А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пыльная зима (сборник)" (страница 1)

   Алексей Иванович Слаповский
   Пыльная зима
   (Сборник)

   Я – НЕ Я
   Роман

   ХОЗ. Мне давно уже надоело жить в своем организме.
А. Платонов.
«14 красных избушек, или Герой нашего времени»
   Я писал этот роман с большой неохотой и бросил бы, если б не желание узнать, что же будет дальше.
Из интервью Г.Г. Маркеса Саратовскому телевидению
   Чем дальше в лес, тем больше дров.
Поговорка

   ГЛАВА 1

   Стоит, например, Неделин на автобусной остановке и смотрит на мужчину, грызущего подсолнечные семечки. Мужчина всовывает семечко в угол рта толстыми пальцами (а ногти, короткие и узкие, вросли в мясо), прихватывает семечко мокрыми вялыми губами, шевелит ртом и не выплевывает шелуху, а лениво выпихивает ее языком на нижнюю губу, и прилипшая шелуха шевелится, когда рот жует следующее семечко, и опять лезет изо рта шелуха, вытесняя прежнюю, та падает, но иногда удерживается, и на губе образуется довольно большая пестрая кучка, черно-белая кучка на мокрой губе, и все это шевелится – и даже жаль, когда падает. Кто-то глянул бы мельком: ну, мужик семечки лузгает, делов-то! – а Неделин смотрит неотрывно, и хочется ему, чтобы подольше не приходил автобус, даже пусть из-за этого придется опоздать на службу, черт с ней, со службой, так бы стоять и смотреть на мужчину – в мешковатом пиджаке, в неглаженых штанах, в черной немаркой рубахе, волосы желтые и редкие, глаза бессмысленно-сосредоточенны. Неделин смотрит и смотрит, и ему жаль расставаться с ним, когда подходит автобус, но и в автобусе всегда есть что-то, пригодное для наблюдения. Окажется рядом, например, девушка, и Неделин рассматривает пушок на ее щеке, представляя себя то счастливым мужем девушки, то ее гордым отцом, то ее тревожной матерью, то самою девушкой, и, пока едет, сочинит несколько историй про нее, причем часто бескорыстно, сам не участвуя в воображаемых событиях.
   По вечерам он одиноко гуляет по улицам (жена давно уже смирилась с этими прогулками), заглядывает в окна, радуясь, если шторы задернуты неплотно и можно увидеть уголок чужого быта, чужой жизни. Это не болезненное любопытство, Неделин не ловит какие-то интимные или необычные моменты, его как раз интересует будничная обыденность. Однажды он целый час простоял перед кухонным окном первого этажа, наблюдая за стариком, чистящим селедку. Старик был опрятен – в полосатой пижаме, в клеенчатом переднике. Неделин не тому позавидовал, что селедка, он не любил селедку, он позавидовал удовольствию старика, его размеренным движениям, его углубленности. Внимательно проследил Неделин, как селедка была очищена, избавлена от крупных костей, порезана на кусочки, посыпана зеленым луком, как старик накладывал из кастрюльки дымящуюся картошечку-пюре, как он задумался, добавить ли еще ложечку или хватит, – и добавил, как он кладет кусок масла, перемешивает, облизывает ложку, как режет хлеб, как берет вилку и как, наконец, начинает кушать: отправив в рот пять-шесть навильничков картошечки, подцепляет кусочек селедки для сдабривания полости рта, откусывает хлебца и жует, потом еще пять-шесть навильничков – и селедочку, еще пять-шесть – и селедочку… – славно ему!
   Неделин попробовал: купил ветчины (вместо селедки), тонко и аккуратно порезал ее, якобы увлекаясь процессом, попросил жену сварить картошки, сам положил ее в тарелку, размял, уснастил маслом, и пять-шесть навильничков картошечки – кусочек ветчины, пять-шесть – кусочек.
   Нет, не то. Чего-то не хватает, не приходят довольство и умиротворение. «Не то», – вслух буркнул Неделин. «Может, хрена тебе или горчицы?» – спросила жена. Он, не ответив, угрюмо дожевал картошку с ветчиной, невпопад беря вместо нескольких подряд навильников картошки несколько подряд кусков ветчины.
   Брезгуя человеческой мелочевкой, он тем не менее со страстью смотрел на нее, разглядывал, наблюдал – и это не всегда кончалось благополучно. Так, однажды он любовался в магазине хорошенькой кассиршей, у которой был замечательный завиток легких светлых волос над синими, невинно глупыми глазами рано созревшей и опытной идиотки. Он глядел и глядел, хотя семья ждала его с продуктами, а кассирша вроде не обращала внимания, но вдруг встала и взвизгнула на весь магазин:
   «Мужик, какого х… тебе надо? Задолбал ты меня! Чего уставился? Кеша, иди сюда, тут козел какой-то!» Тут же явился Кеша и выгнал Неделина из магазина, бесцеремонно пихая окровавленными руками (рубил мясо?). И долго еще в ушах Неделина звучало звонкое матерное слово красотки-кассирши, которое она бросила с чудесной экспрессией – как горсть жемчугов!
   Другой раз старушонка в рыночной очереди, аппетитная для глаз старушонка с крючковатым носом и обезьяньими живыми глазами, полными своеобразной смышлености, без проблеска, однако, законченной мысли, вдруг закричала Неделину, который, как ему казалось, наблюдал скрытно, исподтишка: «Хулиган нескромный! Бессовестный какой!» – и ударила пустой матерчатой сумкой по плечу. Очередь ничего не поняла, но в несколько голосов раздраженно заговорила о тех, кто лезет без очереди.
   Был случай чуть ли не политический – в строгие времена. Неделин как зачарованный стоял напротив некоего очень серьезного административного учреждения и наблюдал вечерний разъезд служащих высокого ранга. Загадочно, бесшумно подкатывали черные автомобили, загадочно выходили служащие с папками и портфелями, с загадочными лицами садились в машины – и загадочно уезжали, увозя с собой какую-то тайну. И вдруг к Неделину подошел милиционер и спросил, кого он тут дожидается. Неделин растерялся, замялся, сказал, что никого, а так просто. Милиционеру это не понравилось, он привел его в милицейский пункт, находящийся в том же здании, попросил предъявить документы, документов у Неделина, естественно, не было, пришлось ему под конвоем уже двух милиционеров идти домой, предъявлять документы, жену и детей. Милиционеры ушли, сказав на прощание, что людей, которые с неизвестной целью торчат ровно два часа на одном месте (а место государственное, режимное!), ничего при этом не делая, нужно обязательно и даже принудительно лечить. Жена Неделина была полностью с милиционерами согласна.
   Кстати, через некоторое время после этого случая Неделину пришлось побывать в данном серьезном учреждении по навязанному службой делу, и все выглядело буднично – кабинеты, люди, бумаги, но он не верил этой будничности, ему чудилось, что как только за ним закрылась тяжелая государственная дверь (сам труд, с которым приходилось открывать эту массивную дверь, уже настраивал посетителей на определенный лад), тут же в здешних людях пробудилось нечто таинственное, исчезнувшее при его появлении, возникли смысл и смак, недоступные ему…
   Он старался наблюдать осторожно, но бывали случаи непредвиденные. Однажды он ехал на работу, и в автобус вошел рослый парень, неожиданно для утреннего времени пьяный, грозовой, ищущий шума и ярости. Пассажиры это почувствовали и старались не глядеть на парня. Неделин тоже понимал, что не надо на него смотреть, но как магнитом тянуло полюбоваться безобразием небритой пьяной хари, и он глянул на пьяницу, не удержался. «В чем дело, мужик?» – тут же с готовностью спросил парень. «Ни в чем», – тихо сказал Неделин. «А?!» – крикнул парень. Неделин отвернулся, парень взял его за плечо. Неделин повел плечом. «Что?!» – гневно изумился парень, хотя Неделин ничего ему не сказал, и ударил малахольным кулаком, в кровь разбив губы. Неделин его отпихнул, парень счастливо засмеялся размахиваясь, но тут автобус остановился, Неделин выпрыгнул, а хулиган – не успел.
   Неделин вполне хорошо исполнял свои обязанности мужа и отца двух сыновей. Работу не менял, считая, что другие места для него не хуже и не лучше. Схоронил, горюя, мать – запомнив лучше всего бодрую физиономию фотографа, который, хлопнув водочки вместе с могильщиками, сказал с оживленным унынием: «Снимемтесь на печальную память! Прошу родственников! Прошу сослуживцев! Прошу сына и дочь в первый ряд! На печальную память, что ж сделаешь, +зья!» – и, пощелкав фотоаппаратом, взяв вперед деньги, заторопился к очередному катафалку, шустро юлил меж закоулков оград, футляры прыгали, били его по бокам… Отца же Неделин не знал, тот давно ушел от них, подробностей у матери он не выспрашивал.
   Казалось, он живет однообразно и тихо, но вы, красивейшие женщины, не подозреваете, что побывали в женах и любовницах этого невзрачного человека, вы, начальствующие, не знаете, что он правил наравне с вами и выше вас, вы, ловкие и умелые, не догадываетесь, что этот вот, проходящий мимо вас, внимания вашего не стоящий, успел проявить мысленно и ловкость и умелость гораздо большую вашей – и убедился, что все – суета.
   Убедиться-то убедился, но все же…

   ГЛАВА 1,5

   Стоя на балконе вечером, Неделин глядел на множество огней города, на окна, окна, окна, за которыми люди, люди, люди, – и желал одновременно быть и там, и там, и там, среди этих глупых людей, которым Бог дал ни за что ни про что умение плотно чувствовать самих себя и окружающие вещи.

   ГЛАВА 2

   В тот день он шел по одной из центральных улиц Саратова – по проспекту имени Кирова.
   Что, кстати, сказать о Саратове? В нем нет Летнего сада, Патриарших прудов, памятника дюку Ришелье, но если поискать, найдутся не менее примечательные достопримечательности, однако я люблю его как раз за то, что он похож на множество других российских городов, попадая в которые чувствуешь себя так, будто никуда не уезжал: те же остатки старины в центре, то же унылое многоэтажие окраин, та же толкотня в таких же троллейбусах и автобусах, такой же пьяница обратится к тебе на углу, как к родному брату, лучшему другу, давнему корешу, прося выручить и добавить на выпивку… Конечно, хочется иногда воскликнуть, что у нас… – но что у нас? У нас великая река Волга, это да, но она и у Казани, и у Самары, и у Астрахани… На что уж Камышин мелкий городок, а и он – на Волге… У нас жил и работал революционный замечательный демократ Н.Г. Чернышевский, но, по моим наблюдениям, в каждом городе в свое время кто-то жил и работал. У нас развитая промышленность и богатые культурные традиции, но опять-таки, где же нет хоть какой-нибудь промышленности и хоть каких-нибудь традиций? Давно, еще до того, как случилось то, о чем я собираюсь рассказать, саратовцы на вопрос о численности городского населения гордо отвечали: около миллиона! Время шло, время идет, а мы все говорим: около миллиона! На самом деле нас уже перевалило за миллион, но официально об этом не сообщают, поскольку город наш хоть и открыт, но как бы еще отчасти секретный, – и по объявленной откровенной численности населения те, кому не надо, сразу догадаются о мощности его военно-промышленного комплекса, того самого, что отходами своими добивает окончательно рыбешку, которая чудом добирается от верховьев до Саратова полудохлой.
   Но к чему фельетонность? Ведь очень скоро все будет или хуже, или лучше, зачем же ловить ускользающий момент?
   Неделин любил ходить по проспекту имени Кирова, потому что улица эта – молодежная, место встреч, свиданий, знакомств и показа себя друг другу. Здесь своя атмосфера – беспокойная, ожидающая, неуютная для тех, кто пришел сюда без цели. Да еще музыка – из ресторана «Европа», из ресторана «Россия», из ресторана «Русские узоры», из ресторана «Волга» и из того ресторана, который называется просто «Ресторан» (до вечера функционируя как столовая), но люди, не любящие безымянности, назвали его почему-то «Пекином».
   Музыка подхлестывает, хочется легкости, праздника, но тебе уже под сорок, в кармане у тебя мелочь, оставшаяся от рубля, выданного женой на обед, повадки у тебя робкие. Однажды Неделину выпала неожиданная премия на работе, тридцать с чем-то рублей, и он решился сходить в ресторан, где не был со времен молодости (а в молодости трижды – два раза на чужих свадьбах и один раз на собственной). Сходить не для того, чтобы покутить – он этого не умел, а просто побыть, посмотреть, соприкоснуться.
   Сперва он зашел в «Волгу» – и сразу же испугался зеркального вестибюля и широкой лестницы, устланной красной дорожкой, испугался швейцара. Он понимал, что выглядит глупо: вошел, а не входит, топчется чего-то. Но и выйти сейчас же обратно неудобно, швейцар подумает про него: провинциал убогий, шваль безденежная, а ведь он, между прочим, коренной горожанин, интеллигент в третьем поколении… Неделин подошел к швейцару и спросил спички. Швейцар дал ему спички, и Неделин оказался в еще более глупом положении, он ведь не курил, а значит, зачем ему, собственно спички? Повертев в руках коробок, Неделин похлопал себя по карманам и сказал очень естественно: «Черт, сигареты забыл!» Швейцар, улыбаясь, угостил его сигаретой. Неделин сунул ее в рот, прикурил (пальцы от волнения дрожали), затянулся и – закашлялся. «Посидеть, что ли, в ресторане, что ли, не на что?» – спросил швейцар, какой-то совсем не швейцаристый, добродушный пожилой человек. «Ага», – сказал Неделин. «За трешницу красного стаканчик?» – предложил швейцар. (Тогда это были еще деньги!) Неделин чересчур обрадовался, швейцар повел его в свою каморку, налил стакан гадкого дешевого вина чайного цвета, и Неделину пришлось выпить. Его чуть не стошнило, он поспешно зажевал конфеткой, подсунутой любезным швейцаром, дал ему трешницу и вышел. На улице стало получше, а скоро и совсем хорошо. И в ресторан «Россия» он вошел уже уверенно, бодро, не испугавшись лестницы, которая здесь была еще шире и солиднее, но демократичнее, грязнее – без дорожки. Дождавшись официантки, Неделин заказал, поглядев на соседние столы, то же, что заказывали другие, но принесенную водку пить не стал, он издавна боялся пьяного состояния, у него было предчувствие, что в этом состоянии он сделает какую-нибудь большую глупость. Загремела музыка, появилась на полукруглой эстраде и запела молоденькая голубоглазая девушка, которая показалась очень красивой. Мешало, правда, то, что неподалеку сидела еще одна красавица, совсем другого рода: южанка, смуглая, с черными глазами, в черном атласном платье. Это было слишком для Неделина, он хотел бы, чтобы южная красавица исчезла, чтобы не распылялось внимание, не распалялось воображение – чтобы не раздваиваться. Голубоглазая певица пела наивно и страстно.
   Неделину было трудно выдержать этот шквальный напор жизни. Он хотел даже уйти, ничего не съев и не выпив, но тут голубоглазая певица кончила петь и удалилась. Через несколько минут музыканты опять заиграли, без пения, заиграли медленно – для танца. Будь что будет, сказал себе Неделин, выпил большую рюмку водки, торопливо закусил и пошел приглашать южную красавицу на танец. Она посмотрела на сидевшего с ней лысого хмурого человека с усами, тот отпустил. Неделин, сжавшийся, скованный, топтался с красавицей, едва касаясь ее, – и в это время снова запела красавица та, голубоглазая. Неделину хотелось смотреть на нее, он поворачивал партнершу спиной к эстраде, наступил кому-то на ногу, перед глазами возникло принципиальное злое лицо – тоже с усами – и спросило: «Извиняться надо, нет?» Неделин сказал с приветливой хамской улыбкой: «Ну, извинись!» И тут же чьи-то руки схватили его за воротник, поволокли из зала, человек с усами кричал, толпились возле и другие, тоже сплошь усатые, Неделин презрительно говорил: «Цыц! Молчать!» – а его волокли и выволокли из зала, столкнули с лестницы. Он побежал быстро-быстро, чтобы не упасть, ударился о дверь, вывалился на тротуар, тут же выскочила официантка, требуя расчета, денег почему-то не хватило, тут же подоспела милиция.
   Он появился дома утром с синяками. Жена, сроду не видевшая мужа таким, даже не знала, как его ругать, но все же – по супружескому долгу – начала и разошлась, разохотилась и в итоге заявила, что хватит ей этого идиотизма, хватит этих вечерних прогулок неизвестно куда и зачем, все, с этого дня он будет сидеть по вечерам дома! Пора и о детях вспомнить, без отцовского глаза растут! Но Неделин, мягкий и уступчивый Неделин, прервал ее, сказав: «Ну нет. Этого ты не дождешься. Вечера – мои». «Я с тобой разведусь тогда!» – закричала жена. «Разводись», – спокойно ответил Неделин, и жена умолкла и не стала даже спрашивать, где он был. Она успокоилась – тем более что ни до, ни после этого Неделин не давал повода для подобных скандалов. Уходил, как и всегда, каждый вечер на час-полтора, но это ведь пустяки по сравнению с настоящими мужскими грехами, о которых жена вполне имела понятие, да и сама она разве не завела несколько лет назад роман с женатым мужчиной – короткий, но яркий, яркий, но мучительный, мучительный, но оставшийся тайной для всех и в первую очередь для Неделина, который ничего не заподозрил и тогда, когда она, сроду не ездившая в командировки (да и зачем нужна командировка корректору газеты?), уехала куда-то на полторы недели. Что было, то было, и осталось лишь в стихах, в тетрадке, которую она прятала в шкафу среди своего белья. Неделин как-то по ошибке залез в этот ящик, увидел тетрадь, взял, полистал, она вошла в это время в комнату, испугалась, а Неделин, рассеянно глядя на столбики стихотворных строк, спросил: «Где чистые носки-то у меня?» – и бросил тетрадку обратно.
   Южная красавица забылась скоро, а вот голубоглазая певица не выходила из головы. Каждый вечер Неделин гулял мимо «России», часто слышал ее голос через открытые по летнему времени окна, но заглядывал в ресторан лишь изредка, вставал у двери зала, держал в руке сигарету, будто вышел покурить, дожидался появления певицы на эстраде и смотрел на нее.
   Тут не то чтобы любовь, а как бы это сказать – но где начинается вот это «как бы сказать», там, значит, или нечего сказать, или невозможно сказать. Тут уже стихами писать надо, а Неделин не писал и не любил вообще стихов, имея слишком рациональный ум.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация