ярче, смотрит принцесса устало,
Светлая прядка на солнце горит, колонны срезая,
Пуст белый стул, но над небом горит иероглиф из стали,
Строгие губы смеются, а Ида шагает босая.

   Кубы лесов


Сидя на пластмассовом стуле,
Кусая искусственный хлеб,
Дядя Рома выпускает пули
В алюминиевый хлеб.


Над полиэтиленовым ручьем,
Заломив проволочные волосы,
Сидит дядя Рома, мечтая ни о чем,
Поет жестяным голосом.


Какой красочный мир!
Химические чернила моря
Носят красного довольного быка.
Оранжевые кубы лесов
На малиновом бархате
И голубом поролоне
Поют, как похороны.
Люди в медных одеждах,
Непохожие на маму и Олю.


У кошки сорок две руки,
Потому что она вертится.

   Августовский вечер


Такими крупными лопухами
Моя рука не играла с тех пор,
Как говорю стихами.
Вода, смеясь, струится с гор.
Я в красной байковой рубахе,
В зеленых бархатных штанах
Сижу – над нами вьются птахи,
Луна танцует на волнах,
Устал я больно, но лоб мой
Горячий еще не раскалывается,
Река, скорей меня умой,
Не то забуду, как стих рассказывается.
В душе поселилось странное чувство,
Зыбкое, словно скорлупа ореха, —
Мне кажется, что я люблю сочинительство,
И мне от этого не до смеха.
Вот! слышите? бьется мое поэтическое сердце?
…Хотя нет – это стук далекой мельницы.
Я задумываюсь – существует ли серый цвет,
И почему моя душа скоро переменится?

   Мой ангел


А что до грубых увлечений,
Мне нравится всего одно:
Твои глаза – вином вино,
И рот – мученье из мучений.


Твоя болезненная прелесть
Как боттичеллевская ложь.
Пересчитай и подытожь,
От скольких звезд мы дымом грелись.


Ты – мед, а мед темнее воска.
И сладко верить наяву
Колодезному волшебству
Пренебрежения прической.


Как белое на изумрудном —
Твое сошествие в траву.
Дай мне внимать, пока живу,
Тебе, мой ангел, в мире трудном.

   Опыты мерцания


Где остров Олерон, где лунные друзья,
Где грезится светло под башней треугольной,
Сеньяли так легки, и винная струя
Сшибает мох с камней прохладою игольной,


Где лето существам, похожим на Тебя,
Но меньше во сто крат и с нежными крылами;
Волшебные слоны, хвалу цветам трубя,
Идут за нами вслед, послушные, – за нами.


Где волки шелестят, опившиеся дна,
Где пришлые сады, убитые монахи,
Сферическая глубь и рыбьи имена,
Ограды, кружева, горячие рубахи;


Дофин теперь дельфин, но я шагнул во сне
В сырую благодать, где плачут по грифону…
Где остров Олерон, что часто снится мне,
Как часто снится мне твой смех по телефону?

   Та, о ком грезят цветы


Сквозь кристалл изумруда иду за тобой,
Сквозь кристалл изумруда, в глубины времен.
Там щебечет листва, там искрится прибой,
Но иначе, и нет еще наших имен.


Ты сиянье в саду, или ссора в цветах,
Или дочь властелина мелодий во сне,
Или дань волшебству на высоких мостах,
Если не волшебство по высокой весне.


Но причем это все улетело, ушло,
И причем это все я пытался вернуть,
Только ты, если дождь, уходила в стекло…
Ах, люблю я до дна эту странную муть…


Это я о дожде – да, смотрите, идет…
«Нет, смотрите, идет!» – это ты обо мне…
В глубину изумруда, в безвременье вод,
Обреченный, как все, кто идет в глубине.

   Связной


Когда красивую встречаю,
Безоговорочно влюбляюсь.
Ее глазами изучаю,
Но подойти и не пытаюсь.


Пускай с подругами смеется
И пусть не доверяет зренью,
Когда невольно обернется
Она к иному измеренью.


Вокруг шумят автомобили —
И ей автомобиль подали,
Но ей как будто приоткрыли
Врата в чудовищные дали.


Вокруг движение живое —
И вдруг его не существует,
И в Вечности нас только двое,
И звездный холод торжествует.


Она решит, что это глюки,
Еще прекрасней от испуга,
Но мы летим, раскинув руки,
Чтоб отыскать во тьме друг друга.


Мы сокращаем расстоянье,
А бездны воют по соседству,
И я вхожу в ее сознанье
И восклицаю: «Соответствуй!


Из формул и расчетов строгих
Составлено твое обличье,
Ты мною выбрана из многих
За ум и скрытое величье.


Ты что-то только что сказала,
Не замечая, что мгновенно
Свистящим шепотом связала
Два разные конца Вселенной, —


Они спружинили и плавно
Пересеклись в огне сверхновой…
Теперь и ты узнала явно
Во мне далекого связного.


(А я с улыбкой удаляюсь,
Пока во тьме не исчезаю, —
Я в этих избранных влюбляюсь,
Но их к себе не подпускаю…)


Служу я лишь напоминаньем
О тех мирах, где пребываем
Мы – настоящие, сознаньем
Не наделенные, и знаем,


Что красота твоя отныне
Оправдана и не случайна,
Что ты принадлежишь к общине
Познавших, что такое тайна,


Во тьме увидевших свеченье —
С их вековым! и больше – стажем, —
А красота без назначенья
Ошибочна, преступна даже…»


И тут, очнувшись от полета,
Мы в мир обычный попадаем,
Где пять секунд прошло всего-то…
Что ж, так всегда, пока летаем.


Теперь мне надо торопиться —
Через шоссе на свет зеленый…
А ты встревоженною птицей
Посмотришь вслед недоуменно.


Но ты изменишься отныне
И новым смыслом жизнь наполнишь!
Ты помнишь звездные пустыни?
Ты помнишь это?.. ты ведь помнишь?..

   По дороге в Кронштадт


По дороге в Кронштадт – это было вчера,
Смутной теменью легкой печали,
Два винта прошептали друг другу: «Пора!»
Два механика «Стой!» прокричали.


За бортом, на блестящем изломами льду,
Бестолковый щенок суетился,
Он попал неожиданно в эту беду —
Оступился, с обрыва скатился.


Он боялся остаться в морозной пыли
И на берег податься боялся,
Где и запах, и цвет, как растенья, цвели,
Где огонь золотой извивался.


И пока подзывали его штурмана
И мальчишки бросали печенье,
На пароме, у трапа, на льду – времена
Обретали иное значенье.


Состраданье читалось на каждом лице,
И заметил я тень между нами —
Это век мой жестокий в горячем венце
Все уже называл именами.

   * * *


Последняя неделя Вечности
Уже прошла —
Былой любви, былой беспечности,
Былого зла.


И нет ни страха, ни страдания,
Ни ярких стран,
Мы все – одно воспоминание,
Один туман.


Дождь шелестит, и сад безлиственный
Мерцает, но
Ты умерла, мой друг единственный,
Давным-давно.


Цветок стеклянный, переливчатый,
Мне поднесен…


А Вечность видит сон отрывчатый,
Тяжелый сон.


Сейчас вздохнет, как умирающий,
В последний раз —
И сумрак умиротворяющий
Укроет нас.

   Душа


От переутомления и скуки,
Быть может, летом, осенью, быть может,
Сложив крестом слабеющие руки,
Я тихо отойду на смертном ложе.


Но с этой смертью круг не разомкнется:
Моя душа, пройдя путем известным,
Очнется вновь и телом облечется —
Немыслимо бесстыдным и прелестным.


Пускай она предстанет перед вами
Красавицей с улыбкой виноватой,
С ума сводящей, грезящей стихами,
Признаньями и музыкой объятой…


Она очнется в парковой беседке
И обратит внимание не сразу,
Что в стекла витражей скребутся ветки
И молит друг сказать хотя бы фразу.


«Да что со мной? – она посмотрит мимо
Влюбленного до переутомленья, —
Где я была? Кто мальчик этот милый,
Передо мной стоящий на коленях?»


«По-прежнему к нам дерево скребется,
И лунный свет по-прежнему чудачит…»
По-прежнему… но сердце чаще бьется,
И видят мир глаза чуть-чуть иначе.

Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация