А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Хозяин" (страница 1)

   Василий Коростелев
   Хозяин

   Пролог

   Астероид выскочил из глубин космоса как чертик из табакерки. Только что мониторы планетарного радара не показывали ничего необычного, и вдруг на экранах возник этот монстр.

   Гарри Деб – дежурный оператор обсерватории Аресибо, аж рот разинул от такого нахальства. Пока американец выходил из ступора, новейший, только что принятый к эксплуатации компьютер невозмутимо выдавал информацию на экран: «Размер в поперечнике десять целых и две десятых километра. Степень угрозы по шкале Торино[1] в красной зоне». Очнувшись, Гарри начал действовать по инструкции. Оповестил комитет начальников штабов, НАСА и Европейское космическое агентство. А в это время компьютер завершил все расчеты. Так что собравшиеся перед экранами ученые (и не очень) мужи ошеломленно вчитывались в текст, бегущий по экрану монитора: «Вероятность столкновения с землей данного космического тела равна девяноста целым, и трем десятым процента, пересечение космического тела с орбитой Земли произойдет через двадцать пять часов, пятнадцать минут и сорок три секунды. Вероятностные повреждения при катастрофе – уничтожение трети населения в первый час после столкновения. Климатические изменения на поверхности планеты, несовместимые с жизнью для большинства живых организмов, – в течение сорока суток. Возможно полное погружение Северо-Американского континента, Австралии и Африки в воды Мирового океана…»
   Решение принимали недолго. Собственно, план устранения угрозы планетарного масштаба существовал уже давно. В данном случае приняли вариант уничтожения астероида, вследствие которого по расчетам мелкие осколки не должны были сильно повредить планете. Способные донести до цели носители оказались только у трех государств, и после расчета траектории три ракеты с общей массой взрывчатого вещества в четыре десятка мегатонн устремились к астероиду. А затем воцарился хаос.

   Экраны радаров внезапно потухли, электрическая энергия пропала повсеместно, и только в простой телескоп кое-кто из землян наблюдал яркую вспышку в космосе. Остановилось движение электропоездов и около полумиллиарда людей застряли в подземке. Пропала спутниковая, да и вообще всякая связь между городами, странами, континентами. На землю посыпались летательные аппараты. Находящиеся в воздухе правители десятков держав погибли при крушении своих самых сверхнадежных самолетов, а через три часа на землю упали три гигантских обломка астероида, и наступила тьма.
Бронд – герой Галактики
   Как меня зовут, вы уже знаете, но наш звуковой диапазон гораздо шире, чем у этих чертовых землян. Мое имя певуче как галактический вихрь, собственно, так меня и назвали при рождении – Галактический Вихрь. Это на уродском диапазоне восприятия волн у землян получилось бы Бронд.
   Сегодня у меня особый день – у меня развязаны ласты. Не в прямом, конечно, смысле, просто сегодня кончился срок моего наказания. И на днях я должен предстать перед галактическим советом. Там они будут решать мою участь, советчики хреновы, старые пердуны, чтобы им ласты склеить, чтобы у них шерсть на голове выросла, чтобы… а, впрочем, хватит. Зачем так волноваться, температура тела повысится, и мне захочется самку. А для разрешения на размножение мне еще нужно доказать на что я способен. А способен я на многое, вот же пример: целую (хотя и отсталую) планету низверг до состояния полной ничтожности. Впрочем, меня не за этим посылали, а совсем даже наоборот. Но расскажу все по порядку.
   Мой отец, да прольется свет на его могилу, не нуждался в разрешении на размножение, он был правителем целой планетарной системы. А я вылупился из яйца в последнем выводке перед его смертью. Его взгляд я до сих пор помню, когда он заглянул в сумку моей матери и ласково так взревел: «Какого хрена здесь делает этот бездельник?! Ты его балуешь больше всех остальных детей. Разве ты не понимаешь, что из него вырастет изрядный оболтус, не видевший мир дальше твоей сумки! – Он помолчал немного и буркнул уже спокойней: – К тому же я желаю размножаться». Мать была младшей женой и, покорно похлопав ластами, произнесла: «Какой вы ненасытный, мой господин». Отец даже усы расправил от такой лести. А я похлопал ластами по холодному полу в соседнюю комнату. В младшем возрасте у нас еще не развит орган гравитационной независимости.
   Отец умер в ту же ночь, наверное перестарался в усилиях распространить свой род на всю галактику. А нам, детям последнего выводка, досталось в наследство только гордое имя и возможность продвижения по службе. Все планеты нашей системы были уже распределены между моими братьями старшего поколения.
   Когда пришел срок, я поступил в привилегированную академию Галактического Единства и закончил ее спустя два периода, если считать по нашей системе отсчета времени. Учился я, в общем, неплохо, меня только пару раз вышибали за леность и разгильдяйство. Но мой «патрон» – добрый дядюшка со стороны матери – надавливал на какие-то пружины в бюрократическом аппарате Галактического союза и меня опять с радостью принимали в родные пенаты нашей альма-матер. Хороший был у меня дядюшка, жалко, на родной планете его слопали проклятые зогхи,[2] как раз в тот момент, в момент, когда он пытался поужинать ими. Впрочем, я зогхов не особо виню: по их милости я получил ставшую вакантной должность капитана планетарного звездолета, патентом на которую владел мой дядя. Получив патент по наследству от бездетного дядюшки (что-то у него не в порядке со здоровьем было, зогхи, наверное, плевались, когда его хавали, ведь каждый знает, что любимое лакомство зогхов – наши половые органы), я предстал перед Галактическим советом, и по распределению выпало мне посетить эту гнусную планетку в системе А-468-57-8z. Приказ был такой: «Осмотреться осторожно и незаметно. Подготовить почву для заселения планеты». Для чего по секретной инструкции (то есть втайне от Межгалактического союза) необходимо было поменять полярность полюсов на планете, установить климат-контроль. Ну и еще проделать ряд операций, впрочем, не помню каких, это пускай бортовой компьютер помнит, у него разрешительная способность побольше моей. А за прекрасно выполненную работу мне пообещали юную самочку – дочь самого РИГа Четвертого. Причем, давая инструкции, меня обнадежили, что планета, хоть и заселена, все же имеет крайне низкий уровень развития. Мол, около ста периодов назад разведчики уже высаживались на этой планете, так там народ с деревянными битами друг за другом гонялся. И из построек у них ничего лучше пирамид не придумано. За все эти сто периодов «окно» для перехода в систему А-468-57-8z не открывалось. А вот теперь аж на целых десять периодов будет открыто.
   Стоило, правда, опасаться Межгалактического союза: по правилам, заселять планеты с разумными существами строго запрещалось. Но мой звездолет был хорошо замаскирован под астероид и к тому же не вооружен, на этом особенно настаивали советники. Орудия могли вызвать подозрения у межгалактического патруля, если он встретится по пути. Да что там оружие! Эти маразматики дошли до того, что запретили устанавливать экран защиты! (Все бы им экономить энергоресурсы!) Мол, обойдусь и без него, планетка неразвитая. Ага, обошелся! Только я вошел в их звездную систему (правда, надо признать, влетел я лихо, на форсаже), включил генератор смены полюсов, как ракетами закидали, допотопными. Но термоядерных зарядов как раз хватило, чтобы развалить корабль. Драпал я оттуда на челноке, повезло в том, что «окно» открыто было…
   Повезло, правда, не очень – по выходе из «окна» меня сцапал межгалактический патруль. Возмущения от взрыва заметили, и по прибытии в родную галактику меня ждал теплый прием. Хорошо, что планета не развалилась, а то могли бы объявить эмбарго на наши товары и валюту. Перед галактическим советом я держался смело и почти не трусил. Старцы трещали клювами и били себя ластами по щекам. По их разумению выходило, что я во всем виноват. Но я им аргументированно доказал, что если бы у меня был защитный экран, то все получилось бы ладненько. Старцы малость поутихли, но тут поднялся советник по техническим вопросам и ехидно поинтересовался, почему я отключил бортовой компьютер и вошел в систему на ручном управлении. Да… тут крыть было нечем, полихачил я маленько. Короче, свалили на меня все грехи и приговорили к заключению на пять периодов[3] в зеленой башне без бассейна и прочих коммунальных услуг. Режим мне прописали строгий. А при строгом режиме содержания кормят одними сублимированными овощами, а воды выдается ровно столько, чтобы не умереть от жажды. Так что без ежедневного купания и на такой диете к концу заключения я слегка протух и теперь мечтал о чистом пляже на родной планете под ярко-зеленым небом. Но мечты – вещь довольно ненадежная, и я особенно не надеюсь, что с отбытием срока наказания кто-то повернется ко мне клювом вперед, скорее покажут задранный хвост и отправят на отдаленную планету станционным смотрителем до скончания моих дней.

   Глава 1

   – Ты расскажешь?
   Поздним вечером я и дед сидим у потухающей голландки (печка такая). Негромко ворчит чайник, и отблески света из поддувала отражаются на морщинистом лице старика. Он самый старый в нашем поселке, но иногда мне кажется, что он вообще самый старый человек на Земле…
   Дед почесал бороду и раздавил пойманную вошь. Медлит старик – цену набивает.
   – Да… Были люди в наше время. – Опять старый заговорил складно, но тут же остановившись, слегка лениво, не проявляя собственной заинтересованности, спросил: – Вроде все рассказывал? Да че делать… Дотошный ты.
   Дед притворно вздохнул и неторопливо, со скрытым наслаждением начал:
   – Мой папаша был человеком осторожным и к катастрофе подготовился по мере сил… Отец пережил перестройку (не знаю, что в точности он подразумевал под этим словом, но, наверное, штука скверная, раз он при каждом ее упоминании осенял себя крестом). После катаклизма у него осталась привычка держать в жилище месячный запас продуктов.
   – Во всяком случае, в тот день мы на даче были полностью затарены, харчей навезли… нам с тобой за месяц не съесть. Папаша вроде придумал повод – «Мамкина днюха» отмечается на природе, ну а сам сверился с календарем очередного предсказателя конца света. Поразительно, но точно в этот день матери исполнилось 50 лет. Рано утром папаша выгнал нас во двор и занялся шейпингом… Смешно, но тогда половина населения земли страдала от ожирения, и папаша поддерживал тонус семьи с помощью комплекса энергичных упражнений.
   Прикольно дед рассказывает, половину слов понять невозможно, то вроде ругает ТО время, то мечтательно – «Ах, оливье» или «Где мой Интернет?». Что это такое, он не объясняет, но послушать его все равно интересно.
   Меж тем дед пел свою глухариную песню далее:
   – Стою я, значит, на крыльце, папаша в синих трениках, с выпятившимся пузом приседает. Мать в летней кухне гоношит завтрак, небо серое, травка гринеет. Папаша присел в очередной раз и тут…
   – В общем, на меня свалился навес, и я только могу сказать со слов выживших очевидцев. Слава богу, что среди них оказались наши с тобой родственники. По словам моего отца – земля пошла волнами. Навороченная дача соседа, как, впрочем, и почти все дома поселка, сложилась как карточный домик, и только трава создавала контраст общему серому фону. Сосед, как ни удивительно, выжил. Растрепанный, не оглядываясь на домочадцев, похороненных под кирпичной крепостью, он с ходу оседлал своего «мерина» и… взорвался при запуске двигателя.
   Какого мерина оседлал сосед деда и почему должна была взорваться лошадь? Я так и не понял. Вообще, в нашем селении было две лошади – жеребец фельдшера и мерин у Азиза… Мерин – это тот, кто без яиц… Я не стал углубляться в вопросы андрологии, а просто слушал старика:
   – Потом все оставшиеся в живых постоянно спорили, из-за чего же взрывались автомобили. А наш фельдшер выдвинул вроде как правильную идею: «Все суки кинулись по своим авто, но не судьба… Наверное, накрылись двигатели внутреннего сгорания. Говорят, что это какое-то излучение после Большого взрыва».
   Старик замолчал и неторопливо снял загрубелыми до огнеупорности пальцами чайник с плиты. Осторожно залил кипятком травяной настой, насыпанный в кружку, и лишь потом продолжил:
   – Ну, нам вроде еще повезло, а в Америке (был такой континент), опять же по слухам, почти вся территория разлетелась на отдельные острова…
   Дед говорит, что комета к Земле приближалась. Ее пытались разрушить еще при входе в Солнечную систему, но ента штука так шарахнула… Да еще это излучение. Короче, все агрегаты, работающие на бензине, при запуске взрывались еще две недели… Остовы этих железяк до сих пор встречаются вдоль тракта. Нам повезло больше, чем американцам, а в городах все равно мало кто выжил… В сельской местности уцелели только не имеющие авто и не поддавшиеся панике, а вообще и у нас ландшафт и климат с тех пор поменялись основательно…
   Дед, заметив, что я не слушаю, замолчал, обиделси, а может, услышал чертыханье соседа, Митьки, наткнувшегося на грабли (дедова сигнализация – проем-то в сенях низкий, нагнул голову – наступил ногой на грабли – заработал шишку).
   – Слышь, Степ… – Потирая на лбу выпуклость, Митька зыркнул в сторону деда… – Тут антоновские приходили…
   – Ладно, пойдем во двор. – Слегка важничая, я отодвинул его (салабон, где ему против моих-то восьмидесяти кг).
   – Ну что? – с интересом спросил я. Не каждый день у нас события.
   – Вот у антоновских совхозские пару баб увели. Ладно, одна так себе, а вторая – Аленка была, дочь Версты! Тут третьяк (неблизкий брат по родне) приходил, созывает Верста своих и других кто поможет… Отамстят совхозным-м…
   – От нас кто пойдет?
   – Дык ты и я и мы с тобой – весело ощерился Митька. – Неужели рабов Азиза брать?
   Да, повыбили у нас мужиков, а тех, кто остались, с печи не выгонишь, боятся. Только мы с Митькой рулим, а остальным еще подрасти нужно. Кстати, насчет веса – папаша в свою предпоследнюю ходку за трофеями приволок электронные весы и батарейки, которые почему-то работали… Дед все восхищался… «Ах, ЭНЕРДЖАЙЗЕР!» Блин. Все мужики по очереди взвесились… Больше всех весил Азиз, в общем, зашкалило за 120, ну тогда я весил поменьше восьмидесяти кило, но неплохое питание и охота добавили мне силы и соответственно веса. Дед все говорит порода… «порода…». А когда мать умирала при родах, все плакал и проклинал отца… Договорился, старый, папаша из рейда не вернулся… Вот так мы вдвоем и живем, хлеб жуем. После отца остался целый склад, но дед ни на что вещи не обменивает и меня даже близко к МАТЕРИАЛЬНЫМ ЦЕННОСТЯМ не подпускает. Азиз-то, уж как только к деду ни подкатывался, но тот даже глазом не дает взглянуть. Камень – не мужик. Вот помру, говорит, там сам распоряжайся…
* * *
   Дело было вечером, делать было нечего… Сидим себе на бережку речки. Верши только проверили, улов так себе: пара некрупных сомиков, подлещиков с десяток и вездесущих ершей набилось, но мы их за рыбу не считаем, так, для вкуса в уху добавишь, а потом и выкидываем, еще эту мелочь пузатую есть, в костях давиться…
   И теперь, разделив улов, я спросил:
   – Ну как, получилось?
   Митька помотал головой, почесал «репу»:
   – Не, мне бумага твердая нужна, промасленная…
   Дело в том, что Митька у нас изобретатель-самоучка, загорается идеями, строит что-то, но редко путное выходит. Вот и теперь в старой книжонке откопал модель планера, чтоб летать на нем могли мы к соседям, а головенкой не подумал, что где ж мы такой обрывистый берег у реки найдем… Хорошо, что бумаги нет, может, поутихнет.
   – Холодная нынче зима… – Митька зябко повел плечами.
   Вот ведь балабол, не может минуту посидеть спокойно…
   – Дед говорил, раньше суровей была, снегу по самое не могу наметало, а счас благодать, пару раз за зиму выпадет; в марте уже редиску лопаем, – нехотя поддержал я разговор.
   – Вообще все изменилось: климат, люди, звери. Помнишь, я на прошлой неделе кабанюку завалил? Старый утверждает, что у них раньше по два клыка спереди было, да и то у взрослых, а теперь, только от маткиной сиськи оторвется, глянь – а у него еще пара торчит, словом, мутанты, а с юго-запада вообще всякая погань лезет постоянно.
   Я замолчал, а Митька задумался о чем-то. Вот так всегда – то треплется, не умолкая, а то посреди разговора уйдет в себя и, хоть с бубном танцуй вокруг него, внимания не обратит. Ладно, что сидеть, мякоть морозить попусту. Я поднялся с сырого пенька и, подхватив корзинку с уловом, предложил:
   – Пойдем, проверим коптильню, седня моя очередь присматривать.
   И мы лениво поплелись к общественной коптильне, упаси боже, потухнут опилки, да и мой кабан, наверное, упрел уже…
* * *
   Максим Андреевич на внука не обижался, снисходя к непосредственной егозливости юного возраста. Но разговор со Степаном разбередил душу, и уже никак нельзя было отстраниться от воспоминаний.
   Старик прекрасно помнил первые дни после катастрофы, когда из всего поселка с тысячным населением выжило едва ли полсотни человек. Люди потерянно бродили, не зная что делать, некоторые пытались дозвониться по мобильной связи до службы спасения, до своих родственников и милиции, но, естественно, дозвониться им не удавалось. Автомобили обходили стороной: нетерпеливые соседи, взорвавшиеся в своих авто, научили осторожности оставшихся в живых. Люди боялись удаляться от поселка, и лишь на третий день вызвались двое смельчаков выйти на разведку к тракту. Одним из этих храбрецов был юный Максим. Крику на родном пепелище хватало, когда он объявил о своем решении. Мать плакала, отец, в общем, тоже не поддерживал решение юного отпрыска выйти на разведку, но понимал, что двое быстроногих юношей скорее принесут хоть какие-то сведения из большого мира. В конце концов, после долгих пререканий с родичами, Максим со своим приятелем Сергеем отправились к тракту.
   В поселке уже явно пованивало, трупный запах из-под руин вызывал рвотный рефлекс у детей асфальта. Но они не подавали виду, шагая по длинной улице разрушенного поселка. Серое небо нависало над дорогой, солнце даже не проглядывало сквозь пыльную взвесь, висевшую над землей. Выйдя на окраину поселка, ребята не увидели леса, ранее окаймлявшего поселение и дорогу. Хвойный лес лежал, сочась смолой и испуская запах, – вопль погибающих деревьев в серое небо. Пока шли до тракта, встретили несколько остовов сгоревших автомобилей, но не останавливались, шли дальше.
   Старик помнил ощущение тоски и безысходности, охватившее его в тот момент, когда они вышли на тракт. Сразу стало понятно, что помощи не будет: сгоревший мотель у шоссе, множество замерших оплавленных автомобилей и полное безлюдье. Мост через довольно широкую реку Незнанку был полностью обрушен, а река к тому же обмелела, обнажив берега…
   Первым опомнился Сергей:
   – Смотри, Макс, «газель» с консервами шла, наверняка жратва.
   Приятель устремился к опрокинувшемуся автомобилю с раскуроченным капотом, и Макс машинально последовал за товарищем. Впрочем, Максима пока не интересовала еда, есть не хотелось – мутило от запаха горелой плоти, он машинально заглянул в кабину и увидел обгоревший труп, сжимающий в руках пистолет, который чудом не пострадал от взрыва. Максим внимательно рассматривал оружие, осторожно вытащенное из почерневшей руки трупа, когда первая снежинка незаметно легла на вороненый ствол. С неба посыпался снег, темно-серый, почти черный, и сразу же подул ветер, а затем ребята услышали заунывный вой, и из серой пелены на тракте возникла женская фигура в нелепо короткой юбке. Не замечая ни Сергея, собирающего в рюкзак банки, ни замершего Макса, женщина, протяжно воя, с закатившимися глазами, подалась в сторону провала у реки. И сгинула, махнув на прощание руками, как сломанными крыльями. Ребята подбежали к краю рухнувшего моста и увидели метрах в двадцати внизу изломанную женскую фигуру, раскинувшуюся на бетонных обломках.
   Не сговариваясь, приятели кинулись назад по поселковой дороге, не забыв, впрочем, прихватить свою добычу…
   Много смертей повидал Максим Андреевич, но гибель сумасшедшей женщины впечаталась ему в память навсегда.
* * *
   Первые полгода после катастрофы стояла теплая погода. Выжившие пытались наладить сельскохозяйственное производство. С самой весны усердно ковырялись в земле, но ближе к концу лета ранние заморозки уничтожили все то, что люди не успели собрать с полей. Суровые зимы и холодное лето губили урожаи зерновых в течение трех лет. Пылевая завеса, образовавшаяся после катастрофы, не давала солнечным лучам прогреть землю в достаточной мере. В поселке поневоле организовалась группа молодых людей, рыскающих по окрестностям в поисках старых продовольственных складов и зернохранилищ. Разыскивая съестные припасы и различные полезные в хозяйстве вещи, они впервые столкнулись с другими группами рейдеров и, как следствие, с конкурентами. Но не только люди стали конкурентами Макса и его команды. За три года расплодились дикие животные, а стаи бездомных собак представляли опасность даже для поселка.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация